Звёздные Войны. Таркин

Джеймс Лусено, 2014

Отгремели жестокие Войны клонов, Дарт Сидиус провозгласил себя Императором Галактики, а его ученик, темный повелитель Дарт Вейдер, выследил и уничтожил практически всех джедаев, переживших страшный Приказ 66. Сенат на Корусанте подобострастно аплодирует каждому слову Императора, а население планет Ядра наслаждается долгожданным миром. Тем временем во Внешнем Кольце жизнь представителей множества рас нисколько не улучшилась по сравнению с временами до гражданской войны. Лишенные оружия и ресурсов, бывшие сепаратистские миры пытаются выживать под игом Империи. Если негодование выливается в открытый мятеж, имперские каратели не заставляют себя ждать. Но, несмотря на могущество темной стороны и верность Дарта Вейдера, Император понимает, что обеспечить порядок, способный просуществовать в течение тысяч лет, способна лишь величайшая армия, ведомая командиром столь же безжалостным, как и он сам… Этим человеком становится гранд-мофф Таркин. Правая рука Императора. Железный кулак Империи.

Оглавление

  • Джеймс Лусено. Звёздные Войны. Таркин
Из серии: Звёздные Войны

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Звёздные Войны. Таркин предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Отгремели жестокие Войны клонов, Дарт Сидиус провозгласил себя Императором Галактики, а его ученик, темный повелитель Дарт Вейдер, выследил и уничтожил практически всех джедаев, переживших страшный Приказ 66. Сенат на Корусанте подобострастно аплодирует каждому слову Императора, а население планет Ядра наслаждается долгожданным миром.

Тем временем во Внешнем Кольце жизнь представителей множества рас нисколько не улучшилась по сравнению с временами до гражданской войны. Лишенные оружия и ресурсов, бывшие сепаратистские миры пытаются выживать под игом Империи. Если негодование выливается в открытый мятеж, имперские каратели не заставляют себя ждать. Но, несмотря на могущество темной стороны и верность Дарта Вейдера, Император понимает, что обеспечить порядок, способный просуществовать в течение тысяч лет, способна лишь величайшая армия, ведомая командиром столь же безжалостным, как и он сам…

Этим человеком становится гранд-мофф Таркин. Правая рука Императора. Железный кулак Империи.

James Luceno

STAR WARS™: TARKIN

Copyright © & ™ 2017 LUCASFILM LTD

Used Under Authorization

Перевод с английского Кирилла Плешкова

Серийное оформление и оформление обложки Виктории Манацковой

Издательство благодарит за помощь в подготовке издания Илью Гарбузова и «Гильдию архивистов JC»

Моему старшему сыну Карлосу, моему частому слушателю, который на сей раз предложил мне сюжет как раз тогда, когда я в нем нуждался, и Пабло Идальго, подсказавшему мне пару путей, которыми я никогда не пытался следовать.

Светлой памяти Розмари Савока, моей тети и самой снисходительной поклонницы.

Джеймс Лусено

Звёздные Войны. Таркин

Давным-давно в далекой Галактике….

Прошло пять стандартных лет с тех пор, как Дарт Сидиус провозгласил себя Императором Галактики. Жестокие Войны клонов остались в прошлом, а ученику Императора, Дарту Вейдеру, удалось выследить и уничтожить большинство джедаев, переживших страшный Приказ 66. Сенат на Корусанте подобострастно аплодирует каждому указу Императора, а население планет Ядра наслаждается ощущением вновь обретенного благоденствия.

Тем временем во Внешнем Кольце жизнь представителей множества рас бывших сепаратистских планет нисколько не улучшилась по сравнению с временами до гражданской войны. Лишенные оружия и ресурсов, они вынуждены бороться за выживание в составе Империи, по большей части повернувшейся к ним спиной.

Там, где негодование выливается в открытый мятеж, карательные меры со стороны Империи не заставляют себя ждать. Но Император, несмотря на уверенность в могуществе темной стороны, которым обладают он и Вейдер, понимает, что обеспечить в Империи порядок, способный просуществовать в течение тысяч поколений, может лишь величайшая армия под руководством командира столь же безжалостного, сколь и он сам…

1. Мера человека

В ПЕРВЫЕ ГОДЫ существования Империи появилась поговорка: «Лучше уж оказаться в открытом космосе, чем на базе на Белдероне». Некоторые комментаторы приписывают ее происхождение последним настоящим солдатам с Камино, служившим рядом с джедаями во время Войн клонов; другие же — первому выпуску курсантов имперских академий. Помимо презрительного отношения к службе на расположенных далеко от Ядра планетах, поговорка намекала, что назначение в ту или иную звездную систему определяло значимость офицера: чем ближе к Корусанту он оказывался, тем большую ценность представлял для Империи. Впрочем, на самом Корусанте большинство предпочитали нести службу подальше от дворца и испепеляющего взгляда Императора.

Соответственно, знающим людям казался необъяснимым тот факт, что Уилхафф Таркин получил назначение на уединенный спутник в безымянной системе в отдаленном регионе Внешнего Кольца. Ближайшими планетами, имевшими хоть какую-то значимость, были пустынный Татуин и столь же негостеприимный Джеонозис, на выжженной солнцем поверхности которого начались Войны клонов. С тех пор он стал запретной зоной для всех, кроме узкого круга имперских ученых и инженеров. Чем мог бывший адмирал и генерал-адъютант заслужить назначение, которое большинство сочло бы ссылкой? Какое нарушение субординации или служебного долга могло побудить Императора отправить в изгнание того, кому он сам в конце войны присвоил звание моффа? Среди коллег Таркина во всех родах войск быстро разошлись самые невероятные слухи: будто Таркин провалил важную миссию на Западных рубежах, или поссорился с Императором и его главным приспешником Дартом Вейдером, или попросту замахнулся на то, что оказалось ему не по силам, и теперь расплачивался за собственные амбиции. Для тех, однако, кто знал Таркина лично или хотя бы был знаком с его длинным послужным списком и тем, какое воспитание он получил, причина подобного назначения выглядела очевидной — Таркин участвовал в некоей тайной операции Империи.

В мемуарах, опубликованных спустя долгое время после его гибели в пламени взрыва, Таркин писал:

«После долгих размышлений я пришел к выводу, что годы, проведенные на Сторожевой базе, в неменьшей степени сформировали мою личность, чем годы моего обучения на Гиблом плато на Эриаду, и не менее важны, чем любое из сражений, в коем я участвовал или командовал, ибо я обеспечил создание оружия, которое рано или поздно гарантирует будущее Империи. Будучи как неприступной крепостью, так и символом нерушимого правления Империи, дальнекосмическая мобильная боевая станция стала достижением не меньшего порядка, чем открытие нашими предками секрета гиперпространства, позволившего начать освоение Галактики. Сожалею лишь об одном — что не приложил достаточно усилий, чтобы вовремя завершить проект и перечеркнуть планы тех, кто намеревался подорвать благородные устои Империи. Страха перед боевой станцией, перед могуществом Империи вполне хватило бы, чтобы стать достаточным сдерживающим фактором».

В своих личных записках Таркин ни разу не сравнивал свой авторитет с авторитетом Императора или Дарта Вейдера, но даже такую простую задачу, как надзор за разработкой новой военной формы, он мог воспринимать как возможность облачиться в такую же узнаваемую одежду, как плащ с капюшоном первого или характерная черная маска второго.

— Анализ тенденций военной моды на Корусанте предполагает более строгий стиль, — вещал протокольный дроид. — Кители остаются двубортными со стоячим воротником, но без погон или эполет. Более того, брюки больше не прямые, но расширенные на бедрах и сужающиеся книзу, что позволяет легко заправить их в высокие сапоги на низких каблуках.

— Достойное похвалы изменение, — заметил Таркин.

— В таком случае, сэр, позволю себе предложить брюки-галифе — естественно, из стандартной серо-зеленой ткани, — подчеркнутые черными сапогами до колен с отворотами. Сам китель должен быть подпоясан на талии и доходить до середины бедра.

Таркин взглянул на серебристого человекоподобного кутюрье:

— Ценю твою преданность своей портновской программе, но у меня нет никакого желания становиться основоположником новой моды на Корусанте или где-либо еще. Мне всего лишь нужна форма, которая будет хорошо сидеть, в особенности сапоги. Воистину, я прошагал больше километров по палубам звездных разрушителей, чем по поверхности планет, даже на такой крупной базе.

Дроид RA-7 неодобрительно склонил набок блестящую голову:

— Есть существенная разница между формой, которая «хорошо сидит», и формой, которая подходит ее носителю, — если вы понимаете, о чем я, сэр. Позвольте также заметить, что как губернатор сектора вы имеете право, так сказать, на несколько большую смелость — если не в выборе цвета, то в качестве ткани или покроя.

Таркин молча размышлял над замечаниями дроида. Годы службы на кораблях и исполнение не всегда приятных обязанностей наложили отпечаток на те немногие предметы одежды и гарнизонной формы, которые у него остались, и никто на Сторожевой базе не отважился бы критиковать любую вольность с его стороны.

— Ладно, — наконец согласился он, — покажи, что там у тебя на уме.

Одетый в обтягивающий комбинезон цвета хаки, скрывавший шрамы от бластерных разрядов, падений и когтей хищников, Таркин стоял на низкой круглой платформе напротив портновского фабрикатора, несколько лазерных считывателей которого водили по его телу красными лучами, снимая и записывая мерку с точностью до доли миллиметра. С расставленными руками и ногами он напоминал статую на постаменте или застывшую в прицелах десятка снайперов мишень. Рядом с фабрикатором располагался голографический стол, над поверхностью которого висела голограмма Таркина в натуральную величину, одетая в менявшуюся в соответствии с беззвучными командами дроида форму и способная по требованию поворачиваться или принимать различные позы.

Остальную часть скромного жилища Таркина занимали койка, шкаф, спортивный тренажер и отполированный стол, окруженный двумя мягкими вращающимися креслами и двумя стульями попроще. Будучи человеком черно-белых вкусов, Таркин предпочитал четкие линии, точную архитектуру и отсутствие беспорядка. Большое окно выходило на освещенную посадочную площадку и массивный генератор защитного поля, за которым во все стороны от Сторожевой базы простирались безжизненные холмы. На посадочной площадке стояли два побитых ветром челнока, а также личный корабль Таркина «Гиблый Шип».

Сила тяжести на спутнике, где располагалась база, была близка к стандартной, но сам он выглядел холодным и заброшенным. Окутанный покрывалом ядовитой атмосферы, уединенный спутник подвергался ударам частых бурь и был столь же бесцветен, сколь и обстановка жилища Таркина. В данный момент из-за горной гряды приближалась очередная зловещая буря, уже начавшая осыпать окно камнями и песком. Персонал базы называл ее «твердым дождем», чтобы хоть как-то рассеять уныние, вызываемое подобными бурями. Темное небо принадлежало главным образом газовому гиганту, вокруг которого вращался спутник. В течение долгих дней, когда спутник освещали лучи далекого желтого солнца системы, яркое сияние становилось невыносимо для человеческого зрения, и окна базы приходилось закрывать ставнями или поляризационными фильтрами.

— Ваши впечатления, сэр? — поинтересовался дроид.

Таркин внимательно изучил своего полноцветного голографического двойника, сосредоточившись не столько на измененной военной форме, сколько на находившемся внутри ее человеке. В свои пятьдесят лет он был худощав, почти костляв; в когда-то темно-рыжих волосах пробивались седые пряди. Те же самые гены, которым он был обязан голубыми глазами и быстрым метаболизмом, подарили ему впалые щеки, делавшие его лицо похожим на маску. Линия волос на лбу образовывала треугольный выступ, ставший заметнее после окончания войны, из-за чего его узкий нос казался еще длиннее, чем на самом деле. По краям широкого тонкогубого рта пролегли глубокие морщины. Многие описывали выражение его лица как суровое, хотя сам он считал его задумчивым или, возможно, проницательным. Что касается голоса, Таркина удивляло, когда его надменный тон приписывали воспитанию во Внешнем Кольце и соответствующему акценту.

