Продавец иллюзий, или Маска страсти
Екатерина Гринева, 2013

Каждая девушка мечтает о принце. Насте повезло: в своем захолустье она встретила именно его: Александр влюбился в нее с первого взгляда и в тот же день увез в Москву, в шикарную квартиру! Однако, как известно, чудес на свете не бывает: в один отнюдь не прекрасный день Настя застала мужа с темноволосой любовницей Аллой. Алла почему-то назвала обманутую жену Мариной, а вскоре красавицу-брюнетку убили и обвинили в этом преступлении… Настю! Так девушка оказалась вне закона, и надеяться ей было абсолютно не на кого, кроме… Вадима, телохранителя ее мужа, который, похоже, знал о нем гораздо больше законной жены…

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Продавец иллюзий, или Маска страсти предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Наши дни

— Марина… Марина… — голос доносился до меня как бы издалека. Я слышала и не слышала его. Мне все снится? Или это происходит наяву? Я не могла открыть глаза, как ни силилась. Веки были тяжелыми, как будто бы к ним был привязан груз.

— Марина!.. Марина! Ты слышишь меня?

Я хочу сказать, что «да», но не издаю ни звука.

— Марина… — Мне кажется, что меня тормошат за плечо, потому что боль немедленно отдается во всем теле, пронзает всю меня. Я открываю рот и кричу… Или издаю какие-то звуки, похожие на судорожное покашливание… Я вся дрожу, мое тело сотрясается, и я снова слышу, как чей-то слабый голос доносится до меня.

— Девочка моя, ты жива?

Наверное, все-таки какие-то звуки долетели до человека, сидевшего около меня, потому что его голос звучит все настойчивее и радостнее.

— Марина! Ты жива! И это — чудо.

Голос мужчины, и он мне незнаком. Впрочем, я не могу ничего осмыслить или понять, потому что в голове стреляет и тяжело дышать. Может быть, я сейчас умру? Похоже, что эта мысль меня жутко напугала, и я кричу. Или думаю, что кричу. В голове внезапно что-то взрывается и мелькает мысль: «Неужели это конец?»

Я открываю глаза и натыкаюсь взглядом на пожилую женщину с усталыми карими глазами. Она смотрит на меня, а я — на нее.

Она дотрагивается до моего лба и спрашивает, наклонившись надо мной:

— Как ты себя чувствуешь?

Она говорит, четко произнося слова, я ее слышу и пытаюсь сказать, что хорошо, но губы не разлепляются, и кажется, я выдавливаю слабое подобие улыбки. Но она меня понимает и поэтому согласно кивает головой.

— Все хорошо, да?

Я моргаю, и она снова кивает.

— Вот и умница! Все будет хорошо. Не сомневайся.

Она разговаривает со мной как с маленьким ребенком, и мне действительно думается, что все будет хорошо.

На ее лице внезапно появляется выражение сосредоточенности и тревоги. Как будто бы на море набежал ветерок и поднял волны. Эту тревогу я вижу в ее глазах, она уже плещется через край. Мне тоже становится страшно, хочется убежать, куда-то скрыться, спрятаться под одеяло… В палату врывается вихрь и заполняет все пространство — это высокий загорелый мужчина в сером костюме и желтом галстуке. Галстук идет к его светло-пшеничным волосам и ярко-голубым глазам. Мужчина наклоняется и всматривается в меня. А я — в него.

— Марина! — выдыхает он. — Моя Мариночка!

Мне становится неловко: я не знаю этого мужчину, но в его голосе столько нежности и заботы, что я часто-часто моргаю.

— Как она? — Он поворачивается к пожилой женщине с усталыми глазами.

— Очнулась, Александр Викторович, — выдыхает она. — Слава богу! Очнулась.

— Да-да, — нетерпеливо говорит он. — Спасибо, Варвара Алексеевна, за уход.

— Старалась, ухаживала…

— Маришка! — он целует меня в лоб, а я беспокойно ерзаю. От мужчины пахнет хорошим одеколоном, он высокий, шумный, большой, в его присутствии я словно съеживаюсь в размерах и становлюсь маленькой-маленькой. Мне неуютно и хочется снова остаться наедине с Варварой Алексеевной. С ней хорошо, и от нее пахнет валерьянкой, этот запах меня успокаивает. Но мужчина не уходит… Напротив, он придвигает стул и садится ближе ко мне.

— Мариш! Я так ждал этого момента…

Я не понимаю его, более того, не знаю!

Но он с таким обожанием смотрит на меня, что мне становится неловко: как я могу сказать, что он мне незнаком? Как?

Он берет мою руку в свою и целует кончики пальцев. Нежно, бережно. Мне хочется отдернуть руку, я пытаюсь освободиться. Он внимательно смотрит на меня и еще крепче сжимает мою руку.

— Я чуть не умер вместе с тобой, понимаешь? — эти слова он сказал шепотом, наклонившись надо мной. Его страстный взгляд обжег меня, и я мучительно выдавила улыбку. Может быть, я потом сумею что-то понять. Потом… но не сейчас, когда в голове время от времени стреляет, а во рту сухо и хочется пить.

— Пить, — прошептала я. — Хочу пить…

Его глаза сузились.

— Да-да. Варвара Алексеевна. Это к вам.

Она мгновенно подлетает ко мне.

— Одну минуту, я сейчас… здесь есть вода. Но я сейчас… свеженькой… сию минуту.

Сиделка ушла, и мы остались вдвоем. И снова я испытала странное чувство: мне хочется убежать от этого человека, хотя он очень красив и многие женщины мечтали бы остаться с ним наедине и желали бы, чтобы он целовал их пальцы. Многие, но не я! По моей спине проходит дрожь, сердце отчаянно бьется, я ощущаю себя словно в западне…

Мой собеседник с удивлением смотрит на меня. Он явно не понимает моего поведения и не может этого скрыть.

— Что-то случилось, Мариночка? — в голосе бесконечная нежность и забота. Но мне от него ничего не нужно. Ничего. Подумав, я нахожу выход: закрыть глаза и притвориться спящей. Может быть, тогда он уйдет и оставит меня в покое? Я так и сделала… Но Александр никуда не ушел, он сидел рядом, и я слышала его дыхание близко-близко.

Внезапно он наклонился ко мне и поцеловал. Властно, сильно. Так, что мои губы заныли… Я открыла глаза, и мне показалось, что в его взгляде мелькнула насмешка… Или это игра моего воображения?

Он погладил меня по волосам.

— Маленькая! Сколько же ты натерпелась, и я вместе с тобой. Если бы с тобой что-то произошло… — он покачал головой, и между бровей пролегла складка.

«А что произошло?» — так и подмывает спросить. Что? Судя по всему, я попала в автокатастрофу? Или это было что-то другое? Я счастливо отделалась? Раз я жива-здорова? Я даже не знаю, что у меня повреждено… Может быть, спросить? Но… как-то неудобно. Решат, что у меня не все в порядке с головой, раз я спрашиваю такое. Мне не хочется, чтобы обо мне так думали, и я молчу. Лучше я потом аккуратно порасспрашиваю Варвару Алексеевну, когда Александр уйдет. Кстати, кто он? Мой муж, жених? Друг? Нет, друг отпадает сразу. Явно муж или жених? Я не знаю, кто он… и этот мужчина меня пугает. Почему? Почему мне так неуютно в его присутствии… Я теряюсь в догадках, не зная ответа на этот вопрос.

— Ты лежи. Отдыхай, — ласково говорит он мне. — Поправляйся. Я хочу, чтобы ты поскорее выздоровела. Это мое единственное желание.