Повернув из стороны в сторону чисто выбритое лицо, он задрал подбородок и скрестил руки на груди, затем заложил их за спину и, наконец, подбоченился, уперев кулаки в бедра. Выпрямившись во весь свой рост — чуть выше роста среднего человека, — он с серьезным видом взялся правой рукой за подбородок. Ему мало кому приходилось отдавать честь, хотя существовал тот, кому полагалось обязательно кланяться, что он и сделал — с прямой спиной, но не настолько низко, чтобы поклон выглядел подобострастно.

— Убери отвороты на сапогах и сделай каблуки пониже, — велел он дроиду.

— Конечно, сэр. Стандартные голенища и носки из дюрания?

Кивнув, Таркин сошел с платформы и, покинув клетку из лазерных лучей, начал расхаживать вокруг голограммы, оценивая ее со всех сторон. Во время войны борта подпоясанного кителя в застегнутом виде заходили на грудь с одной стороны и на талию — с другой; теперь же линия стала вертикальной, что соответствовало вкусам любившего симметрию Таркина. Чуть ниже плеч располагались узкие карманы, предназначавшиеся для коротких цилиндров с закодированной информацией о владельце формы. На левой стороне груди размещался обозначавший звание знак из двух рядов маленьких разноцветных квадратов.

Для медалей и орденских лент на кителе места не было, — да и в армии в целом, если уж на то пошло. Император был скуп на поощрения за стойкость и отвагу, и если какой-нибудь другой правитель мог носить одежды из тончайшего синтешелка, сам он предпочитал строгие аскетические плащи из черного зейда, часто скрывая лицо под капюшоном.

— Так лучше? — спросил дроид, когда его обувная программа дала команду голопроектору внести соответствующие изменения в сапоги.

— Лучше, — кивнул Таркин. — Возможно, за исключением ремня. Помести в центре пряжки офицерский диск и такой же на фуражку.

Он хотел подробнее описать свои пожелания, но внезапное воспоминание из детства увело его мысли в ином направлении, заставив невольно усмехнуться.

Тогда ему было всего одиннадцать, и он был одет в жилетку с множеством карманов, которую считал самым подходящим нарядом для, как он полагал, увлекательной прогулки на Гиблое плато. Увидев жилетку, его двоюродный дед Джова широко улыбнулся и издал смешок, отчего-то показавшийся как добродушным, так и угрожающим.

«Окровавленной она будет смотреться еще лучше», — сказал тогда Джова.

— Вам что-то кажется смешным в покрое, сэр? — спросил дроид, в голосе которого послышались страдальческие нотки.

— Уж точно ничего смешного, — покачал головой Таркин.

Он понимал, что вся эта примерка выглядит достаточно глупо и что он просто пытается отвлечься от тревожных мыслей, вызванных задержками в строительстве боевой станции. Поставки с исследовательских объектов откладывались, добыча сырья на астероидах у Джеонозиса оказывалась все менее доступной, участвовавшие в проекте инженеры и ученые срывали все сроки, конвой с жизненно важными компонентами еще только должен был прибыть…

В наступившей тишине буря начала отбивать безумную дробь по окну.

Вне всякого сомнения, Сторожевая база была одним из важнейших форпостов Империи. И тем не менее одна мысль не оставляла Таркина: когда-то его двоюродный дед по отцовской линии сказал ему, что не существует иной достойной цели, кроме личной славы; как бы он отнесся к тому, что его самому успешному ученику грозит опасность стать простым администратором…

Взгляд его вернулся к голограмме, но в коридоре за дверью внезапно послышались шаги. Получив разрешение войти, на пороге появился светловолосый ясноглазый адъютант Таркина и молодцевато отдал честь:

— Срочное донесение со станции «Оплот», сэр.

Хмурое выражение исчезло с лица Таркина, сменившись настороженностью. Находившаяся в стороне планеты Пии и Ядра станция «Оплот» служила перевалочной базой для транспортных кораблей, направлявшихся к Джеонозису, где шло строительство космического оружия.

— Дальнейших задержек я не потерплю… — начал он.

— Понимаю, сэр. Но речь идет не о поставках. «Оплот» сообщает, что их атаковали.

2. Удары по Империи

ДВЕРЬ В ЖИЛИЩЕ ТАРКИНА с шипением ушла в переборку, и он, одетый в поношенные брюки и плохо подогнанные сапоги, вышел наружу, накинув на плечи легкий серо-зеленый плащ. Едва адъютант поспешил следом за ним, сквозь щель в закрывающейся двери просочился скрипучий голос протокольного дроида:

— Но, сэр, как же примерка?

Сторожевая база, которая изначально была всего лишь небольшим гарнизоном, высадившимся со звездного разрушителя типа «Победа», с тех пор заметно расширилась за счет доставленных на спутник или собранных на месте готовых модулей. Сердцем комплекса являлся лабиринт связывавших модули между собой коридоров, потолок которых терялся за рядами светильников, воздуховодами, трубами системы пожаротушения и пучками змеящихся проводов. Повсюду виднелись следы импровизации, но, поскольку здесь безраздельно властвовал мофф Уилхафф Таркин, обогреваемый пол и стены сверкали безупречной чистотой, а трубы и провода были тщательно упорядочены и промаркированы. Перегруженные системы очистки удаляли затхлость и запах озона из восстановленного воздуха. По коридорам перемещались не только техники и младшие офицеры, но также дроиды всех форм и размеров, которые обменивались между собой щебетом, писком и чириканьем, оценивая оптическими сенсорами скорость передвижения Таркина и в последнее мгновение убираясь с его пути на гусеницах, колесиках, репульсорах и неуклюжих металлических ногах. Из-за шума далеких сирен и объявлений, приказывавших персоналу занять свои места, трудно было расслышать даже собственные мысли, но Таркин тем не менее принимал доклады через наушник и постоянно поддерживал связь с командным центром базы с помощью закрепленного на шее микрофона.

Проходя через куполообразный модуль, сквозь окна в крыше которого видно было, что буря разбушевалась не на шутку и что есть силы сотрясает базу, Таркин воткнул наушник поглубже в ухо. Покинув купол и идя наперерез потоку персонала и дроидов, он свернул направо в очередной коридор. При его приближении распахивались двери, и с каждым поворотом к нему присоединялись новые члены персонала базы — старшие офицеры, солдаты флота, связисты. Большинство были в форме, и все принадлежали к человеческой расе, так что когда Таркин в развевающемся за спиной плаще добрался до командного центра, казалось, будто он возглавляет парад.

По требованию Таркина это прямоугольное помещение было организовано по образцу мостика имперского звездного разрушителя. Сотрудники базы, которых он собрал по пути, поспешили к своим рабочим местам, пока уже присутствовавшие вскакивали на ноги, отдавая честь. Таркин махнул рукой, разрешая сесть, и расположился на площадке посреди помещения, откуда хорошо видны были голопроекторы, сенсорные дисплеи и опознающие устройства. Командир базы Кассель, темноволосый и коренастый, склонился неподалеку над столом главного голопроектора, над которым подрагивало зернистое изображение древних истребителей, проносившихся над блестящей поверхностью «Оплота», в то время как батареи перевалочной станции отвечали зелеными вспышками лазеров. Другое голографическое изображение, еще менее четкое, показывало похожих на крылатых насекомых джеонозианских рабочих, спешивших укрыться в одном из ангаров станции. Из настенных громкоговорителей доносился искаженный голос:

— Мощность наших щитов уже упала до сорока процентов, Сторожевая… глушат наши передачи… потеряна связь с «Брентаалем». Требуется немедленная… Сторожевая. Повторяю: требуется немедленная помощь.

— Внезапная атака? — скептически нахмурился Таркин. — Не может быть.

— «Оплот» сообщает, что атаковавший их корабль при входе в систему передал действующий код Голосети, — доложил Кассель. — «Оплот», вы можете перехватить переговоры тех истребителей?

— Никак нет, Сторожевая, — послышался после долгой паузы ответ. — Они глушат нашу сеть связи.

Кассель бросил взгляд через плечо на Таркина, словно предлагая ему занять свое место, но тот жестом велел ему остаться.

— Можно стабилизировать изображение? — спросил он управлявшего голопроектором техника.

— Увы, сэр, — ответил тот. — При увеличении разрешения становится только хуже. Похоже, передача искажается на том конце. Я не смог выяснить, принял ли «Оплот» какие-то контрмеры.

Таркин окинул помещение взглядом:

— А с нашей стороны?

— Ретранслятор Голосети в полном порядке, — сообщил техник у пульта связи.

— Идет дождь, сэр, — добавил другой техник, вызвав добродушный смех сидевших рядом. Даже Таркин невольно улыбнулся.

— С кем мы говорим? — спросил он Касселя.

— С лейтенантом Тоном, — ответил командир. — Он на станции всего три месяца, но следует протоколу и ведет передачу по шифрованному каналу.

Заложив руки под плащом за спину, Таркин взглянул на техника, сидевшего у опознавательного устройства.

— У нас в базе данных есть фотография этого лейтенанта Тона?

— На экране, сэр. — Техник щелкнул переключателем и указал на один из экранов.

Таркин перевел взгляд на экран, на котором появилось изображение человека с волосами песочного цвета и оттопыренными ушами. Весь вид Тона, как и его голос, явно свидетельствовал о неопытности лейтенанта. «Наверняка только что из академии», — подумал Таркин. Сойдя с платформы, он направился к столу голопроектора, намереваясь внимательнее рассмотреть атакующие истребители. По всей дрожащей голограмме шли полосы помех. Щиты «Оплота» обезвреживали большую часть энергетических лучей агрессора, но становилось ясно, что рано или поздно кому-то из истребителей противника удастся пробиться и один из космических доков станции исчезнет в раскаленном пламени взрыва.

— Это «Тикиары» и «Охотники за головами», — удивился Таркин.

— Модифицированные, — добавил Кассель. — С базовыми гипердвигателями и усовершенствованным оружием.

Таркин, прищурившись, взглянул на голограмму:

— На их фюзеляжах есть обозначения. — Он повернулся к ближайшему к системе опознавания технику: — Проверьте их по базе данных. Посмотрим, может, удастся выяснить, с кем мы имеем дело. — Он снова повернулся к Касселю: — Они появились сами по себе или стартовали с более крупного корабля?

— Их туда доставили.

— Этот Тон передал голограмму или координаты корабля, который доставил истребители? — не оборачиваясь, спросил Таркин.

— Голограмму, сэр, — доложил кто-то. — Но мы лишь мельком на нее взглянули.

— Воспроизведите передачу, — приказал Таркин.

Над отдельным голографическим столом появилось размытое голубоватое изображение корабля с веерообразным хвостом и сферическим модулем управления посредине. Опущенный вниз изогнутый нос и гладкий корпус придавали ему вид глубоководного чудовища. Таркин обошел стол кругом, оценивая голограмму:

— Что это за штука?

— Похоже, его собрали по частям, сэр, — сказал кто-то. — Скорее всего, еще во времена сепаратистов. Центральная сфера напоминает старый корабль управления дроидами Торговой Федерации, а вся передняя часть может принадлежать эсминцу Гильдии коммерции. Башня с массивом датчиков смотрит вперед. Идентификаторы «свой-чужой» соответствуют военным кораблям КНС типа «Провидение», «Непокорный» и «Расточительный».

— Пираты? — предположил Кассель. — Каперы?

— Они выдвигали какие-то требования? — поинтересовался Таркин.

— Пока нет. — Кассель помедлил. — Повстанцы?

— Данные об обозначениях на фюзеляжах истребителей отсутствуют, — доложил кто-то.

Таркин взялся за подбородок, но промолчал и продолжил ходить вокруг голограммы. Внезапно его внимание привлекло некое похожее на помехи возмущение в нижней левой ее части.

— Что это? — Он выпрямился. — Вон там, внизу… вот, опять! — Мысленно досчитав до десяти, Таркин уставился в ту же область голограммы. — И опять! — Он повернулся к технику: — Воспроизведите запись на половинной скорости. — Запись перезапустилась, и он начал отсчитывать снова. — Есть! — сказал он, опережая появление помех. — И еще раз!

Кресла по всему помещению развернулись в его сторону.

— Шум от шифрования? — предположил кто-то.

— Эффект ионизации? — спросил другой.

Таркин поднял руку, заставив зрителей замолчать.

— Мы тут не в угадайку играем, господа.

— Периодические помехи некоего рода, — сказал Кассель.

— Вот именно — некоего рода. — Таркин молча подождал, пока запись воспроизведется заново в третий раз, затем повернулся к пульту связи. — Пусть лейтенант Тон покажет свое лицо, — сказал он сидевшему там технику.

— Сэр?

— Прикажите ему направить камеру на себя.

Техник передал приказ, и в динамиках послышался голос Тона:

— Сторожевая, меня никогда не просили о подобном, но если это может хоть чем-то помочь, я с радостью подчинюсь.

Все повернулись к голоэкрану, и мгновение спустя над столом возникло трехмерное изображение Тона.

— Распознавание прошло успешно, — доложил техник.

Кивнув, Таркин наклонился к микрофону:

— Ждите, «Оплот». Помощь уже в пути.

Продолжая разглядывать голограмму, он снова начал отсчет, но картинка вдруг исчезла за мгновение до того, как на ней должны были появиться очередные помехи.

— Что случилось? — спросил Кассель.

— Выясняем, сэр, — отозвался кто-то из техников.

Подавив многозначительную улыбку, Таркин бросил взгляд через плечо:

— Мы пытались установить чистую связь с «Оплотом»?

— Пытались, сэр, — ответила связистка, — но не сумели пробиться сквозь помехи.

Таркин подошел к пульту связи:

— Что у нас есть наверху?

— Почти ничего, сэр. — Связистка уставилась в пульт. — Только «Саллиш», «Фремонд» и «Электрум».

Таркин обдумал возможные варианты. «Посланник Ядра», принадлежавший Сторожевой базе звездный разрушитель типа «Император», и большинство других кораблей основного класса флотилии сопровождали конвои с поставками на Джеонозис. У него оставались лишь фрегат и буксир, которые сейчас были свободны и в буквальном смысле припаркованы на стационарной орбите, а также, в качестве очевидного выбора, «Электрум» — звездный разрушитель типа «Венатор», взятый во временное пользование с доков на Рилоте.

— Свяжитесь с капитаном Берком, — наконец сказал он.

— Уже, сэр, — отозвалась связистка.

Над голопроектором пульта связи появилось изображение капитана в четверть величины. Берк был высок и худ, его волевой подбородок украшала аккуратно подстриженная каштановая борода.

— Губернатор Таркин, — сказал он, отдавая честь.

— Вы в курсе, что происходит на станции «Оплот», капитан Берк?

— Да, сэр. «Электрум» готов совершить прыжок к ней по вашему приказу.

— Держите эти гиперпространственные координаты наготове, капитан, — кивнул Таркин. — Но сейчас мне нужно, чтобы вы совершили микропрыжок на край этой системы, в сторону Кольца. Вам понятно?

Берк в замешательстве нахмурился, но все же ответил:

— Понятно, губернатор.

— Оставайтесь там и ждите дальнейших распоряжений.

— На виду, сэр, или тайком?

— Подозреваю, что это не имеет значения, капитан, но лучше, если вы найдете, где укрыться.

— Прошу прощения, сэр, но… стоит ли нам ждать неприятностей?

— Всегда стоит, капитан, — со всей серьезностью ответил Таркин.

Голограмма исчезла, и в командном центре повисла зловещая тишина, не считая звуков сенсоров и сканеров, а также сообщения техника о старте «Электрума». Тишина становилась все мрачнее, пока всех не заставил вздрогнуть протяжный сигнал системы предупреждения об опасности. Сидевший за пультом техник поднял голову:

— Сэр, датчики регистрируют аномальные показания и излучение Кронау в красной зоне…

— Возмущения в кильватере! — вмешался другой техник. — Мы обнаружили след выходящего из гиперпространства корабля, и притом большого. Девятьсот двадцать метров в длину, вооружен двенадцатью турболазерными орудиями, десятью защитными ионными пушками и шестью установками для запуска протонных торпед. Выходит с ближней стороны планеты. Расстояние — двести тысяч километров и быстро сокращается. — Он шумно выдохнул. — Хорошо, что вы отправили «Электрум», сэр, иначе его уже разнесли бы на куски!

— Передаю наземным батареям программы ведения огня, — добавил техник за соседним пультом.

— Судя по идентификаторам системы «свой-чужой», это тот же корабль, который атаковал «Оплот». — Техник взглянул на Таркина: — Он мог совершить прыжок, сэр?

— Если он вообще там был, — пробормотал себе под нос Таркин.

— Сэр?

Таркин сбросил плащ, позволив ему упасть на пол, и шагнул к голопроектору:

— Давайте-ка взглянем.

Если корабль на голограмме с орбиты был не тем же самым, который якобы атаковал «Оплот», это мог быть только его близнец.

— Сэр, мы получаем информацию, что с корабля стартует множество кораблей поменьше… — Техник замолчал, пытаясь убедиться, что правильно интерпретирует данные. — Сэр, это дроиды-истребители! Три-истребители, «стервятники» — целый сепаратистский зоопарк!

— Интересно, — спокойно проговорил Таркин. Взявшись рукой за подбородок, он продолжал разглядывать голограмму. — Коммандер Кассель, объявите общую тревогу и увеличьте мощность щитов-отражателей базы. Приготовимся к обороне.

— Сэр, это что, незапланированная проверка боевой готовности? — спросил кто-то.

— Больше похоже на горстку сепаратистов, которые так и не поняли, что проиграли войну, — сказал другой.

«Возможно, так оно и есть», — подумал Таркин. Имперские войска уничтожили или захватили большую часть военных кораблей, которые производила для своих нужд Конфедерация Независимых Систем. Дроидов-истребителей никто не видел уже несколько лет, но еще больше времени прошло с тех пор, когда Таркин был свидетелем столь хитроумного трюка с использованием Голосети.

— Просканируйте корабль на наличие живых существ на тот случай, если мы имеем дело с разумным противником, а не с компьютером для управления дроидами. — Он взглянул на связистку: — Есть ответ с «Оплота» по выделенному каналу?

— Пока ничего, сэр, — покачала головой та.

— На корабле тридцать живых существ, сэр, — сказал кто-то в дальнем конце помещения. — Он не в автоматическом режиме, им кто-то управляет.

— Сэр, дроиды-истребители приближаются к краю защитного поля, — послышался голос со стороны системы предупреждения.

«И поле это крайне тонко», — подумал Таркин.

— Прикажите нашим артиллеристам игнорировать программы ведения огня и стрелять по своему усмотрению.

Он развернулся к голографическому столу. Хватило одного взгляда, чтобы понять: Сторожевая база оказалась в той же ситуации, что и «Оплот» всего несколькими мгновениями раньше, за исключением того, что вражеские корабли и голограмма были настоящими.

— Свяжитесь с капитаном Берком и прикажите ему вернуться.

— Три-истребители разделяются и начинают атаковать!

В командном центре послышались звуки далеких взрывов и грохочущие ответы наземной артиллерии. Помещение содрогнулось, с труб и кабелей над головой посыпалась пыль, мигнуло освещение. Таркин наблюдал за голограммами с наземных камер. Дроиды-истребители, несмотря на всю свою маневренность, не могли противостоять мощным орудиям Сторожевой базы. Небо над спутником, где до этого бушевала буря, осветилось вспышками и огненными шарами взрывов, в которых один за другим превращались в пар три-истребители и «стервятники». Некоторым удалось добраться до внешнего края полусферического защитного поля базы, лишь для того, чтобы затем рухнуть на землю в языках пламени.

— Они пускаются наутек, — сказал кто-то из техников. — Лазерные пушки ведут огонь им вслед.

— А корабль? — спросил Таркин.

— Уходит, набирая скорость. Расстояние составляет триста тысяч километров и продолжает увеличиваться. Все орудия молчат.

— Сэр, «Электрум» вернулся в обычное пространство.

Таркин едва заметно улыбнулся:

— Сообщите капитану Берку, что у пилотов его СИД-истребителей есть хорошая возможность поупражняться в стрельбе по мишеням.

— Капитан Берк на связи.

Таркин перешел к пульту связи, где над проектором висело голографическое изображение Берка.

— Надо полагать, это и есть те неприятности, которых вы ожидали, губернатор?

— Собственно, капитан, многое оказалось довольно неожиданным. Так что, надеюсь, вы сделаете все возможное, чтобы вывести тот корабль из строя, но не уничтожить его. Наверняка нам удастся кое-что выяснить, допросив его экипаж.

— Постараюсь быть как можно аккуратнее, губернатор.

Взглянув на голографический стол, Таркин увидел эскадрильи новеньких СИД-истребителей с шарообразными кабинами, стартовавшие из верхнего отсека стреловидного звездного разрушителя.

— Сэр, на связи Джей, командир станции «Оплот». Только голос.

Таркин кивнул, давая знак, чтобы его соединили с Джеем.

— Губернатор Таркин, чем обязан? — спросил Джей.

Таркин подошел ближе к громкоговорителям центра связи:

— Как дела на твоей базе, Лин?

— Сейчас уже лучше, — ответил Джей. — У нас какое-то время не работал ретранслятор Голосети, но сейчас все в порядке. Я послал команду техников, чтобы определить неисправность. Можете мне поверить, губернатор, — этот сбой никак не повлияет на график поставок…

— Сомневаюсь, что твои техники обнаружат какую-либо неисправность, — заметил Таркин.

— А как дела на вашем спутнике, губернатор? — вместо ответа спросил Джей.

— Собственно говоря, нас атакуют.

— Что? — Джей не скрывал удивления.

— Объясню все в свое время, Лин. Пока что у нас тут дел по горло.

Стоя спиной к столу голопроектора, Таркин пропустил событие, вызвавшее громкие возгласы у многих техников. Когда он повернулся, вражеский корабль уже исчез.

— Ушел в гиперпространство, прежде чем «Электрум» успел подойти на расстояние выстрела, — пояснил Кассель.

Таркин разочарованно поморщился. Без корабля оставшиеся дроиды-истребители лишились управления, став еще более легкой добычей для СИД-истребителей. Вдали вспыхнули огненные шары очередных взрывов.

— Соберите любые обломки, представляющие хоть какую-то ценность, — велел Таркин Берку, — и доставьте их на базу для анализа. Захватите также несколько уцелевших дроидов, но будьте осторожны — хоть они и кажутся безжизненными, но могут быть запрограммированы на самоуничтожение.

Берк подтвердил приказ, и голограмма исчезла. Таркин взглянул на Касселя.

— Отзовите людей с боевых постов и объявите отбой тревоги. Соберите команду специалистов для изучения дроидов. Вряд ли мы многое узнаем, но, возможно, сумеем выяснить, откуда взялся тот корабль. — На мгновение задумавшись, он добавил: — Подготовьте доклад для Корусанта и перешлите его мне, чтобы я мог добавить свои замечания.

— Так точно, — кивнул Кассель.

Один из техников подал Таркину плащ, и он уже направился к двери, когда за его спиной послышался голос:

— Сэр, можно вопрос?

Таркин остановился и повернулся:

— Спрашивайте.

— Откуда вы знали, сэр?

— Что именно, капрал?

Молодая девушка-техник с каштановыми волосами закусила губу.

— Что голографическая передача со станции «Оплот» была поддельной, сэр.

— Может, сами попробуете объяснить? — окинув ее взглядом с головы до ног, предложил Таркин.

— Вы заметили закономерность в помехах… при повторном воспроизведении. И на основании этого сделали вывод, что кто-то сумел ввести поддельную передачу в реальном времени в местный ретранслятор Голосети.

— Учитесь распознавать подобные вещи, — слегка улыбнулся Таркин. — Это касается всех вас. Ложь — далеко не самое страшное, что может иметься в запасе у наших неизвестных противников.

3. Глухое дело

ТАРКИН РАСХАЖИВАЛ вдоль высокой бронированной переборки ремонтного ангара Сторожевой базы. Буря миновала, и база вернулась к обычной деятельности, но многие солдаты и техники до сих пор обсуждали атаку, которой подверглась Сторожевая. Для самых молодых из них — призывников или добровольцев — это стало первыми боевыми действиями, которые они вообще видели.

По другую сторону встроенных в переборку массивных панелей из транспаристали несколько специалистов в комбинезонах высшей степени защиты изучали оставшиеся после сражения обломки и тестировали трех дроидов-истребителей, подвешенных на высоких кранах. В другом месте ангара погрузчики и другие дроиды разбирали груды обломков. В воздухе стоял запах смазки и обожженного металла, а от создаваемого работающими дроидами шума закладывало уши. Как и предупреждал Таркин, многие «стервятники» превратились в бомбы, лишившись связи с центральным управляющим компьютером корабля. И все же команде капитана Берка удалось захватить дроида, механизм самоуничтожения которого оказался поврежден во время боя.