Я снова закрываю глаза. Мне плохо. Перед глазами мелькают какие-то разноцветные круги, черные и золотистые точки — все прыгает, мельтешит, мне кажется, что сейчас я хлопнусь в банальный обморок… Наверное, что-то отразилось на моем лице, потому что Александр заботливо наклоняется надо мной.

— Тебе плохо? Ты что-то побледнела…

— Все нормально, — выдавливаю я.

— Вот и отлично. — Он целует меня в лоб.

Появляется Варвара Алексеевна с подносом, на котором стоит стакан воды. Она протягивает стакан, Александр приподнимает мне голову, и я жадно пью. Вода стекает по подбородку, Александр вытирает его своим пальцем. По моей спине проходит дрожь. И это не укрылось от мужчины.

— Маленькая, ты дрожишь, — шепчет он мне и сжимает руку, вытянутую поверх одеяла.

Я попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой. Больше всего мне хотелось остаться одной, но если бы я высказала это желание вслух, меня бы неправильно поняли.

Александр был мужчиной-мечтой многих женщин. Подтянутый, загорелый, белоснежная улыбка, хороший парфюм, дорогой костюм. А мне хотелось… поскорее от него избавиться. Но это желание приходилось изо всех сил скрывать.

Александр смотрит на часы и невольно хмурится.

— Пора! — бросает он в воздух. — Дела заели. Для тебя стараюсь, маленькая…

Он приподнимается со стула и целует меня в лоб.

— Скоро я приду опять. Жди.

Я моргаю и улыбаюсь, что означает согласие.

Александр ушел, Варвара Алексеевна посмотрела на меня озабоченно.

— Сейчас температурку померяем, — сказала она, ощупывая мой лоб. — Вроде бы нормальная, но померить нужно обязательно. Вчера еще высокая была, тридцать семь и семь. А сегодня — спала. Но лучше перестраховаться в таком деле. — Голос Варвары Алексеевны звучит на одной ноте, без пауз, и я чувствую, как этот звук отдается в мозгу. Голова становится сонной, и хочется спать. Глаза слипаются, но неутомимая Варвара Алексеевна ставит мне градусник под мышку, и я ощущаю его прохладу.

— Подержи немного, посмотрим, что там у тебя сегодня, — говорит она.

Я смотрю на Варвару Алексеевну: у нее доброе круглое лицо, над верхней губой пробиваются едва заметные усики. Бывают такие женщины, глядя на которых сразу возникает мысль о домашнем уюте, вкусных пирогах и накрахмаленных скатертях. Варвара Алексеевна именно такая женщина. Она внушает мне чувство доверия, и я решаюсь спросить.

— Александр… мой муж… — я сказала эти слова полувопросительно-полуутвердительно. Сиделка внимательно посмотрела на меня.

— Александр Викторович — золотой человек. О таком муже каждая мечтает! Добрый, внимательный. Когда с вами эта беда приключилась, он чуть с ума не сошел!

У меня на языке вертится следующий вопрос: «Какая беда?» Но я молчу, понимая, что это уже слишком. Я привлеку внимание, и после больницы меня упекут в психушку, а я этого не хочу… Со мной все в порядке… Все хорошо…

Мои веки тяжелеют, я чувствую, как вытаскивают градусник и громко говорят: «Тридцать шесть и шесть».

— Слава богу!

Но я уже провалилась в крепкий сон.

Мне снится темный лес. Какой-то странный, деревья большие, кряжистые, с тяжелыми ветками, которые гнутся прямо к земле. И тесное пространство между деревьями усыпано этими ветками. Я ступаю прямо по ним, спотыкаюсь, но иду вперед. Я не знаю, куда я иду и зачем, но упрямо шагаю по лесу, словно меня кто-то гонит вперед. Какое время суток — непонятно. Либо поздний вечер, либо ночь. Я поднимаю голову, но небо — в тучах, звезд нет. Я иду почти на ощупь, раздвигая ветки руками. Внезапно поднимается сильный ветер, он врывается в лес и буквально сбивает меня с ног. Но несмотря на ярость ветра, я иду вперед, наклонив голову и отбиваясь от веток, которые стегают меня по рукам, ногам и лицу.

Такое чувство, что лес никогда не кончится и я непременно упаду и уже не встану, но что-то придает мне силы, и больше всего я боюсь, что они внезапно иссякнут. Мне хочется пить, я бы отдала все за чашку воды, но понимаю, что взять ее неоткуда.

Вдруг впереди я вижу просвет. Неясную полосу, чуть светлее темного леса и неба. Я ускоряю шаг и пытаюсь бежать, но ветер мешает это сделать… Я падаю, но сразу вскакиваю на ноги и иду к этому заманчивому просвету. Это вода. Река. Я как зачарованная смотрю на нее. Мне нужно переплыть эту реку. Иначе я навсегда останусь здесь, в этом лесу. Но вода одновременно манит и пугает меня. Я стою и не знаю, что делать. Похоже, у меня нет выхода, я должна выбраться отсюда. Непременно.

Я ныряю в воду, и меня сразу сковывает ледяной холод. Руки-ноги немеют, вода забивается в рот, и я судорожно, рывками, плыву вперед. Река неширока, я вижу противоположный берег, куда мне нужно попасть. И это придает мне силы. Вдруг что-то тяжелое обвивается вокруг меня, и я пытаюсь избавиться от него. Я отталкиваю непонятный «предмет» руками и ощущаю чужую руку. Неожиданно человек всплывает на поверхность. Это оказывается женщина, лицо которой закрывают волосы… Я испуганно кричу… и просыпаюсь.

Мое сердце гулко бьется, и я не могу отдышаться. В комнате было темно, только около двери горел ночник, а за ней угадывалась чья-то фигура. Варвара Алексеевна?

Я спустила ноги с кровати и попыталась подняться. Голова дико закружилась, и я упала обратно. Сильно болело бедро. На тумбочке стоял стакан с водой. Я жадно пила из него большими глотками, мне хотелось пить еще и еще… Поставив пустой стакан обратно, я растянулась на кровати и натянула одеяло до подбородка. Какое-то время я лежала без сна, а потом незаметно уснула.

Проснулась я от бодрого энергичного голоса. Я испуганно открыла глаза и сразу наткнулась на взгляд мужчины среднего возраста в белом халате, в очках. У него было крупное, как иногда говорят, породистое лицо и выразительные губы. Очки были с толстыми стеклами, и взгляд из-за этого был похож на взгляд рыбы-телескопа.

— Вы очнулись? — громко спросил он, потирая руки. — С вами все в порядке?

«Нет. Не все и не в порядке», — хотелось сказать мне, но слова застряли в горле. Я уже поняла, что мне лучше молчать, пока я не узнаю… кто я… При этой мысли я улыбнулась. Как это забавно: даже не знать собственного имени!

— С вами все в порядке? — повторил свой вопрос доктор.

— Да, — выдавила я.

— Отлично! — Он снова потер руки. Он разговаривал со мной как с первоклашкой. — Голова болит?

— Нет.

— За-ме-ча-тель-но! — с расстановкой произнес он. — Вы на пути к полному и окончательному выздоровлению. Вы пациентка, которой я горжусь.

— Спасибо!

Здесь он захохотал, как будто бы я сказала что-то неприличное или очень смешное.

— Спасибо, как говорится, вам, а не мне. Я скромный врач и выполняю свой долг. Только и всего. А вы… вы супруга большого человека, и моя обязанность поставить вас скорее на ноги. Ваш муж — очаровательный тиран, он каждый день пытал меня: сколько вы еще будете валяться без сознания на койке, и мне приходилось с трудом его успокаивать. Я несколько раз думал, что он просто меня прибьет. Но нет, обошлось!

— Я поговорю с ним, чтобы он вас… не тиранил, — сказала я.

— Боже мой! — замахал руками врач. — Оставьте! Он вас не послушает. Он никого не слушается. Никого и никогда. Я его знаю. Поэтому — оставьте.

— Хорошо. Не буду.

Краем глаза я видела Варвару Алексеевну, которая держалась на расстоянии.

— Полежите здесь денька два-три, и мы вас выпишем. Поедете к себе, там и отдохнете.

Сколько вопросов вертится у меня на языке, но я проглатываю их. И молчу.

— Дмитрий Олегович! — вставила Варвара Алексеевна. — Лекарства давать прежние?

— Да-да. Пока оставляем все как есть. Пусть наша красавица скорее идет на поправку. Сделаем все, что от нас зависит.

В следующие десять минут он меня осматривает: заставляет высунуть язык, щупает горло, трогает лоб и руки.

— Вроде нормально, пациентка идет на поправку, — и он подмигивает мне.

Я слабо улыбаюсь в ответ. Чем-то мне этот доктор нравится — своей энергией, напором, приветливостью. Именно таким и должен быть доктор: не внушать уныния, а пытаться убедить больного, что у него все в полном порядке. Даже если это не так. Не случайно говорят, что если хандрить, то болезнь разовьется еще больше…

— Такой вы мне больше нравитесь, — улыбнулся в ответ Дмитрий Олегович. — Оставайтесь такой всегда. Договорились?

Я кивнула в ответ. Мне было еще трудно говорить.

— Отлично! Варвара Алексеевна! — позвал он сиделку и, понизив голос, стал говорить с ней на медицинские темы.

Я, закрыв глаза, ощущала, что впадаю в дрему. Все-таки я была еще очень слаба, и поэтому клонило в сон.

Проснулась я от того, что кто-то стоял надо мной. Я почувствовала человека раньше, чем открыла глаза. Это была Варвара Алексеевна. Ее глаза смотрели на меня сочувственно-внимательно.

— Проснулись? Пора лекарство принимать. Есть-то хотите?

Аппетита не было. Но я подумала, что если я буду есть, то скорее поправлюсь.

— Что-нибудь легкое.

— Ну конечно, легкое… мясной бульончик и пюре картофельное с куриной котлеткой. А позже — ваш любимый клубничный мусс.

— Мой любимый?

— Так Александр Викторович сказал, это ваша любимая еда.

— Ах да! — я подумала: сколько раз я буду попадать впросак, ведь я не знала ни своей любимой еды, ни одежды, ни вкусов и пристрастий… Меня охватила настоящая паника: если я не сумею подстроиться под саму себя, реально существующую Марину, то меня точно упекут в психушку, лучше скрывать провалы в памяти до последнего. И попытаться как-то начать вспоминать… Может быть, почитать, когда выйду, соответствующую литературу по этому вопросу.

— Хорошо, — согласилась я. — Я действительно люблю мусс. Просто как-то об этом… забыла. Голова… — для большей убедительности я дотронулась до своей головы. — Болит и раскалывается.

— Ах, боже мой, — запричитала сиделка. — Что же вы мне сразу-то не сказали? Я бы вам таблетку дала. Зачем терпеть-то?

— Я не так выразилась. У меня она только что заболела…

— Ничего страшного. Одна таблетка — и голова пройдет. Примите.

Варвара Алексеевна достала из кармана халата упаковку с таблетками и оторвала одну.

— Вода на тумбочке. — На тумбочке стоял стакан с водой, как и вчера. Я замолчала.

— Это я, наверное, разболталась, вот у вас голова и заболела. Вы лежите, отдыхайте, — голос Варвары Алексеевны звучал монотонно, как течет вода в ручье. Ее голос успокаивал; меня от него тянуло в сон. Как же я была слаба!

Я лежала в полусне-полуяви. Я никак не могла провалиться в полноценный и долгожданный сон, и вдруг странное предчувствие сковало меня. Это был не просто страх, это был настоящий ужас… он рождался где-то в глубине меня и сковывал все движения, казалось, я не могу пошевелить даже пальцем. Голос тоже сел… Я вдруг поняла, что здесь кто-то есть… может быть, таким образом обострилась моя интуиция за то время, что я была между жизнью и смертью? Я не знаю.

Сон как рукой сняло. Каждый звук моментально отзывался в мозгу: каждый шорох, каждый скрип… Я хотела крикнуть и позвать Варвару Алексеевну, но не могла. Голос сел.

«Да что же это такое, — испуганно подумала я. — Что творится… Кто здесь? Зачем?»

Собрав силы, я сползла с кровати и спряталась под ней. Одеяло свешивалось почти до пола, и, наверное, если бы кто-то заглянул в комнату, у него сложилось бы впечатление, что я куда-то ненадолго вышла. Может быть, в туалет.

Раздались тяжелые шаги. Я замерла, сжав руки в кулачки. Дверь распахнулась, и кто-то подошел к кровати. Я зажала себе рот рукой, чтобы не закричать от страха. Мне были видны только ботинки — тяжелые мужские ботинки с толстой подошвой, напоминающие армейские. Постояв какое-то время около кровати, неизвестный развернулся и, судя по звукам, ударом ноги распахнул дверь в туалет. Потом хлопнула входная дверь, и я перевела дух. Что делать дальше — я не знала. У меня не было телефона, чтобы кому-нибудь позвонить, убежать далеко я вряд ли бы сумела… просто потому, что у меня не было сил двигаться. Я выползла из-под кровати и только собралась лечь обратно, как снова раздались шаги. Теперь их уже было несколько, как будто бы шел армейский взвод. Я с трудом дошла до ванной, держась за стенки рукой, и встала там у двери, предварительно закрыв ее. Щеколды не было. Я оставила маленькую щелку, чтобы наблюдать за происходящим. Только я очутилась в ванной, как вошли трое в черных брюках и черных куртках. Одного я видела со спины, другого — в профиль, третий вертел головой по сторонам.

— Где она? — сказал один из них.

— Когда я вошел, ее уже не было.

— Бля… и что нам делать? — в голосе высокого, того, кто стоял в профиль, слышалась растерянность.

— Она не могла никуда уйти.

— Надо поискать.

— В туалете смотрел?

— Да.

Я застыла на месте и, пошатнувшись, сползла на пол. Он может захотеть проверить еще раз. К тому же, когда он уходил, дверь была открыта. А сейчас она закрыта…

Нечеловеческий страх, как ни странно, придал мне силы. Я подняла голову. Над унитазом было небольшое окно. Если изловчиться, то можно выбраться наружу. Судя по всему — второй этаж, не разобьюсь, все равно другого выхода нет.

Я подергала шпингалет окна, он не поддавался, я боялась дернуть посильнее, чтобы не зашуметь, но вдруг раздался тонкий пронзительный звук, и я застыла на месте. Этот звук был похож на вой сирены.

Я сползла на пол, подтянув к себе колени, и заткнула уши руками. Это был конец. Глупый бесславный конец.

Раздались автоматные очереди; они прошили пространство, отдаваясь в моем мозгу. В унисон им звучали гортанные резкие крики; стреляли и стреляли, я кричала, не слыша своего голоса, и вдруг неожиданно почувствовала, как кто-то гладит меня по щекам.

Я открыла глаза и увидела Александра, склонившегося надо мной. Я вспомнила автоматные очереди и зарыдала во весь голос. Он подхватил меня на руки и отнес в кровать.