Подвешенный с раскрытыми крыльями, под которыми крепились лазерные пушки, «стервятник» длиной в три с половиной метра напоминал не столько давшего ему название падальщика, сколько металлическое четвероногое с длинными конечностями и лошадиной головой. Со вскрытой центральной гондолой и обнаженным компьютерным мозгом, из которого торчала различная аппаратура, дроид подвергался скорее пыткам, нежели аутопсии. Два других висящих пленника — истребители с тремя плоскостями, созданные по образу спроектировавшей их расы, — были точно так же вскрыты и утыканы зондами.

Потеряв счет тому, сколько раз он прошагал туда и обратно, Таркин стоял напротив «стервятника», когда в переборке открылся шлюз и появился техник, на ходу снимая шлем и утирая пот с лица и лысины.

Таркин тотчас же развернулся к нему:

— Что удалось узнать?

— Не так много, как мы надеялись, сэр. Анализ данных, полученных индикатором «свой-чужой» командного центра, подтверждает, что корабль — уменьшенная версия сепаратистского крейсера-носителя типа «Провидение», модифицированного с помощью модулей, снятых с фрегатов и эсминцев КНС. Корабли подобного рода прославились во время войны тем, что глушили связь и уничтожали ретрансляторы Голосети. Части башни с массивом датчиков, которые сепаратисты обычно устанавливали на корме, а не спереди, похоже, взяты с крейсера «Голос Разума», участвовавшего в боях у Квелла, Рилота и в нескольких других спорных системах.

— Каким образом мы могли его пропустить? — нахмурился Таркин. — Мы ведь захватили все корабли сепаратистов.

— Никто ничего не пропустил, сэр. По имеющимся данным, «Голос Разума» был отправлен для разборки на верфи Билбринджи четыре года назад.

— Иными словами, — поразмыслив, проговорил Таркин, — некоторые части этого корабля пропали.

— Потеряны, украдены, проданы — сказать невозможно. Другие части корабля, похоже, происходят с «Непобедимого».

Таркин даже не пытался скрыть удивление.

— Это же эсминец адмирала сепаратистов Тренча. Он был уничтожен во время битвы при Кристофсисе.

— Во всяком случае, частично. Корабль имел модульную структуру, и уцелевшие модули, вероятно, стоили того, чтобы их продать. Торговцы запчастями во Внешнем Кольце готовы на все ради товара, так что модули вполне могли оказаться в скоплении Тион или где-нибудь еще. — Техник снял вторую перчатку и снова вытер лицо. — Иделлианский сканер обнаружил тридцать живых существ — людей и человекоподобных, — что соответствует практике назначать живые экипажи на большинство кораблей типа «Провидение». Но для корабля подобного размера и с подобным вооружением тридцать разумных существ — в буквальном смысле самый минимум. Иногда сепаратисты использовали боевых дроидов-пилотов, и, полагаю, на нашем беглеце они тоже имелись, поскольку тот, кто собрал корабль из запчастей, снабдил его рудиментарным компьютером для управления дроидами — вероятно, из тех, что можно было найти на «Барышниках» первого поколения Торговой Федерации.

— Вот только кто его собрал?

— «Голос Разума» был построен Куарренским корпусом инженеров-добровольцев Свободного Дака — к большому неудовольствию мон-каламари, которые делят свою планету с куарренами. Мы сейчас пытаемся выяснить, не мог ли руководить повторной сборкой Куарренский корпус или их прежние партнеры, «Верфи Памманта». Технологии Торговой Федерации и сепаратистов в последнее время появлялись в Корпоративном секторе, так что мы также рассматриваем возможность, что корабль был построен там. Истребители «Охотник за головами», которые мы видели на голограмме, могли взяться откуда угодно. «Тикиары» производят в Сенексе, но их вполне можно встретить и в этом секторе Кольца.

Таркин кивнул и показал в сторону ангара:

— А дроиды?

Техник повернулся к прозрачным окнам:

— Относительно новые модификации «стервятника». Те же твердотопливные двигатели, то же вооружение. Судя по буквенно-цифровым идентификаторам, данный конкретный дроид принадлежал к боевой группе Конфедерации, известной как Легион Гривуса.

— И он тоже каким-то образом оказался на черном рынке…

— Похоже на то, сэр.

Таркин двинулся дальше вдоль переборки:

— А три-истребители?

— Ничего необычного. Но у нас нет никаких данных об их происхождении. По крайней мере, пока.

Таркин выдохнул через нос:

— Вам удалось получить данные о том, откуда прибыл корабль?

— Нет, сэр, — покачал головой техник. — В модули памяти дроидов не записывается информация о прыжке.

— Ладно, — помолчав, сказал Таркин. — Продолжайте анализ. Исследуйте каждый шов, каждую заклепку.

— Чем мы и занимаемся, сэр.

Техник надел шлем, натянул длинные, до локтя, перчатки и скрылся в шлюзе. Таркин посмотрел ему вслед и снова начал расхаживать вдоль стены, воспроизводя в памяти сцену атаки.

В том, что имперским базам досаждали пираты и мятежники, не было ничего нового, но почти всегда нападения носили молниеносный характер и ни разу не случались столь близко от Джеонозиса с его мощными оборонительными системами. Целью поддельной голопередачи было отвлечь корабли со Сторожевой базы к станции «Оплот» в надежде оставить первую беззащитной. Но атака явно предполагалась самоубийственной с самого начала. Даже если бы он послал «Электрум» на перевалочную станцию и даже если бы он всерьез воспринял сигнал бедствия и отправил туда половину своей флотилии, энергетических щитов и лазерных пушек, защищавших Сторожевую, вполне хватило бы, чтобы отбить любой удар, не говоря уже об атаке дроидов. Военный корабль, который видели на голограмме, переданной атакующими через местный ретранслятор Голосети, появился у Сторожевой, но где были модифицированные истребители, явно управляемые живыми пилотами? Несмотря на то что таинственным крейсером управляли разумные существа, он ни разу не применил оружия — ни дальнего действия, ни предназначенного для поражения наземных целей. Если в намерения атаковавших входило уничтожение базы, почему корабль не использовали в качестве бомбы, выйдя из гиперпространства ближе к спутнику? От подобных действий порой страдали планетные тела и покрупнее Сторожевой.

В неменьшей степени Таркина беспокоил вопрос, откуда авторы подделки знали про лейтенанта Тона, чье недавнее назначение на «Оплот» должно было оставаться в полной тайне. Создателям фальшивого головидео удалось сымпровизировать, передав в ответ на приказ Таркина показать себя голограмму молодого офицера в реальном времени. Участвовал ли сам Тон в заговоре, или атаковавшие попросту подделали существующую запись с его изображением, возможно позаимствованную из публичной Голосети или некоего другого источника?

Как бы ни тревожил Таркина сам факт, что местоположение обеих баз — Сторожевой и «Оплота» — стало известно противнику, он до сих пор не мог понять смысла самой атаки. Чего хотели добиться пираты или каперы, устроив злополучную атаку беспилотников? Какую выгоду она могла бы принести политическим диссидентам?

Может, это была чья-то месть?

В данную гипотезу вполне вписывалась одна группа — «Дроид Готра», беспощадная банда поменявших свои убеждения боевых дроидов, которые, как считали некоторые, проявляли законное недовольство Империей, бросившей их, после того как они отслужили свое во время Войн клонов. Однако в недавних докладах разведки утверждалось, что «Дроид Готра» до сих пор пребывает в промышленном комплексе в подземельях Корусанта, занимаясь грабежами, крышеванием, похищениями, незаконным сбором утиля и вымогательством для преступного синдиката «Краймора». Возможно, «Готра» расширила свою деятельность и даже смогла узнать о Сторожевой базе, но вряд ли дроиды стали бы пользоваться устаревшим оружием, чтобы напомнить о себе Империи.

Таркин раздраженно покачал головой. Задача мобильной боевой станции состояла в числе прочего в том, чтобы положить конец любым проявлениям насилия, чем бы те ни были вызваны — алчностью, политическими разногласиями или местью за действия, совершенные во время Войн клонов или после. Стоило лишь всем в Галактике осознать возможности нового оружия и прочувствовать страх перед репрессиями со стороны Империи, как любое недовольство перестало бы быть проблемой. Но в данный момент, несмотря на секретный характер проекта на Джеонозисе, Имперская служба безопасности и Флотская разведслужба постоянно пытались пресечь слухи и предотвратить утечки информации. За три года, что Таркин командовал Сторожевой базой и сотнями соседних оборонительных и перевалочных станций, а также управлял немалой частью Внешнего Кольца, ни одной группе не удалось проникнуть в окрестности Джеонозиса.

Сама мысль, что это все же могло случиться, потрясла его до глубины души.

Если установить истинную сущность врагов Сторожевой оказывалось не столь простой задачей, то добраться до правды о происхождении боевой станции было вообще практически невозможно. Приписать себе заслуги в создании сверхоружия хотелось всем, от знаменитых проектировщиков космических кораблей до талантливых инженеров. Сам Таркин обсуждал необходимость подобного оружия с Императором задолго до окончания Войн клонов, но никто, кроме Императора, не знал всю историю проекта величиной с небольшой спутник. Некоторые утверждали, что начало ему положило оружие сепаратистов, разработанное колонией-ульем эрцгерцога Поггля-младшего на Джеонозисе для графа Дуку и Конфедерации Независимых Систем. Но в таком случае планы должны были каким-то образом попасть в руки Республики еще до конца Войн клонов, поскольку, когда Таркин впервые оказался на Джеонозисе после того, как его повысили в звании до моффа, работа над сферической оболочкой оружия и тарелкой лазерной фокусировки уже велась в обстановке строжайшей секретности самим Императором.

Так или иначе, он не испытывал особого желания гадать, с чего, собственно, начиналась боевая станция. Больше его беспокоило то, что, в соответствии с существующей стратегией, никто из командиров баз — мофф, адмирал или генерал — не должен был иметь неограниченного доступа к информации о поставках, графиках или продвижении строительства. Никто в одиночку не отвечал за весь проект, если, конечно, не считать таковым Императора. Но визиты Императора были редки, и можно было лишь догадываться, какая часть информации проходит через Имперский правящий совет, перед которым отвечали моффы и остальные, и действительно достигает ушей Императора. Естественно, ему докладывали о ходе работ, но кратких докладов уже было недостаточно. Реализация проекта вошла в ту стадию, когда приходилось полагаться на бесчисленных поставщиков, и, хотя никто из них не знал конечной цели своих поставок, в строительстве боевой станции в той или иной роли участвовали миллионы, а может, и десятки миллионов по всей Галактике. Да, проект требовал непосредственного присутствия мозгового центра из ученых, специалистов по оружию и архитекторов среды обитания, но что знал каждый из них о защите станции от возможного саботажа?

Будь на то воля Таркина, в чем он в данный момент сомневался, он установил бы тот же порядок, что на Корусанте или где-либо еще, назначив руководителя, который координировал бы строительство и вопросы обороны, — единственного, перед кем собственной головой отвечали бы другие. Если тот, кто нес ответственность за сомнительную атаку на Сторожевую, попросту надеялся привлечь внимание Таркина — эта часть плана вполне удалась, ибо в конечном счете у него осталось больше вопросов, чем ответов.

Таркин продолжал задумчиво расхаживать вдоль переборки, отделявшей ремонтный ангар от безопасной зоны, но остановился, увидев спешащего к нему адъютанта.

— Сообщение с Корусанта, сэр.

— Военная разведка? — предположил Таркин, вспомнив свой доклад.

— Нет, сэр. Повыше.

— Насколько выше? — удивленно вздернул брови Таркин.

— Головокружительной высоты, сэр.

Таркин слегка напрягся:

— В таком случае приму сообщение у себя.

Там, где два дня назад стояло голографическое изображение Таркина в военной форме, голографический стол теперь показывал высокую фигуру визиря Маса Амедды, закутанного в пышную красно-коричневую мантию. В синеватом свечении голографического поля естественная голубая окраска лица чагрианина казалась более темной. Из мясистых складок по обе стороны от толстой шеи Амедды свисали остроконечные рога, такие же, как и другая пара на его безволосой макушке.