Я рыдала, цеплялась руками за Александра, плакала…

Он гладил меня по голове и успокаивал:

— Ты что, маленькая, что ты… испугалась? Это я виноват: оставил тебя одну, я не должен был этого делать. Прости, больше я тебя не оставлю. Дмитрий Олегович сказал, что тебе лучше, опасности для жизни нет никакой, и ты можешь переехать к нам, в загородный особняк… Там тебе будет лучше, за тобой будет уход… Я с тебя глаз не спущу, буду беречь и холить. С тобой ничего не случится. Поверь мне! Ничего…

— Да? — Я подняла к нему заплаканное лицо. — Это правда?

Больше всего после этого жуткого налета мне хотелось остаться в полной безопасности, оказаться в месте, где меня никто не найдет.

— У нас есть коттедж? А когда мы туда поедем? Это далеко?

— Маленькая, ты и правда серьезно больна, — муж поцеловал меня в лоб. — Ты не помнишь наш коттедж? Не помнишь, как мы там все любовно расставляли и покупали мебель? А помнишь, как ты приобрела большого белого мишку с красным шарфиком и сказала, что он будет стражем нашего дома?

Я прислушалась к себе: никаких ассоциаций при слове «белый мишка с красным шарфиком» у меня не возникло. Неужели я и правда так больна, что в моей памяти образуются провалы и я не могу ничего вспомнить? Плохи же мои дела! К тому же на меня охотятся… Зачем? Кому я нужна? Какие тайны храню, если моя голова — дырявое решето и я ничего не могу вспомнить. Что хотят от меня эти люди?

— А кто… они?

— Не знаю, маленькая…

Я нервно рассмеялась и уткнулась в плечо Александра.

— Я исправлюсь, — сказала я и улыбнулась. — Я буду послушной и выздоровлю. Обязательно. Только… — я провела пальцем по его щеке, — будь рядом со мной. Хорошо? Не оставляй меня больше одну.

Прикосновение к щеке тоже не вызвало во мне никаких эмоций. Неужели этот человек — мой муж и я с ним ложилась в одну постель… Этот мужчина был мне чужим. Я нахмурилась. Моя задача: скрывать собственное состояние от мужа и окружающих, иначе меня упекут в психушку. А я туда не хочу, я не ненормальная. Просто… Просто… что-то случилось с моей памятью. Но, возможно, она восстановится и все будет в порядке. Только нужно подождать.

Я вытерла слезы тыльной стороной ладони и широко улыбнулась, посмотрев на мужа снизу вверх.

— Все в порядке? — шепнул он, целуя меня в нос.

— Да. Когда ты рядом… — я не закончила фразу, вошла Варвара Алексеевна.

— Как вы? Это я виновата, — запричитала она, — не надо было уходить, но я пощупала лоб — жара не было, вот я и ушла. Кто были эти бандиты, боже мой, совсем распоясались уголовники…

— Не надо, — оборвал сиделку Александр. — Не надо больше ни о чем напоминать. Это лишнее. Сейчас вернутся эти воспоминания… и Марина будет плакать.

— Да-да, конечно, — услужливо поддакнула Варвара Алексеевна. — Я все поняла.

— Оставьте нас одних.

Сиделка ушла, и мы остались вдвоем.

— Теперь ты можешь поспать.

— Нет, — помотала я головой, — я не усну. И даже не проси.

— Но тебе обязательно надо поспать, прежде чем…

— Прежде чем?..

— Все потом. Главное — успокойся и подремли хотя бы полчасика.

Он накрыл меня одеялом, убавил свет ночника, и мягкий желтый свет разлился по комнате. Я прикрыла глаза. Я видела, как мой муж подошел к окну и, вынув из кармана сотовой, набрал какой-то номер. Он говорил тихо, и слов я почти не слышала. Незаметно я уснула и проснулась от того, что кто-то брал меня на руки. Я открыла глаза: двое мужчин склонились надо мной. Я собиралась вскрикнуть, но один из них зажал мне рот рукой.

— Тише… свои…

Я замотала головой.

— Твой муж, — тихо, наклоняясь к моему лицу, сказал мужчина. — Он сейчас придет. Отлучился ненадолго.

Я замерла, не зная: верить ему или нет. Слабо хлопнула дверь, и через минуту я уже видела лицо Александра.

— Напугали? Прости… я должен был тебя предупредить, но не хотел тревожить раньше времени… Мы уезжаем отсюда. И чем незаметней это сделаем, тем лучше… Мы покидаем больницу тайком, чтобы нас никто не видел.

— Почему? — вырвалось у меня.

— То нападение… маленькая… — и он погладил меня по голове, — было совершено не случайно. Эти люди имеют своего человека среди персонала. Лучше принять меры предосторожности, чем подвергнуться снова такой опасности. Ты меня понимаешь?

Я все понимала, даже слишком хорошо. Налет был тщательно спланирован и сорвался по чистой случайности. Но чем я могла помочь им?! Женщина с дырявой головой, которая ничего не помнила из своего прошлого, которая и настоящее-то воспринимала с трудом.

— Хорошо, — я кивнула. — Я сделаю все, как ты захочешь.

— Умница! — Муж погладил меня по щеке, и его палец, твердый, жесткий задержался на скуле и слегка надавил на нее, как бы проверяя упругость кожи.

И опять жест не вызвал никакого отклика во мне. Мало того, что я потеряла память, я еще потеряла и всякую чувствительность…

Я сдвинула брови.

— А куда мы едем?

— Домой, в коттедж… Там ты полностью придешь в себя. Я обещаю. Я окружу тебя заботой и вниманием, ты больше никогда не останешься одна… Это я во всем виноват!

— Не надо, — я скосила глаза. Мужчины теперь находились чуть поодаль, они не смотрели на нас, но все равно мне было очень неловко.

Следующие полчаса я помнила очень плохо, мы покинули палату и шли какими-то коридорами, вернее шли мои сопровождающие, которые несли меня на руках по очереди. Я была очень слаба и временами чувствовала во рту тошнотворный привкус страха и отчаяния. За окном была настоящая темень, в коридорах тоже было хоть глаз выколи, только кое-где слабый свет пробивался из-под дверей. Несколько раз меня тряхнуло, но я, стиснув зубы, даже не охнула: я боялась, что нас обнаружат и начнется перестрелка. Я считала про себя, желая, чтобы все скорее кончилось. Муж шел впереди, изредка оборачиваясь и улыбаясь. Я робко улыбалась в ответ, стараясь не показать своего страха и отчаяния. Этот путь был для меня туннелем, из которого, как мне казалось, мы никогда не выберемся. Или норой, куда угодила Алиса. В детстве, когда я смотрела этот мультик, мне почему-то казалось, что Алиса никогда не приземлится, а будет лететь и лететь вниз… И сейчас я сама себе напоминала Алису, только я не знала, какой конец будет у моей истории, учитывая недавнее нападение. В этом месте мне захотелось соскочить с рук и бежать. Бежать вперед… Но тут открылась дверь, и мы наконец вышли на улицу. Небо было как дырявая черная простыня, с которой светили маленькие светлячки — звезды. Потянуло холодом, и я вдруг почувствовала, как замерзла, но даже не могла обхватить себя руками и согреться… Впереди черной глухой стеной тянулся лес, на минуту мне показалось, что он непроницаем, и если зайти в него, то можно расшибить лоб и тело. Не успела я додумать свою мысль, как мужчина, у которого я была на руках, нырнул под черные разлапистые ели, и ветки вяло хлестнули меня по лицу. Я зажмурилась. Из одного туннеля мы нырнули в другой, и теперь я словно плыла по длинной черной реке. Ветки щекотали лицо и руки, и вдруг мы вышли на дорогу, где стояли две машины, похожие на окаменевших зубров.