— Надеемся, на Сторожевой базе все в порядке, губернатор.

Таркин не мог точно знать, известно ли Амедде о недавней атаке, а если и известно, то сколько. Информация на Корусанте тщательно охранялась, пусть лишь ради поддержания статуса, и даже глава Правящего совета мог не располагать подробностями, доступными Военной разведке и Адмиралтейству.

— Можете не беспокоиться, визирь, — ответил Таркин.

— Значит, никаких сюрпризов?

— Только те, которых стоило ожидать.

Тщеславный земноводный на том конце линии голосвязи удостоил его натянутой улыбкой. В свое время, будучи вице-канцлером Республиканского сената, он создавал множество помех другим, постоянно указывая на их ошибки, и теперь стал одним из самых ценных советников Императора, а также его посредником, внушавшим страх всем в Империи.

— Губернатор, требуется ваше присутствие на Корусанте, — помолчав, объявил Амедда.

Таркин подошел к столу и сел, расположившись в центре поля обзора голокамеры.

— Обязательно попытаюсь найти время для визита, визирь.

— Прошу прощения, губернатор, но этого недостаточно. Вероятно, мне следовало сказать, что ваше присутствие требуется срочно.

— Мне очень жаль, визирь, — пренебрежительно отмахнулся Таркин, — но это никак не меняет того факта, что у меня есть свои приоритеты.

— Приоритеты какого рода?

Таркин ответил Амедде столь же безрадостной улыбкой. Вряд ли кому-то повредило бы, если бы он поделился с Амеддой информацией об ожидаемых поставках оборудования с Дальней базы на Джеонозис, в том числе жизненно важных компонентов для генератора гипердвигателя боевой станции, но его никто к этому не обязывал.

— Боюсь, мои приоритеты касаются только тех, кому положено знать.

— В самом деле? То есть вы отказываетесь?

В окруженных розовой каймой лазурных глазах чагрианина промелькнуло нечто, заставившее Таркина помедлить.

— Скажем так: мне не хотелось бы сейчас покидать свой пост, визирь. Если желаете, я лично изложу Императору причины.

— Это невозможно, губернатор. Император в данный момент занят.

Таркин наклонился к камере:

— Настолько занят, что не может коротко переговорить с одним из своих моффов?

— Не могу сказать, губернатор, — притворно-усталым тоном ответил Амедда. — Дела Императора касаются только тех, кому положено знать.

Таркин уставился на голограмму. Его двоюродный дед Джова отдал бы все ради того, чтобы украсить головой чагрианина стену своей хижины на Гиблом плато.

— Может, все же объясните, в чем причина подобной срочности? — спросил он.

Амедда склонил набок массивную голову:

— Это вам следует обсуждать с Императором — поскольку именно он приказал вам прибыть на Корусант.

Таркин с трудом подавил гримасу:

— Могли бы и с самого начала сказать, визирь.

— И лишить себя возможности слегка развлечься? — бросил на него высокомерный взгляд Амедда. — Может, в следующий раз.

Чагрианин завершил сеанс связи, и голограмма исчезла. Таркин несколько мгновений продолжал сидеть, затем вызвал протокольного дроида.

— Мне срочно требуется та форма, — сказал он вошедшему RA-7.

— Конечно, сэр, — кивнул дроид. — Дам фабрикатору команду немедленно начать.

Таркин вызвал с голографического стола собственное трехмерное изображение в военной форме и окинул его взглядом, вновь вспоминая Эриаду и слова Джовы: «Окровавленной она будет смотреться еще лучше».

4. Жизнь мальчишки

ПЕРВЫЕ УПОМИНАНИЯ об Эриаду, главной планете сектора Большая Сесвенна во Внешнем Кольце, относились к самым ранним годам Республики. В то время завершились темные времена Галактики, ситхи были побеждены и вынуждены скрываться, и из пепла возникла настоящая республика. Был создан всегалактический Сенат во главе с представителем рода Валорумов в роли Верховного канцлера, распустили армию. Обитатели планет Ядра, жаждавшие новых ресурсов и готовые использовать любую возможность ради улучшения качества жизни, страстно желали расширить область своего влияния.

Из еще одной дикой планеты Внешнего Кольца в цивилизованный мир, достойный включения в состав Республики, Эриаду превратили отважные первопроходцы, получившие от Корусанта разрешение осваивать и заселять новые территории. Они либо договаривались с туземным населением, либо попросту захватывали их силой, в конечном счете основывая торговые колонии, способные снабжать Ядро столь необходимыми ресурсами. Подобный сценарий разыгрывался во многих отдаленных регионах, и в случае Эриаду таковым ресурсом оказался основной материал для производства транспаристали — ломмитовая руда, богатые залежи которой были открыты на планетах по всей Большой Сесвенне. Не имея средств для добычи, обработки и поставок сырья, поселенцы Эриаду были вынуждены брать ссуды под высокий процент у Межгалактического банковского клана, но в эпоху, когда гиперпространственное путешествие между Сесвенной и Ядром требовало астрогации с помощью гиперволновых маяков — с необходимыми для безопасного перелета многочисленными возвратами в обычное пространство, — поставки руды часто задерживались или терялись из-за той или иной катастрофы. Выросшие долги вынудили Эриаду пойти на риск стать клиентом муунских банкиров, пока не вмешались предприниматели с Корулага, планеты Ядра, спасшие Эриаду от порабощения. Точно так же благодаря влиянию Корулага в Республиканском сенате через окрестности Эриаду был проложен новый — Хайдианский — путь, и планета обрела свое место на галактической карте.

Мотивы Корулага, однако, не в полной мере можно было назвать альтруистическими: предприниматели из Ядра вынудили Эриаду увеличить поставки ломмита и потребовали большую часть доходов от добычи. Наращивание производства вызвало приток доведенных до нищеты рабочих с соседних планет. Вскоре горы Эриаду лишились покрывавшей их когда-то пышной растительности, над крупными городами повисла грязная дымка, уровень жизни стремительно рухнул. И тем не менее некоторые продолжали процветать, делая быстрые деньги на переработке руды, услугах местного и дальнего транспорта, а также ростовщичестве.

Что касается Таркинов, они добились богатства, обеспечивая другим безопасность. Их путь к вершине был тяжким. Среди первопроходцев Эриаду предкам Таркинов приходилось играть роль полицейских сил и защитников, отражая нападения сначала свирепых хищников, благоденствовавших в лесах и горах Эриаду, а затем бандитов и мошенников с других планет, считавших незащищенные поселения своей законной добычей. Под руководством Таркинов местное ополчение постепенно превратилось в военные силы сектора. В итоге, несмотря на то что знаменитые предки Таркина начинали как охотники, свободные пилоты и подрядчики в шахтах, сам он считал себя плодом военного воспитания, в котором выше всего ценились дисциплина, уважение и послушание. Будучи также общепризнанными технократами, его родственники придерживались мнения, что именно технологии — в намного большей степени, чем Корулаг, — спасли Эриаду от дикости и позволили эриадцам создать цивилизацию на месте смертоносной пустыни. Технологии в виде огромных машин, быстрых звездных кораблей и мощного оружия помогли добыче стать охотниками, и именно технологиям предстояло однажды поставить планету в ряд современной галактической элиты.

Хотя Таркин рос в окружении всех преимуществ, какими сопровождается богатство, они выглядели весьма своеобразной привилегией. В особняках, стремившихся подражать архитектурным стилям Ядра, но являвшихся не более чем безвкусной имитацией оригинала, Таркины и им подобные изо всех сил пытались вести свойственный богачам образ жизни, что им ни в коей мере не удавалось. Слишком явно чувствовались корни их тяжело зарабатывавших своим трудом предков, а жизнь на Эриаду казалась варварской по сравнению с космополитичным Корусантом. Таркин понял это еще в детстве, особенно во время визитов высокопоставленных особ из Ядра, на фоне которых его родители выглядели куда более простыми людьми, чем казались обычно; более приспособленными к жизни в диком мире, просторы которого сотрясали землетрясения, в городах которого отсутствовали управление погодой и оперные театры и жители которого до сих пор сражались с пиратами и хищной природой. И все же он не считал нужным искать героев детства вне семьи, поскольку именно его предки, выжив несмотря ни на что, заставили природу отступить и принесли порядок и прогресс в Сесвенну.

Даже в таком безмятежном и безопасном окружении Таркин вовсе не был избалованным ребенком, как можно было бы судить по его сшитой на заказ одежде или роскошному дому. Как бы ни гордились его родители своими достижениями, они также прекрасно осознавали, сколь низкое положение в обществе они занимают. Они не упускали возможности напомнить сыну, что жизнь несправедлива и что преуспеть может лишь тот, кто жаждет личной славы, кто готов раздавить каблуком что угодно и кого угодно. Ключом ко всему были дисциплина и порядок, а закон являлся единственной неоспоримой реакцией на хаос.

Родители Таркина каждый раз подчеркивали, что значит жить в нужде. Своими проповедями они пытались вбить сыну в голову, что всем у них имеющимся они обязаны тому, что сумели преодолеть все невзгоды. Хуже того, богатство могло исчезнуть в одно мгновение, и без постоянной бдительности и стремления к успеху его попытался бы отобрать кто-то более сильный, более дисциплинированный, более жаждущий славы.

— Как, по-твоему, мы добились всего того, что имеем, — бывало, говорил за ужином отец, — когда столь многим за воротами нашего прекрасного дома приходится сражаться за выживание? Или ты думаешь, что мы всегда жили в подобной роскоши и Эриаду с самого начала была безопасным местом?

Юный Уилхафф лишь молча смотрел в тарелку или бормотал, что ему нечего ответить на вопросы отца. Но однажды за ужином отец — высокий и осанистый, с глубокими морщинами возле глаз — приказал слуге забрать еду у Уилхаффа, прежде чем тот успел взять хотя бы кусочек.

— Видишь, как легко, имея все, его потерять? — спросил отец.

— Что бы ты делал, если бы мы выгнали тебя на улицу? — добавила мать. Ростом почти с мужа, она каждый раз одевалась к столу в дорогие платья и любила замысловатые прически, на укладку которых порой требовались часы. — Ты бы сумел сделать все, чтобы выжить? Смог бы взять дубинку, нож, бластер, если бы только оружие не дало тебе умереть с голоду?

Уилхафф перевел взгляд с одного на другого, пытаясь угадать желаемый ответ, и гордо выпятил грудь:

— Я сделал бы что угодно. Все, что потребовалось бы.

Отец лишь пренебрежительно усмехнулся:

— Смелый, да? Что ж, проверим, какой ты смельчак, когда тебя заберут на Гиблое плато.

«Гиблое плато».

Опять эти странные слова, которые ему так часто приходилось слышать. Но тогда он просто спросил:

— Что такое Гиблое плато?

Похоже, отцу понравилось, что сын наконец задал вопрос вслух.

— Место, которое учит выживать.

В спокойной обстановке семейной столовой, наполненной пьянящими запахами экзотических пряностей и тушеного мяса, фраза показалась Уилхаффу бессмысленной.

— Мне будет страшно? — спросил он, вновь ощутив, что именно таких слов от него ждут.

— Если будешь знать, что для тебя хорошо, а что нет.

— Я могу там умереть? — почти весело сказал он.

— Бесчисленным множеством способов.

— Вы будете тосковать, если я умру? — спросил он родителей.

— Конечно, — первой ответила мать.

— Тогда зачем мне туда идти? Я в чем-то провинился?

Отец наклонился к нему, положив локти на стол:

— Нам нужно знать, обычный ты человек или нечто большее.

Уилхафф изо всех сил пытался понять, что подразумевается под «чем-то большим».

— А тебе тоже пришлось там побывать, когда ты был мальчиком?

Отец кивнул.

— Тебе было страшно?

Отец откинулся на высокую, обшитую парчой спинку кресла, словно вспоминая.

— Сначала да. Пока я не научился превозмогать страх.

— Мне придется убивать?

— Если хочешь выжить.

— А бластер у меня будет? — заинтересовался Уилхафф.

— Не всегда. — Отец с серьезным видом покачал головой. — И не тогда, когда он будет тебе больше всего нужен.