Муж обернулся, и тот, кто нес меня на руках, быстрым шагом подошел к машине, и я оказалась внутри. Я легла на заднее сиденье и попыталась встать, опираясь о спинку кресла водителя. За руль сел другой мужчина, а рядом с ним — муж. Он обернулся ко мне и спросил хриплым голосом:

— Все в порядке? Скажи хоть что-нибудь.

— В порядке, — ответила я шепотом. — А что, уже все?

— Нет, «все» будет, когда приедем домой. Потерпи еще немного.

— Конечно… а скоро мы будем дома?

— Не знаю. Смотря как поедем. Можешь поспать в дороге.

Я провалилась в тяжелую дрему, а когда очнулась, то увидела, как лучи-фары шарят по чугунным воротам, из которых вышел, щурясь, охранник, и как он чуть ли не бегом рванул к нашей машине. Я подняла голову.

— Мариночка! Все! Приехали.

Ворота распахиваются, и мы подъезжаем к дому, в котором на первом этаже горит свет. Дом нависает надо мной кораблем-громадой, и я невольно съеживаюсь. Меня подхватывает на руки мужчина, который сидел за рулем, и мы идем к дому. Впереди муж, мы за ним, и замыкает шествие охранник.

На крыльце стоит какая-то женщина, кутаясь в платок.

— Эльвира Николаевна, мы приехали.

— Ну, слава богу! — вырывается у нее. — Я так беспокоилась…

— Да-да…

В холле, куда меня внесли, зажгли свет, и я с удивлением смотрю вокруг: незнакомая большая комната, заставленная светлой мебелью, камин, около камина два кресла… Резной буфет с дверцами, за стеклами которого поблескивает посуда.

— С приездом! — мужчина опускает меня на пол, и я чуть не падаю, но муж поддерживает, и я крепко вцепляюсь ему в рукав. — Я отнесу тебя наверх, в твою спальню. Хорошо?

Муж подхватывает меня и несет на второй этаж. Я прижимаюсь к нему и по-прежнему ничего не чувствую. «Но это пройдет, — думаю я. — Обязательно пройдет. Это близкий мне, родной человек, и мы снова будем вместе. Обязательно».

Александр вносит меня в спальню — большую комнату в белых тонах. Кровать, накрытая белоснежным покрывалом, белая мебель, резной шкаф с позолотой, трюмо, стулья с гнутыми ножками. А в углу — большой игрушечный белый мишка в красном шарфике и с красным сердечком в лапах.

— Помнишь? — шепчет муж. — Помнишь этого мишку, как мы его покупали, а потом принесли сюда и любили друг друга прямо на полу, а мишка смотрел на нас. Ты еще сказала, что он тебе сразу ужасно понравился, и ты захотела его купить, потому что у тебя был такой в детстве, только поменьше.

Я не помню ни мишки, ни своего детства. Но, похоже, меня теперь это даже не пугает. Я уже свыклась со своим состоянием полного беспамятства, и главное для меня — умело все скрывать.

— Помню, — прошептала я, — ужасно спать хочется.

— Да-да, я понимаю. Ты столько натерпелась, бедная, я страшно рад, что ты — здесь, рядом со мной, под надежной охраной. И я больше тебя никуда не отпущу. Как тогда… Я думал, что умру вслед за тобой. Но ты спаслась… Бог услышал мои молитвы и вернул мне тебя.

— Да-да, — я уже почти окончательно впадаю в сон, я ничего не понимаю, и мне хочется только одного — отключиться.

Он укладывает меня на кровать и стягивает одежду. Аккуратно, словно боясь причинить мне боль своими прикосновениями.

Его руки невесомо скользят по мне. Я даже не чувствую никакого стеснения или стыда.

— Я тоже рада, что я здесь.

Раздев, он укрывает меня одеялом и целует в лоб.

— Сладких снов, маленькая. До завтра!

Проснувшись, я открываю глаза и первое время не понимаю, где я. Солнце проникает в комнату сквозь тончайший тюль, и в воздухе пляшут золотые искорки. Я с трудом встаю и вспоминаю вчерашний день. Я дома! Я у себя дома!

Но я не помню ни этого дома, ни себя… Не помню белого мишки в углу с сердечком в лапах. Словом, я не помню ничего!

Белое покрывало все в сложных замысловатых узорах, я силюсь вспомнить: когда я его покупала, или я выбирала все по каталогу, а потом мне привезли сюда? И когда я обставила этот коттедж? Как давно мы женаты? Год, два, три, пять? Детей, судя по всему, у нас нет?

Я снова откинулась на подушку, и вдруг лежавший на тумбочке сотовый залился трелью. Я схватила телефон.

— Алло! — раздался веселый голос Александра. — Встала, моя лапочка? Что делаем? — это был нарочито бодрый голос мужа, который заботится о своей больной жене. И этот голос почему-то вызвал у меня сильнейшее раздражение.

— Я еще сплю.

— А с кем ты тогда разговариваешь?

Я невольно проснулась.

— С тобой, кажется. Хотя, может быть, я до сих пор сплю, — ехидно добавила я.

— Я рад, — голос мужа вдруг стал серьезным. — Рад, что ты смеешься и у тебя хорошее настроение.

— Я рада, что ты рад.

— Вот и славненько!

— Где ты? — Я поймала себя на мысли о том, что я стараюсь соответствовать ему и играю роль жены, которая интересуется, где ее муж.

— На работе, где же мне быть еще! Все пашу, как проклятый, вместо того, чтобы быть рядом с тобой. Это единственное, о чем я жалею.

— И когда будешь?

— Не знаю. Как освобожусь — позвоню. Не скучай!

— Постараюсь.

— Мариночка! Тебе и правда лучше?

— Наверное, — скороговоркой сказала я и дала отбой.

Внутри я ощутила глубокую усталость: сколько я буду еще притворяться? И как скоро разоблачат мой обман?

Прошло несколько дней. У меня был постельный режим, и даже еду мне носили наверх. Однако я потихоньку вставала с кровати и ходила по комнате.

Однажды я поняла, что окрепла и вполне могу спуститься вниз.

Раскрыв гардероб, я нашла там кучу модной одежды. Видимо, я была еще той модницей и выбирала стильные вещи. Была там и парочка откровенно экстравагантных нарядов, вроде ярко-красного платья с глубоким вырезом впереди. Интересно, куда я в нем ходила? Не иначе, как в ресторан или на модные вечеринки. Я повертела платье: оно было шелковым, тяжелым и переливалось в руках.

Я разделась для примерки. Сейчас я видела себя в зеркале целиком. На моем бедре был шрам. Откуда? Я упала и поранилась? Когда это случилось? Я дотронулась до шрама… Моя проблема была в том, что я ничего не помнила. Кем я была в прошлой жизни, что со мной происходило. Единственное, что я могла сказать, — у меня был муж. Александр. Все остальное было зыбким и нереальным…

Я надела платье и посмотрела на себя в зеркало шкафа. Платье было мне чуть велико в бедрах, а в груди — мало. Я посмотрела на себя внимательно — около рта была складка, а в зелено-ореховых глазах затаилась грусть.

— Мариночка! — прошептала я, гладя свое отражение. — Мариночка!

Где-то внизу хлопнула дверь, и я поспешно сняла платье. Чувствовала я себя уже лучше, побаливало плечо, и немного кружилась голова. Но это понятно — все-таки я была еще очень слаба. В гардеробе я нашла светлое платье и надела его. Сунула ноги в туфли, стоявшие около двери, и сошла вниз по лестнице.