Уилхафф изо всех сил пытался представить себе то место — Гиблое плато.

— И все должны там побывать?

— Только некоторые мужчины из рода Таркинов, — ответила мать.

— Значит, Номме так и не пришлось? — спросил он, имея в виду их миниатюрного щекастого слугу-гуманоида.

— Нет, не пришлось.

— Почему? Таркины чем-то отличаются от семьи Номмы?

— Кто кому служит? — ответил отец. — Ты когда-нибудь подавал Номме еду?

— Я бы подал.

Выражение лица матери стало жестче.

— Только не в этом доме.

— То, что ты узнаешь на Гиблом плато, однажды даст тебе возможность показать Номме, что значит довольствоваться своим статусом, — продолжал отец.

Уилхафф не до конца понял слово «статус».

— То есть радоваться, что он нам служит?

— И это тоже.

Некоторое время Уилхафф неуверенно молчал.

— Это ты меня туда отвезешь… на Гиблое плато? — наконец спросил он.

— Не я, — прищурившись, улыбнулся отец. — Когда наступит время, за тобой придет кто-то другой.

Более мягкий и впечатлительный ребенок, возможно, с того дня жил бы в постоянном страхе, но для Уилхаффа угроза внезапной перемены в его беззаботной жизни и необходимости самому творить свое будущее в конечном счете превратилась в обещание сказочного приключения, в которое он жаждал отправиться, создавая его в своем воображении задолго до того, как оно стало реальностью.

День этот наступил вскоре после его одиннадцатого дня рождения. Уилхафф рос послушным, воспитанным мальчиком, но в душе его горело желание великих свершений — его обуревала жажда деятельности, стремление воплотить в жизнь свои мечты. В тот вечер он сидел за ужином вместе с родителями. Едва успел начаться ежевечерний скучный перечень суровых напоминаний, в столовую ворвались трое мужчин, выглядевших так, будто они только что выбрались из-под завала в шахте. Оставляя грязные следы на отполированном каменном полу, они начали набивать карманы своих потрепанных плащей едой со стола. Уилхафф взглянул на внезапно замолчавших родителей, и мать коротко сказала:

— Они пришли за тобой.

Но если родители и трое неожиданно вторгшихся гостей полагали, что застигли его врасплох, у него имелся для них свой сюрприз.

— Сначала мне нужно собрать свое снаряжение, — заявил он и поспешно отправился наверх по винтовой лестнице.

Незваные гости озадаченно переглянулись.

Выражения их лиц нисколько не изменились, когда он вернулся минуту спустя, одетый в камуфляжные брюки и жилетку с множеством карманов, которую он сам втайне сшил много недель назад. На шее у него висел макробинокль, подаренный на день рождения. Уилхафф был полностью готов к предстоящим приключениям.

Окинув взглядом Таркина с головы до пят, самый высокий и чумазый из троих издал короткий смешок, от которого покачнулась люстра в прихожей. Взяв мальчика за узкие костлявые плечи, какими они остались у него на всю жизнь, он покачал головой и сказал:

— Красота. Форменная одежда будущего героя. И знаешь что? Окровавленной она будет смотреться еще лучше.

— Уилхафф, — шагнул к ним отец, — познакомься с братом моего отца, твоим двоюродным дедом Джовой.

Джова улыбнулся, показав ровные зубы, которые оказались намного белее, чем ожидал увидеть Уилхафф на грязном лице деда.

— Пора, — объявил Джова.

Так юный Уилхафф оказался вырван из родного дома, не имея возможности даже обнять родителей, которые стояли с выражением печальной решимости на лицах, прижавшись друг к другу. Он вышел за ворота в черноту эриадской ночи, чувствуя себя в полной безопасности в своей форменной одежде и от волнения даже не испытывая голода. Старый аэроспидер унес его не только с их ухоженного участка, но и из самого города, направившись через залив в форме пальца в горы, следуя вдоль извивающейся реки Орринесва в края, о существовании которых Уилхафф даже не подозревал, скорее напоминавшие пейзажи из голодрам и развлекательной литературы: дикие просторы плоскогорий, разделенных бурными каменистыми реками, и видневшиеся вдали вулканы, возможно еще действующие. Еще больше потрясли мальчика слова Джовы, что вся тянувшаяся от горизонта до горизонта местность, представавшая взгляду его широко раскрытых голубых глаз, — семейные угодья Таркинов, которыми те владели уже двадцать поколений, не позволяя им попасть в руки строителей, шахтеров и прочих, имевших виды на эти места. Помимо всего, это был также естественный памятник, напоминание о том, до чего может деградировать планета, если разумные существа ослабят свою хватку, капитулировав перед дикой природой. Для юного Уилхаффа эти края стали местом его взросления, и центром их являлось Гиблое плато.

Разболтанный спидер, кренившийся набок из-за неисправного репульсора, доставил на вершину плоскогорья Уилхаффа, Джову, еще двоих пожилых мужчин с банданами на головах и двоих пожилых родианцев, исполнявших роль проводников, стражей и следопытов. Все пятеро взрослых были вооружены длинноствольными пулевиками. После того как Уилхафф частично утолил голод сушеным мясом, которое почти невозможно было прожевать, его начали одолевать дурные предчувствия; впрочем, он не стал озвучивать их. Местность оказалась намного мрачнее и опаснее, чем он мог себе вообразить. Изо всех сил пытаясь скрыть тревогу и желая увидеть настоящее дикое животное, он не отрывал глаз от макробинокля, пока спидер преодолевал огромные пространства лугов и лесов, пролетая над толстыми тысячелетними деревьями с почти лишенными листьев ветвями, над вдесятеро более древними каменными руинами и петроглифами на склонах холмов, над мелкими сезонными озерами, испещренными яркими точками птиц.

Наконец он заметил в сумерках величественное четвероногое двухметрового роста с черно-белыми полосами на шкуре и изящно изогнутыми рогами. «Мое первое дикое животное», — подумал Уилхафф. Другие тоже заметили зверя даже без помощи увеличительных линз, и Джова резко остановил спидер, но, как оказалось, вовсе не затем, чтобы насладиться красотой животного. Одновременно поднялись стволы древних винтовок, и раздалось полдюжины выстрелов. Уилхафф увидел в бинокль, как прекрасное создание подпрыгивает и тяжело валится на бок. Мгновение спустя все уже спешили по жесткой траве, стремясь добраться до добычи, прежде чем появятся другие хищники или падальщики, а также пока она еще теплая.

Уилхафф подумал, чем провинилось несчастное существо, раз заслужило такую судьбу. Если оно тоже пришло на Гиблое плато, чтобы научиться искусству выживания, испытание оказалось прискорбно проваленным.

Родианцы перекатили животное на спину, и Джова достал из ножен на бедре потертый виброклинок.

— Режь прямо от паха до горла, — сказал он и протянул нож Уилхаффу. — И постарайся не повредить внутренности.

Собравшись с духом и думая только о том, чтобы не разочаровать старших, упав в обморок, Уилхафф вонзил острие оружия в шкуру и плоть, а затем включил виброклинок. Горячая алая кровь брызнула прямо ему в лицо. Родианцы весело ухмылялись, глядя, как она стекает с кончика его носа на подбородок и девственно-чистую жилетку, пятная столь старательно пришитые карманы.

— Хороший разрез, — похвалил Джова, когда края туши разошлись в стороны, и Уилхаффа едва не стошнило от вони звериных потрохов. — Теперь засунь сюда поглубже руки, — он показал место, — и двигайся вдоль дыхательных мышц, пока не нащупаешь печень. А потом вытащи ее. Давай. Давай, я сказал!

Уилхафф нерешительно засунул вглубь туши дрожащие руки, шаря среди скользких органов, пока не наткнулся на тяжелый, насыщенный кровью ком. Ему пришлось дернуть несколько раз, прежде чем печень отделилась от волокнистой сети кровеносных сосудов и связок, и он едва не рухнул на спину. Джова забрал скользкий неподатливый комок в свои мозолистые ладони и начал отрывать от него куски.

— Это тебе, — сказал дед Уилхаффа, вкладывая самый большой кусок в и без того окровавленную руку мальчика. — Ну же! — Он дернул подбородком. — Глотай.

Вновь сосредоточившись на том, чтобы оправдать ожидания старших, Уилхафф преодолел отвращение и проглотил кусок. Событие это было отпраздновано короткой песней на языке, которого Уилхафф не понимал. Для него оно стало первым шагом, началом испытаний, которые завершились лишь годы спустя на Гиблом Шипе.

Хотя на Эриаду не водились такие крупные животные, как ранкор, или такие необычные, как сарлакк, планета могла похвалиться свирепыми дикими кошками, хищными ракообразными и разновидностью вирмока, намного более коварной и опасной, чем другие его сородичи-приматы. В течение следующего месяца Уилхафф в основном сопровождал старших, наблюдая, как убивают и пожирают друг друга разнообразные хищники, и учась тому, как не дать точно так же сожрать себя самого. Вне всякого сомнения, вблизи и наяву смерть выглядела куда более впечатляюще, чем на экране головизора в тишине спальни. И все же он с трудом понимал, что, собственно, он должен извлечь из того, что видел. Неужели ежедневное созерцание смерти могло превратить простого человека в нечто выдающееся? И даже если так, как могло повлиять подобное превращение на жизнь Номмы и других, таких же как он? Возможно, Уилхафф сумел бы найти ответ, если бы не постоянные мысли, что его могут подстеречь и съесть те самые звери, которых они выслеживали.

Постепенно они отказались от простого наблюдения за хищниками, перейдя к похищению их добычи. Родианцы часто использовали виброкопья, чтобы отогнать зверей от убитой жертвы и держать их поодаль, пока Уилхафф бросался за мясом. Иногда приходила очередь Уилхаффа брать в руки виброкопье, и добычу воровал кто-то другой.

— Мы учим их, как вести себя в присутствии тех, кто выше, — сказал Джова. — Те, кто учится, получает выгоду от законов, которые устанавливаем мы; остальные умирают. — Ему явно хотелось убедиться, что Уилхафф действительно понял. — Никогда не пытайся жить честно, мальчик, если только не хочешь, чтобы жизнь твоя превратилась в трагедию и горе. Живи как зверь, и никакое, даже самое мучительное событие никогда не тронет твою душу.

Когда дед Уилхаффа решил, что тот приобрел достаточный опыт воровства, пришло время для настоящей охоты. Джова и остальные начали учить его, как извлекать преимущество из направления ветра или угла падения света. Они обучали его защищаться от нападений групп зверей, сбивая их с толку неожиданными действиями, обучали убивать, сосредоточив всю свою силу в одной точке. Жилетка его все больше покрывалась кровью и превращалась в клочья, пока не стала бесполезной тряпкой, и он оказался предоставлен самому себе, без формы или костюма, в котором можно было бы спрятаться.

Земля отдавала ослепительно-яркому небу последние остатки влаги, и на этом фоне продолжалась его уже ставшая рутиной жизнь: выслеживание, охота, убийство и приготовление еды на костре. Ноги его огрубели, обожженная солнцем кожа покрылась волдырями, и он помнил названия всех деревьев, животных и насекомых Гиблого плато, каждое из которых служило той или иной цели. Однажды поздним вечером мощные передние фары спидера осветили выпрыгнувшего из травы грызуна, и Джова сбил его точным ударом. Уилхаффу велели вырезать с помощью виброклинка пахучую железу, скрытую у основания толстого безволосого хвоста. Из этой железы родианцы приготовили мазь с мускусным запахом, которую использовали для охоты на таких же грызунов. Точно так же они делали стимулирующие снадобья из остатков еды в желудках длинношеих травоядных или помета поедавших определенные растения кошачьих. Уилхафф постепенно привык использовать в пищу любую часть животного и пить кровь — либо чистую, либо смешанную с дурманящими растениями, собранными во время походов по плато.

Со временем вид, запах и вкус крови стали для него столь естественными, что она даже снилась ему по ночам. Он терпеливо ждал, когда приключение закончится в какой-нибудь бревенчатой хижине, где есть приготовленная еда и мягкая постель, но дни становились лишь более мучительными, а по ночам вокруг едва теплившегося костра с завыванием кружили голодные падальщики, сверкая глазами во тьме и дожидаясь любой возможности урвать кусок еды.

Крепко сбитой компании людей и родианцев не всегда удавалось остаться на вершине пищевой цепочки. Зеллита, двоюродного брата Джовы, убила во время ночной вылазки стая рептилий, в слюне которых содержался сильный яд. К середине сезона Уилхафф впервые узнал, что такое настоящий голод, и едва не умер от болезни, во время которой его била такая дрожь, что он думал, будто у него сломаются кости.

Иногда даже самым мелким обитателям плато удавалось застичь их врасплох. Однажды ночью, когда все настолько устали, что не поставили по периметру датчики движения, Уилхаффу приснилось, будто что-то грызет его нижнюю губу, и его онемевшие пальцы нашарили ядовитого септоида, вцепившегося клешнями в его мягкую плоть. Тотчас же проснувшись, он выскочил из открытого клапана палатки и оказался на пути потока членистых существ, которые в то же мгновение набросились на него. Его крики боли разбудили остальных, самих ставших добычей, и вскоре все прыгали в темноте, стряхивая с себя септоидов и снимая их друг с друга. Когда им наконец удалось отступить в безопасное место, выяснилось, что атаковавшие их насекомые составляли лишь узкое ответвление основного потока, который ушел в сторону палатки, где родианцы хранили части туш убитых и разделанных днем животных. Теперь от них остались только обглоданные кости.

Но как бы ни закончился тот или иной день, у Уилхаффа всегда находилась возможность послушать истории о свершениях его предков — первых Таркинов.

— До того как люди прибыли из Ядра на Эриаду, чтобы укротить ее, она вся выглядела подобно Гиблому плато, — говорил Джова. — Первопроходцы и колонисты вели ежедневную борьбу с правившими планетой животными. Но окончательный триумф наших предков изменил лишь баланс сил, а не реальность. Ибо, несмотря на все то, чего достигли разумные существа с помощью оружия и машин, жизнь по-прежнему остается непрекращающейся борьбой за существование, где наверху стоят сильные или умные, держа остальных в узде с помощью огня и закона.

Джова объяснил, что в семье Таркин в течение многих поколений рождались наставники и проводники. Сам же он прославился тем, что решил сделать Гиблое плато своим домом после пройденного в юности испытания. Именно потому он стал учителем отца Уилхаффа и даже сумел дожить до того, чтобы обучать его сына.

Остаток сухого сезона они провели на плато, покинув его лишь с приходом дождей. Когда спидер уносил Уилхаффа с плоскогорья назад к цивилизации, тот был уже другим человеком. Джове не требовалось рассказывать ему, чего позволила достичь его предкам технология в немногих городах планеты, поскольку Уилхафф теперь и сам прекрасно видел это.

Но Джове все же было что добавить:

— Торжество над природой означает лучшую жизнь для разумных, но господства можно добиться, лишь принеся порядок в хаос и установив закон там, где его никогда не существовало. На Эриаду цель всегда заключалась в том, чтобы избавить планету от любых созданий, которые не научились нас бояться, и тем самым иметь возможность безраздельно править ею. За пределами Эриаду цель та же самая, только хищники совсем другого калибра. Когда ты станешь достаточно взрослым, чтобы туда отправиться, тебе предстоит столкнуться с противником, который так же сообразителен, хорошо вооружен и полон решимости добиться успеха, как и ты сам. И если ты не примешь уроки Гиблого плато близко к сердцу, одни лишь звезды станут свидетелями твоей смерти в холодном вакууме космоса, и ничто их не тронет.

Вернувшись в свою уютную спальню, Уилхафф какое-то время сражался с тем, через что ему пришлось пройти. События на плато живо вторгались в его сны, превращая их в ночные кошмары. Но так продолжалось недолго. Пережитое постепенно начало формировать его личность, став основой его жизненной философии. В последующие пять лет он проводил на Гиблом плато каждое лето, и с каждым сезоном опыт его рос, вплоть до дня, когда ему пришлось пройти последнее свое испытание на Шипе.

Но это была уже совсем другая история.

5. Хищный нрав

ДОЖДАВШИСЬ, пока «Гиблый Шип» окажется в гиперпространстве, Таркин объявил внезапную поверку офицеров и солдат, сопровождавших его на Корусант. В строго выдержанном главном помещении корабля, всю обстановку которого составляли круглый стол для совещаний и полдюжины стульев, выстроились в два ряда восемнадцать членов его экипажа, вытянув руки по бокам, расправив плечи и вздернув подбородки. Форма на каждом из них была похожа на его собственную, хотя кители были чуть длиннее, а брюки поуже и из более тонкой ткани, чем те, что изготовил для него фабрикатор. На фуражках офицеров сверкали идентификационные диски, а на карманах — кодовые цилиндры.

Заложив руки за спину, Таркин дошел до стоявшего последним во втором ряду мичмана и внезапно остановился, глядя на подъем левого сапога младшего офицера, где виднелось большое круглое пятно от жира или какой-то другой вязкой субстанции.

— Что это, мичман? — указал он на сапог.

Взгляд налитых кровью глаз молодого человека последовал за указательным пальцем Таркина.

— Это, сэр? Вероятно, капнул гелем для волос, когда готовился к поверке. — Он неуверенно посмотрел на Таркина. — Разрешите стереть, сэр?

— Не разрешаю. Для начала — это явное пятно, мичман, а не какая-то пылинка, которую можно просто смахнуть. — Таркин помолчал, оглядывая мичмана с головы до пят. — Снимите фуражку.

Каштановые волосы парня были подстрижены по уставу, но на них действительно виднелось присутствие геля.

— Пытались уложить волосы?

Мичман вытянулся по струнке, глядя прямо перед собой:

— Так точно, сэр. Порой они не слушаются.

— Не сомневаюсь. Но пятно у вас на сапоге не от геля для волос.

— Сэр?

— По тому, как оно застыло, с легкостью можно сказать, что это смазка — того типа, который, за редким исключением, используется лишь в генераторах репульсоров наших лендспидеров Т-сорок-четыре. — Таркин прищурился, разглядывая пятно. — Вижу также, что смазка смешана с песком, который, как я подозреваю, происходит из-за пределов вспомогательного купола Сторожевой базы. Почти наверняка оттуда, где реконструируют посадочную платформу.

— Не знаю, что сказать, сэр. — Парень судорожно сглотнул. — Могу поклясться…

— Один из наших лендспидеров недавно был отправлен в ремонтный отсек машинного ангара после того, как его повредила строительная пыль, — задумчиво продолжал Таркин. — В отсеке есть места, не полностью доступные для наших голокамер наблюдения. Однако я часто бываю в ангаре — слежу за ремонтом — и недавно обнаружил, что подобные места используются в качестве тайников для хранения некоей разновидности стимулирующего спайса. — Взгляд моффа вонзился в лицо парня. — Вы вспотели, мичман. Вы уверены, что годны к службе?

— Легкий приступ гиперпространственной тошноты, сэр.

— Возможно. Но тошнота никак не отменяет того факта, что на большом и указательном пальце вашей правой руки имеются пятна цвета охры, часто возникающие от взятия щепоток некачественно обработанного спайса. Вижу также, что на вашем левом верхнем клыке имеется некое подобие зарождающегося дупла, что тоже может быть вызвано употреблением спайса. Наконец, по имеющимся сведениям, вы недавно опоздали на дежурство, а когда соблаговолили явиться, вам сложно было сосредоточиться. — Таркин немного помолчал. — Я ничего не забыл?

Мичман побагровел от замешательства.

— Есть что сказать в свое оправдание, мичман?

— Ничего, сэр.

— Я так и думал.

Таркин повернулся к стоявшей в противоположном конце шеренги женщине-офицеру.

— Старшина, мичман Баз освобожден от службы. Проследите, чтобы его сопроводили в кубрик для экипажа и чтобы он оставался там до конца рейса. Я решу его судьбу, когда мы доберемся до Корусанта.

Старшина отдала честь:

— Есть, сэр.

— Сообщите также коммандеру Касселю, что машинный ангар стал местом встреч любителей спайса. Пусть проинспектирует все казармы и личные шкафчики и конфискует любые незаконные вещества.

— Есть, сэр.

Получив разрешение, остальная команда поспешно разошлась, и Таркин раздраженно выдохнул. Разговор с Масом Амеддой крайне разозлил его, и он вымещал свою злость на экипаже. Он понимал и полностью поддерживал идею служебной иерархии, но не мог сдержаться, когда аппаратные игры мешали ему исполнять свой долг. Он доверил Сторожевую базу на время своего отсутствия Касселю, но ему было не по себе при мысли, что его отзывают в столь критический момент, тем более без подробных объяснений. Если цель визита заключалась в том, чтобы обсудить недавнюю атаку, то, возможно, ему следовало не спешить с докладом. Если же речь шла не об атаке, то какой вопрос мог оказаться настолько важным, что не мог подождать, пока конвои с поставками не будут безопасно сопровождены к Джеонозису?

Однако что случилось, то случилось, и он был полон решимости показать себя Императору с наилучшей стороны.

Выйдя из главного помещения, Таркин прошел через два люка в командную рубку, которую спроектировал более просторной, чем на аналогичных кораблях, поскольку именно здесь проводил большую часть времени во время полета. Оказавшись там, он сразу же расслабился и медленно выдохнул. Как бы ни раздражали его требования Корусанта, он мог найти хотя бы некоторое успокоение на корабле.

Его корвет, имевший в длину чуть меньше ста пятидесяти метров, идеально вписывался в промежуток между старыми крейсерами Судебного департамента и кореллианскими фрегатами нового поколения. Вооруженный турболазерами, ионными пушками и установками для запуска протонных торпед, а также оборудованный гипердвигателем первого класса, благодаря которому он являлся самым быстрым кораблем Имперского флота, «Гиблый Шип» был спроектирован специально для Таркина в соответствии с его многочисленными личными требованиями компанией «Флотские проекты Синара». Основанный на прототипе корвета, использовавшегося впервые во время Войн клонов в ходе битвы при Кристофсисе для снятия с планеты блокады сепаратистов под командованием адмирала Тренча, треугольный корабль обладал уникальной технологией маскировки. Приводимая в действие редкими кристаллами стигия, маскировочная система делала корабль фактически невидимым для обычных сканеров.

Услышав шаги Таркина, капитан корабля — стройный и смуглый мужчина, служивший под командованием Таркина во время войны, — развернулся в противоперегрузочном кресле:

— Желаете взять управление на себя, сэр?

Кивнув, Таркин сменил капитана в командирском кресле и коснулся приборов. Массив досветовых ионных двигателей «Гиблого Шипа», система обнаружения угроз и навигационный компьютер тоже являлись образцами последней модели, что позволяло кораблю совершить прыжок со Сторожевой базы на Корусант без выхода из гиперпространства для получения маршрутных данных с ретрансляторов или примитивных гиперволновых маяков.

Глядя на туманный водоворот гиперпространства, Таркин решил, что он и в самом деле может получать удовольствие от обладания таким кораблем. Во многих отношениях «Гиблый Шип» олицетворял высоты, достигнутые его владельцем, и положение, занимаемое им среди лидеров Империи.

Чего бы только не отдала Эриаду за подобный корабль в предшествовавшие Войне клонов десятилетия! В то время главную проблему сектора представляли привлеченные шансом быстро разбогатеть пираты, нанятые конкурентами Эриаду по торговле ломмитом каперы и отряды сопротивления, протестовавшие против несправедливых действий транспортных конгломератов, безнаказанно игнорировавших принципы свободной торговли. Эриаду рано или поздно одержала бы верх и с теми средствами, которые имелись в ее распоряжении, но корабль, подобный «Гиблому Шипу», мог помочь разделаться с врагами гораздо эффективнее.

В наказание за отказ обеспечивать планеты Ядра выгодными сделками Судебный департамент, поддерживавший законность в Республике помимо джедаев, зачастую не вмешивался в возникающие споры, а потому не оставил Сесвенне иного выбора, кроме как создать собственные вооруженные силы, поскольку своей армии Республика не имела. Основанная в ответ на деятельность пиратов и каперов организация, впоследствии получившая известность как Силы безопасности Отдаленных регионов, вынуждена была обходиться второразрядными кораблями, построенными на Эриаду или Слуис-Ване, а также лазерными и ионными пушками, приобретенными у торговцев, уже столетие игнорировавших установленный Республикой запрет на продажу оружия входящим в ее состав планетам.