Эльвира Николаевна ждала меня внизу, как будто специально подкарауливала.

— Как вы себя чувствуете? — спросила она, старательно выговаривая слова.

— Хорошо. А что на завтрак?

— Ваши любимые мюсли с молоком и тост с сыром. Как вы любите.

— Спасибо.

Мюсли я съела всего полтарелки, они показались мне совершенно безвкусными, а тост с сыром — слишком тонким.

— Хлеба можно? И масла! Я хочу сделать бутерброд с маслом.

— Конечно.

Эльвира Николаевна принесла мне хлеб, нарезанный ломтями, масло и сыр.

— Ваш кофе.

— Можно чай?

— Да. Одну минуту.

Позавтракав, я вышла на террасу. Солнце уже поднялось и весело заливало все ярко-рыжим светом. Прямо около дома была большая клумба, где от ветра покачивались астры и желтели бархатцы, а посередине росли лилии. Мне вдруг захотелось пройтись по земле босиком. Я скинула туфли и пошла по земле.

— Вы простудитесь! — крикнула мне вслед Эльвира Николаевна. — Наденьте туфли!

— Успеется! — крикнула я. — А здесь есть речка?

— Какая речка? — Эльвира Николаевна сделала вид, что не поняла моего вопроса.

— Обычная. Где можно искупаться.

— Нет. Такой в наших окрестностях нет, — но по ее голосу я поняла, что она врет. Муж дал строгие инструкции, чтобы больную не выпускали за пределы дачи. Это понятно. Если я уйду, ей потом голову свинтят.

— Ладно. Спрошу у мужа.

— Александр приедет не скоро, — высоким натянутым голосом говорит Эльвира.

— Я знаю. Он мне уже звонил.

Я обошла клумбу вокруг. Земля приятно холодила ноги, деревья на участке были посажены друг от друга на одинаковом расстоянии. По периметру красовались треугольные елки, как на картине.

— Вы не хотите поплавать в бассейне? Он сзади дома, — крикнула Эльвира Николаевна.

Вода в бассейне была чисто-голубой, прозрачной. Вокруг бассейна стояли шезлонги, я уселась в один из них и вдруг поймала себя на мысли, что никак не вписываюсь в эту картинку. Картинка есть, а меня — нет.

— Так вы будете купаться? Принести вам халат? — надрывалась Эльвира Николаевна.

— Я сейчас приду, — крикнула я и пошла наверх. В шкафу я нашла пару купальников — один из них был леопардовой расцветки, другой — бирюзовый. Под платье я надела бирюзовый купальник и снова спустилась по лестнице.

Эльвира Николаевна стояла возле шезлонга.

— Вам сделать коктейль? — спросила она.

— Нет. Пока не надо.

Я нырнула в воду и поплыла к противоположному бортику.

Отфыркиваясь, я вынырнула из воды и увидела прямо перед собой мужские ботинки. Я подняла голову и наткнулась взглядом на мужчину лет тридцати — русого, среднего роста, с серо-стальными глазами. Он смотрел на меня внимательно, даже сосредоточенно, как будто рассматривал диковинный экземпляр.

— Добрый день! — голос был низким и чуть хриплым.

— Добрый! — я почему-то не могла отвести от него взгляд.

— Вы тут аккуратно плавайте, — предупредил он меня.

— А что? Можно утонуть?

— Вы еще очень слабы и активные физические упражнения вам вредны.

— Спасибо за заботу. Вы, наверное, мой доктор?

— Не имею чести им быть. Я — телохранитель.

— Вот как! Я вас не нанимала.

— Меня нанял ваш муж. Смотреть за вами и оберегать.

— Я в ваших услугах не нуждаюсь.

— А вас никто и не спрашивает. Мое дело маленькое: наблюдать за вами и следить за всеми перемещениями.

Я упала в воду и поплыла на спине; сквозь сомкнутые ресницы я смотрела на незнакомца, который почему-то непонятным образом взволновал меня. Глухое раздражение, смешанное с любопытством, ворочалось где-то внутри. Я поплыла обратно. Он все так же стоял, немного расставив ноги, и смотрел на меня. От его взгляда мне стало неловко, и я опустила голову, чтобы он не увидел краски, разлившейся на моем лице.

— Послушайте, как вас зовут?

— Вадим.

— Я — Марина.

— Я уже знаю, знаком заочно. Ваш муж рассказывал о вас.

— А что он говорил?

Вадим усмехнулся:

— Только хорошее. Другие вещи мужья обычно и не говорят.

— Похоже на издевку! — с досадой воскликнула я.

— Ничуть! Можете спросить у него сами.

Я повернулась спиной.

— Эльвира Николаевна! — позвала я экономку. — Принесите мне коктейль!

— Какой? Ваш любимый?

— Да-да.

Я вылезла из воды, ощущая на себе взгляд Вадима: пристальный, мужской. Плюхнувшись в шезлонг, я вытянулась на нем, подставляя лицо и тело солнечным лучам. Эльвира Николаевна принесла коктейль, и я принялась лениво через трубочку потягивать его, время от времени посматривая на Вадима. Он уже отошел в сторону и сел на стул. Нас разделял бассейн, а мне почему-то захотелось, чтобы он был рядом. Выпив один коктейль, я попросила другой. В голове зашумело…

Я встала и подошла к бассейну.

— Эй, вы! — позвала я телохранителя.

— Да, слушаю!

— Вы не можете здесь торчать все время! Это неправильно.

— Я охраняю вас и поэтому обязан быть рядом.

— Вы… мозолите мне глаза, — сказала я сердито, — и я чувствую себя как под колпаком.

— Мне за это платят.

— Но мне это не нравится!

— Мне тоже много чего не нравится.

— Хам! — вырвалось у меня.

Он усмехнулся, покачал головой, но ничего не ответил.

Вскоре приехал муж.

— Саш! — мы сидели с ним наверху в моей спальне, и он держал меня за руку. — Зачем мне телохранитель?

— Маленькая! — муж погладил меня по голове. — Ты же помнишь налет в больнице? Как я испугался за тебя! Я понял, что могу внезапно лишиться самого дорогого. Конечно, я принял все меры, чтобы уберечь тебя от подобных инцидентов в будущем. Я не могу больше рисковать тобой!

— Я понимаю. Но этот Вадим…

— Что — Вадим? Он — надежный человек.

— Ты уверен?

— Маленькая. Я проверяю людей, прежде чем брать их на работу. Можешь даже не сомневаться. Если бы я был не уверен в Вадиме, я бы не работал с ним. И тем более не нанял бы его охранять самый дорогой для меня объект. — И Александр поднес мою руку к губам. — Ты имеешь что-то против него?

— Нет. — Я отняла руку. — Ладно, замнем этот разговор. Считай, что его и не было.

— Я рад, что твое здоровье поправляется. Очень рад. — Александр хотел сказать что-то еще, но замолчал.

Я сидела и чувствовала внутреннюю неловкость. Мы еще ни разу не были близки с мужем с тех пор, как я приехала в этот дом. Каждый вечер я вся сжималась от того, что Александр в любой момент может сказать: «Я буду ночевать здесь». А то и вовсе ничего не будет говорить, просто возьмет и останется.

— Я пошел, — сказал Александр, целуя меня в щеку. — Мне еще нужно поработать с бумагами. Накопилось работы всякой — не разгрести… Спи. До завтра.

— До завтра, — с облегчением вздыхаю я.

Утром у меня все валилось из рук, да и небо было неприветливое, затянутое тучами. Я спустилась вниз, позавтракала и поймала себя на том, что все время смотрю на дверь — войдет или нет Вадим. Я хотела его увидеть и в то же время боялась этого. «С чего бы такое?» — хмурилась я. Мужик как мужик, к тому же хам и строит из себя независимого. Для такого женщина — существо второго сорта, даже если это жена работодателя, что уж там говорить об остальных! Эльвира Николаевна ушла куда-то, я сидела в кухне одна и пила чай. Рядом с чашкой я положила сотовый. Мог позвонить Александр, а бежать на второй этаж не хотелось.

На улице раздалось громыханье: резкое, протяжное. Зашумело в деревьях, небо стало из серого набухше-синим, и дождь внезапно полился косыми струями по стеклам.

И все-таки он вошел бесшумно, неслышно. Я скорее почувствовала его присутствие спиной и, вздрогнув, обернулась.

— Как вы меня напугали! — вскликнула я. — Разве можно так?!

— Как «так»? — он смотрел на меня без улыбки.

— Подкрадываться незаметно, — сказала я. — Так можно людей и по-настоящему напугать.

— А вы такая пугливая? Пардон, не знал.

— Да нет! — с досадой вырвалось у меня. — Я не то хотела сказать!

— А что?

И тут меня начала бить мелкая дрожь, которую я не могу сдержать. Я вцепилась в чашку, чтобы успокоиться или скрыть дрожь; мне хочется, чтобы Вадим ушел, но я не знаю, как сказать ему об этом. Мне хочется остаться одной. Вместо этого я как со стороны слышу свой голос:

— Хотите чай или кофе?

— Чай, — резко бросает он, и я услужливо вскакиваю с места и бегу к плите. Спиной я чувствую его тяжелый взгляд, и большая белая чашка выскальзывает у меня из рук; осколки летят в разные стороны.

— Разбилась, — прошептала я. — Надо же.

Я присела, собирая руками осколки, Вадим, наклонившись, стал помогать мне. Наши ладони случайно встретились, и я удивилась, что мои руки холодны как лед, а его — сухи и горячи. Я выкинула осколки чашки в ведро и налила воды в электрочайник.

Вода, наконец, забулькала, и я заварила чай в пузатом чайнике с яркими розами.

— Вам покрепче?

— Да, — бросил Вадим, а внутри у меня все сжимается. Я… боюсь этого человека, но вместе с тем чем-то он притягивает меня. До судорог. До головокружения. А если я знала его раньше?

Я изучающе смотрю на него, пытаясь отыскать в глубинах памяти что-нибудь, что дало бы мне хоть какую-то зацепку, толчок, знак. Но тщетно. Моя память, как пуленепробиваемый сейф, закрытый на сверхсложный кодовый замок.

— Чего смотришь! — говорит Вадим, переходя на «ты».

И я страшно пугаюсь от одного звука его голоса. А если он был одним из тех, кто напал на меня в больнице? Я же их плохо запомнила. Эта мысль абсурдна и глупа, но мне непонятно: почему этот человек вызывает у меня такое паническое животное чувство страха. Этот страх зарождается где-то в солнечном сплетении и поднимается выше — к горлу. Мне хочется выплюнуть его, вытащить из себя. Но я лишь прикладываю руку к шее.

— Что-то случилось?

— Н-нет.

Я поставила на стол коричневую чашку с пальмой и придвинула сахарницу.

— С сахаром не употребляю.

— Извините, — говорю я почему-то шепотом. — У меня очень… болит голова. Вы тут пейте. А я пойду к себе.

— Иди… те, — буркнул Вадим, не поднимая головы.

Я пулей несусь наверх, на второй этаж. И влетаю к себе в комнату. Я бросаюсь к окну. Дождь заливал все вокруг, вселенский потоп. Но где Эльвира Николаевна? Я вдруг понимаю, что не знаю номера ее телефона. Может быть, позвонить мужу? Что сказать? Мне страшно от одного взгляда телохранителя, которого ты нанял? Я боюсь оставаться с ним в доме, приезжай скорее, пока он… Что «пока»? И как Александр отреагирует на мою истерику? Лишний раз убедится, что у меня не все в порядке и болезнь приняла затяжной характер? А я боюсь этого больше всего: что он упечет меня в психушку, откуда уже никто и никогда не вытащит…

Нет, звонить ему не стоит. Лучше просто подождать, когда он приедет. А когда он приедет? Александр приезжал всегда без предупреждения, я не знала, когда он заявится с работы домой. Иногда он звонил и ставил меня в известность. Иногда — нет. Я поймала себя на том, что стою у окна и дрожу, как весенняя береза от порыва ветра.

Дождь изо всех сил хлестал по стеклу, и пейзаж за окном размывался угрюмым серым пятном. Где-то раздался странный звук, словно что-то упало, и я, насторожившись, прислушалась. Сомнений не было: тяжелые шаги раздавались на лестнице. Я метнулась к двери. Но поняла, что уже не успею выбежать. Звонить мужу? Я вспомнила, что мобильный остался на первом этаже в столовой. Чего от меня хочет Вадим? Завершить то, что не сделали его подельники в больнице? Но неужели они не поняли, что я — дама с дырявой головой и абсолютно ничего не помню? Получается, что я все же обладаю некоторой ценной информацией, только сама не знаю — какой.

Может быть, открыть окно и попытаться выпрыгнуть… А что?.. Тут не так высоко, и упасть я могу удачно, ничего существенно не повредив. «А если несущественно, — возразил кто-то внутри меня. — Если ты сломаешь ногу, то как далеко сможешь уйти, точнее — доползти?» Я схватилась рукой за раму. Шаги раздавались совсем близко. Я дернула шпингалет, но он не поддавался.

Дверь распахнулась, и в проеме возник Вадим.

— Ч-то вам надо?

— Ничего, я же телохранитель и должен все время держать вас в поле зрения.

— Со мной все в порядке, — быстро говорю я. — Вы можете идти вниз. Я вас не звала. Если будет надобность — позову. А где Эльвира Николаевна?

— Поехала в город. Она разве не говорила вам?

— Нет. Я и не спрашивала.

Он по-прежнему стоит в дверях, и во мне рождается настоящая паника.

— Что-то еще?

— Ничего! Отойдите от окна. Не дай бог, оно распахнется, и вы вывалитесь наружу.

— А почему оно должно распахиваться?

— Всякое бывает! Отойдите.

— Хорошо, — все так же торопливо говорю я. — Отойду.

— Я жду. Или вам помочь?

— Нет, — завизжала я. — Не подходите ко мне!

— Я и не подхожу. — Вадим делает несколько шагов вперед. — Мое дело отвечать за вашу безопасность. Все остальное меня не волнует.

— Вот-вот. За безопасность!

Я поворачиваюсь к нему спиной и рву изо всех сил шпингалет. Он поддается, и окно распахивается настежь. В комнату врываются дождь и ветер, капли падают на платье. В один прыжок Вадим оказывается около меня и сгребает в охапку. Я вся дрожу в этих сильных крепких руках, вдыхая его запах. Странное чувство бессилия охватывает меня, и неожиданно я обвиваю его шею руками и утыкаюсь в плечо. Он берет меня за подбородок и смотрит в глаза. А потом впивается в губы хищным поцелуем. У меня ноют десны, сладко екает в груди. Он прижимает меня к себе, несет на кровать и опускает на нее. Моя кожа горит от его прикосновений. Кажется, уже когда-то были эти прикосновения-ожоги, эта прохладная нежность, похожая на освежающий мятный коктейль, эти губы, от которых сводит скулы, а внутри рождаются нежность и печаль, и еще чувство обреченности, что это не навсегда.

Он касается меня нежно, едва-едва, как будто бы крылья гигантской бабочки порхают по моему телу, и я, как древняя иссушенная земля, покрываюсь разломами и трещинами. В местах прикосновений я разламываюсь до основания, до судорог. До полного неузнавания самой себя. Это явь или сон? Или обморочное забытье до стирания границ всех миров? В его губах таился привкус талой воды и свежего ветра, как это бывает ранней весной… И здесь что-то глухо заурчало, зашевелилось во мне.

Весна, талая вода… и сумасшедший ветер, который уносит все воспоминания, чтобы писать новую историю на новом холсте.

— Весна! — прошептала я.

— Сейчас лето, — напоминает он мне и кусает за мочку уха.

— А я решила, что весна.

— Почему? — раздается его спокойный голос. — У тебя возникли какие-то ассоциации, воспоминания?

Я прислушиваюсь к себе. Ничего.

— Это так. Минутное наваждение.

Рядом раздался легкий вздох.

Я ухватила его за большой палец.

— У меня такое чувство, что я тебя знаю.

— Может быть…

— Ты говоришь загадками.

— Дело в тебе, ты должна вспомнить.

— Что вспомнить?

— Все.

Его губы перекрывают мне дорогу к воспоминаниям. Потому что в эту минуту я не могу думать ни о чем другом, кроме этих наглых восхитительных губ и это мускулистого тела, в котором я растворяюсь без остатка.

Я рада заблудиться на всех этих заманчивых перекрестках и тропинках, потому что этот омут, затягивающий меня, уничтожает всякое желание когда-нибудь выбраться из него. Мои стоны-всхлипы и его тяжелое дыхание — все переплелось в один клубок, который было невозможно распутать. Да и не хотелось.

Его тело дарило наслаждение-забвение. И я с трудом вынырнула из этого забытья.

— Ты жива?

— Ага, — слабым голосом откликнулась я. — И я тебя знаю давным-давно. Всю жизнь.

— Ну, слава богу! — выдыхает он. — Я уж думал, что ты меня никогда не вспомнишь.

Я хмурюсь и пальчиком трогаю его брови.

— А мы… друг друга знаем? Это просто у меня такое чувство, что я тебя давно знаю. Понимаешь, ощущение…

Он отстраняется от меня и, приподнявшись на локте, всматривается в лицо, словно хочет понять: правду я говорю или лгу.

— Я не лгу, я вправду ничего не помню. Здесь — я дотрагиваюсь до головы, — полный провал — пустота. Если бы я могла вспомнить…

— Ничего?

Я отрицательно качаю головой.

— Ничего.

— А если попытаться…

Резкий вздох застревает у меня в груди.

— Я пытаюсь. Изо всех сил. Но не могу.

— Попытайся, пожалуйста… Это важно для тебя, для нас.

— Для нас, — эхом повторяю я и беру его за руку, а потом кладу ее на грудь. Мой сосок набухает, и снова волны желания затапливают меня. Я поворачиваюсь на спину. Его рука скользит по спине и спускается ниже. Легкий стон исторгается из меня.

— Я могу дать тебе одну подсказку. Тебя зовут не Марина.

— Не Марина? — Я замираю. Недаром мне это имя с самого начала казалось чужим и не подходящим мне. А теперь оказывается, это не мое имя. Мое предчувствие оказалось верным.

— Тебя зовут Настя!

— Настя? — повторяю я. — Настя!

Он дотрагивается до моего бедра.

— Здесь шрам. Откуда? Раньше его не было. И совсем свежий.

— Не знаю, — шепчу я. — Правда, не знаю…

Внезапно я вскакиваю с кровати.

— Мой муж! Он, наверное, скоро приедет с работы.

— Нет. Он сначала позвонит мне, я буду знать, когда он поедет из города.

— А вдруг он что-то заподозрит и тогда…

— Тебя это реально волнует? Забей!

— Я не хочу подставлять тебя. А потом, — и горькая улыбка трогает мои губы. — Ты забыл, что у меня дырявая башка? А с таким багажом далеко не уедешь!

— О себе я в состоянии позаботиться сам. Но ты права, пока ты не узнаешь, кто ты… — Он хватает меня за руку и притягивает к себе, — я хочу, чтобы ты вспомнила все. Понимаешь — все?

Его рука поднимается выше, он кладет ее на горло, и я физически ощущаю, как сладкий спазм вспарывает меня изнутри. Я целую его руку, перебирая пальцы. Этот мужчина обладает надо мной странной колдовской властью, от которой мне даже не хочется избавляться, так она приятна, желанна и сладостна.

Он рывком встает с кровати, и мои глаза скользят по его тренированному телу, рельефным мышцам, наконец мой взгляд упирается в его подбородок, и у меня внезапно вырывается:

— Мне так… стыдно!

— За что? — в хриплом голосе звучит странная нежность.

— За себя. Я просто не могу… Я… хочу еще.

Он прижимает меня к себе.

— Что ты со мной делаешь? — простонала я. — Это чистой воды безумие!

— Ровным счетом ничего противозаконного, — и я чувствую, как он улыбается.

— У нас есть еще время?

— Навалом…

Мы опускаемся прямо на пол, каждое движение его тела отзывается во мне вспышками наслаждения. Он поцелуем закрывает мне рот, и я впиваюсь в сухие твердые губы…

Когда он уходит, я нахожусь в полном смятении и бреду в ванную. Я смотрю на себя в зеркало и вижу незнакомую женщину. Горят глаза, горит кожа на лице, я дотрагиваюсь до нее. Что со мной? Кто я? И кто этот мужчина, который уверяет, что мы были когда-то знакомы… Но почему мы расстались? Зачем?

Дождь прошел. А мне хочется искупаться в бассейне. Охладить кожу… Я надеваю купальник и спускаюсь вниз. После дождя кругом мокро. И погода явно не располагает к купанию. Я иду в кухню и делаю себе коктейль. Я достаю из бара в гостиной французский коньяк и наливаю в коктейль. Мне внезапно становится тошно, и я почти ненавижу себя за то, что не могу ничего вспомнить и живу как призрак среди живых людей. Беру бокал коктейля и иду к бассейну. Я выпиваю коктейль и иду делать второй…

Хмель ударяет в голову, все качается, плывет передо мной. Я хочу позвать Вадима, но его нет рядом. Наконец, я вижу, что он идет от будки охранника. Я машу ему рукой, и тут моя нога скользит, и я плюхаюсь в бассейн, моментально уйдя под воду.

Вода заливается в уши, в горло… я взмахиваю руками и ногами, внезапно ставшими тяжелыми… я тону, передо мной мелькают картины жизни — вот я собираю клубнику в деревне, вот моя мать… ее лицо четко всплывает передо мной. А затем — другое лицо… Вадима… ночь, тесная комната, его тело, и на губах — привкус талой воды…

Как выпитое шампанское, мне в голову ударяет вся моя прошлая жизнь, и я начинаю энергично двигаться в воде; отплевываясь и отфыркиваясь, я всплываю на поверхность и смотрю на Вадима. Он уже ныряет в воду, прежде чем я успела ему что-то сказать, и вытаскивает меня.

Я судорожно дышу, из меня льется-выплескивается вода. Я сплевываю и мотаю головой.

— Я все вспомнила! — выпаливаю я.

Он непонимающе смотрит на меня.

— Я вспомнила, — выпаливаю я. — Ночь в отеле, убийство Бергер. Я — Настя Вострецова.

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Продавец иллюзий, или Маска страсти предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я