Меньше чем через полгода после того как шестнадцатилетний Уилхафф прошел свое последнее испытание на Гиблом плато, его отправили обучаться космическому бою под руководством совсем других наставников. Некоторые из них принадлежали к семейству Таркин, но другие были родом с далеких планет, таких как Ботавуи и Рилот. Джова терпеть не мог космос, но иногда, приняв средство от тошноты, сопровождал своего внучатого племянника — не столько затем, чтобы дать ему урок астрогации, маневрирования в бою или владения оружием, сколько чтобы убедиться, что даже в невесомости Уилхафф не забывает о том, чему научился на плато.

— Более пятидесяти Таркинов погибли от рук мародеров, — сказал ему двоюродный дед, — а сколько вообще погибло эриадцев, и сосчитать невозможно.

Чтобы лишний раз подчеркнуть его слова, первую остановку они сделали на одной из планет-колоний Эриаду, пострадавшей от недавнего нападения пиратов. У Уилхаффа в свое время имелось достаточно времени, чтобы привыкнуть к виду, запаху и вкусу крови, но он ни разу еще не видел столько человеческой крови, пролитой в одном месте. Подвергшаяся внезапной атаке шахтерская колония была разграблена и сожжена дотла. Тех, кто не умер от ран и не сгорел в пожарах, безжалостно искромсали на части и бросили на поживу падальщикам и насекомым. Уилхафф сразу же понял, что многих из них пытали. Сотни колонистов были угнаны и, вероятно, уже проданы в рабство.

Даже на Гиблом плато Уилхафф не испытывал столь тошнотворного чувства — как физически, так и душевно. Увиденное не вызывало у него ничего, кроме отчаяния и жажды мести.

— Вот так творится беззаконие, — сказал Джова, пока они мрачно шагали среди руин. — Пираты, каперы, радикалы — все они ничем не отличаются от вредителей и хищников, с которыми мы имели дело на Гиблом плато. Им нужно преподать урок, познакомить их с нашим пониманием закона и порядка. Так что относись к ним так же, как и к тем, на кого мы охотились и кого заставляли подчиняться, нанося быстрый и решительный удар. Используй астероидные поля, туманности, звездные вспышки — все, что угодно, чтобы вызвать как можно большие опустошения. Выводи их из равновесия неожиданными маневрами, и пусть твои истребители действуют так же, как виброкопья в руках наших родианцев. Добивайся превосходства так, как мы тебя учили, сосредоточивая все подчиненные тебе силы в одной точке и пробивая броню так же, как ты пробивал виброклинком чешую, хрящи или кость, не зная милосердия. Оставайся рядом с добычей, пока не найдешь уязвимое место, и внушай страх остальным, выпотрошив жертву, вырвав ее печень и сожрав ее.

Как и предполагал Джова, Уилхафф принял его наставления близко к сердцу, продемонстрировав в космосе ту же отвагу, что и на Гиблом плато.

Больше всего внимания в академии, куда он впоследствии поступил, привлек инцидент с конвоем, доставлявшим руду с Эриаду, и пиратской группировкой из сектора Сенекс, известной как «Мародеры Ку’аны». Взяв кредиты на других планетах, Большая Сесвенна смогла организовать Силы безопасности Отдаленных регионов, но ополчению не хватало кораблей, чтобы защитить все поставки ломмита от Эриаду к Ядру. Пользуясь этим, несколько пиратских группировок создали альянс, в котором одни следили за военными кораблями Сил безопасности или атаковали их, а другие в это время охотились на незащищенные конвои.

Формальной главой альянса была женщина человеческой расы, известная лишь под именем Ку’ана, ставшая благодаря своим бесстрашным набегам по всему сектору Сенекс кем-то вроде народной героини. Уроженка планеты Ядра Брентаал-4, она была единственной дочерью бывшего телохранителя семьи Кормонд, согласившегося на прибыльное предложение покинуть Ядро и возглавить охрану клана Элегин на планете Асмеру. Жаждавшая приключений Ку’ана, которую обучил сражаться отец, стала любовницей младшего отпрыска благородного семейства, ведущего тайную жизнь пирата, и в конце концов присоединилась к его группировке. Сражаясь вместе с командой своего возлюбленного, Ку’ана вела красочную и распутную жизнь, пока молодой Элегин не был схвачен, приговорен к смерти и казнен на Карфеддионе. Родив от Элегина тройню, Ку’ана посвятила свою жизнь мести за любимого, нападая на корабли и колонии, разбросанные в регионе Сенекс-Джувекс.

К тому времени, когда Ку’ана стала досаждать Эриаду, она уже стала героиней захватывающих историй в Голосети и скандальных слухов, пережив столкновения кораблей и катастрофы истребителей, раны от бластерных зарядов и виброклинков, а также бесчисленные кулачные бои и личные поединки. О ней говорили, что никто не может сравниться с ней в меткости, а в танцах она превосходила невероятно гибких тви’леков. По слухам, Ку’ана отгрызла себе кисть руки, в которую попала инфекция, пока она ждала спасения на отдаленном спутнике. Искусственными у нее были обе руки, одна из ног ниже колена, а также глазной имплант и многое другое. Дважды ее ловили и приговаривали к длительным срокам в тщательно охраняемых тюрьмах, но ей оба раза удалось бежать благодаря отважным действиям своих солдат, которые перед ней почти преклонялись. Лишь ее связь с семейством Элегин спасла ее от казни. Но когда Ку’ана уничтожила шесть кораблей Судебного департамента, Республика тоже назначила высокую цену за ее голову, и именно потому она оказалась в Большой Сесвенне, секторе, который корабли Судебного департамента практически не патрулировали, несмотря на неоднократные просьбы со стороны Эриаду и других подвергавшихся нападениям планет.

Конвои с ломмитом обычно состояли из пары десятков беспилотных кораблей-контейнеров, дистанционно управляемых ведущим кораблем, которые иногда сопровождала с тыла вооруженная канонерка. Каждый контейнер мог совершить прыжок в гиперпространство, но до эпохи недорогих и надежных навигационных компьютеров конвоям приходилось ориентироваться по расположенным вдоль маршрута гиперпространственным маякам, и опыт показал, что последовательные прыжки безопаснее, чем уход в гиперпространство группами, несмотря на то что в результате подобного маневра контейнеры оставались уязвимыми перед атакой при возвращении в обычный космос.

В случае ценных поставок контейнеры сопровождали военные корабли Сил безопасности, но обычные конвои часто становились жертвой смертоносной флотилии фрегатов и корветов Ку’аны. Пока самые быстрые корабли атаковали ведущего, остальные высаживали абордажные команды на некоторые контейнеры, отделяя их от прочих. Как только дистанционное управление ведущего выводилось из строя, контейнеры перехватывал специально выделенный пиратский фрегат, и они один за другим уходили в гиперпространство. К тому времени, когда Силы безопасности успевали среагировать на сигнал бедствия, пираты Ку’аны уже продавали украденную руду на черном рынке или передавали ее компаниям, нанявшим их для совершения набегов.

Конвои становились все более легкой добычей, и «Горнорудная корпорация Эриаду» постепенно смирилась с тем, что выгоднее лишиться контейнеров, чем рисковать гибелью дорогих кораблей сопровождения, пытающихся их защитить. Компания пробовала обмануть пиратов, помещая среди загруженных контейнеров пустые, но набеги в итоге лишь участились. Предпринимались также попытки спрятать в некоторых контейнерах взрывчатку или даже отряды вооруженных солдат, однако пираты Ку’аны ни разу не клюнули на приманку, и со временем стратегия с использованием пустых контейнеров или вооруженных отрядов тоже стала чересчур затратной. Аналитики «Горнорудной корпорации» пробовали рассчитать, какие контейнеры выберут для нападения пираты, но в конце концов пришли к выводу, что Ку’ана определяет их случайным образом.

Еще служа лейтенантом в оперативной группе по борьбе с пиратами Сил безопасности, Уилхафф отказался принимать результаты обескураживающего анализа и посвятил себя изучению набегов, в которых участвовала Ку’ана, как удачных, так и неудачных, в надежде расшифровать ее методику выбора контейнеров. Ее нападения ничем не напоминали охоту, которую он наблюдал на Гиблом плато, где одиночные хищники или их стаи отлавливали отбившихся от стада, молодых или самых слабых травоядных, и какое-то время ему действительно казалось, что ее выбор не подчиняется никакой закономерности. Однако Уилхафф не сомневался, что закономерность все же существует — даже если о ней не подозревала сама Ку’ана.

Схема, которую ему в конце концов удалось обнаружить, оказалась до удивления проста. Оказалось, что «Ку’ана» — не то имя, что пиратка получила при рождении; она взяла его после того, как ее отец перевез семью на Асмеру. На древнем языке этой горной планеты данное слово обозначало древнее празднество, всегда выпадавшее на одну и ту же дату в замысловатом местном календаре — двести тридцать четвертый день шестнадцатого месяца местного года. Ку’ана присвоила каждую из пяти цифр буквам своего имени и использовала данную последовательность в качестве базы при выборе целей. Соответственно, при первой ее атаке на эриадский конвой она выбрала целью второй корабль-контейнер, считая от ведущего, затем третий от него, затем четвертый от предыдущего, и так далее, пока не захватила пять контейнеров. При новых атаках последовательность могла отсчитываться от последнего контейнера. Иногда последовательность шла в обратном порядке или могла начинаться в одном конвое, но заканчиваться лишь в следующем или даже после него. Но сами числа никогда не менялись. По сути, Ку’ана каждый раз повторяла свое прозвище по буквам, словно оставляя метку на каждом атакованном ею конвое.

Как только Уилхафф догадался о закономерности и убедил руководство Сил безопасности, что за месяцы навязчивых размышлений не сошел окончательно с ума, «Горнорудная корпорация Эриаду» согласилась пожертвовать несколькими кораблями-контейнерами, чтобы подтвердить теорию. Ободренная результатами, компания предложила Силам безопасности загрузить предполагаемые цели пиратов солдатами, но двоюродный брат Уилхаффа по отцовской линии, Рэнальф Таркин, предложил альтернативный вариант мести, запустив компьютерный вирус в гипердвигатели контейнеров. Рэнальф, считавшийся одним из самых уважаемых командиров Сил безопасности и настолько похожий на отца Уилхаффа, что они могли бы сойти за близнецов, придумал подобную хитрость еще несколько лет назад, но «Горнорудная корпорация» оставила ее без внимания, сославшись на слишком высокие затраты по оборудованию бесчисленных контейнеров зараженными компьютерами. Однако, точно зная, какие контейнеры станут мишенью Ку’аны, компания согласилась профинансировать его план, несмотря на возможные потери.

Нападения, однако, внезапно прекратились, будто пираты каким-то образом узнали об их планах. Покупатели из Ядра требовали все новых поставок, и «Горнорудная корпорация» едва не оказалась на грани банкротства, впустую расходуя средства на поиск шпионов в своей среде, когда мародеры наконец атаковали, выбрав целью в точности те контейнеры, которые предсказывал Уилхафф. Едва пираты перевели управление контейнерами на свой фрегат, вирус проник в навигационный компьютер корабля, изменив требуемые координаты прыжка и направив его в точку обычного космоса, где уже ждали в засаде военные корабли Сил безопасности. Как только фрегат был выведен из строя и взят на абордаж, а на Ку’ану и ее команду надели наручники, Рэнальф, всегда остававшийся истинным джентльменом, настоял на том, чтобы королеву пиратов познакомили с ее восемнадцатилетним «укротителем».

— Да у тебя еще молоко на губах не обсохло, — насмешливо бросила женщина, — зато везения как у профессионального игрока в сабакк.

— Тебя погубило не мое везение, а твое тщеславие, — ответил Уилхафф. — Твое желание оставить свою подпись на каждом конвое с Эриаду.

Широко раскрыв единственный настоящий глаз, Ку’ана криво усмехнулась, и Таркин понял: она прекрасно понимает, что он совершил; впрочем, она тут же презрительно фыркнула:

— Меня не остановит ни одна тюрьма, малыш, — даже на Эриаду.

Уилхафф одарил ее коварной улыбкой, позднее ставшей его отличительным знаком.

— Ты путаешь Эриаду с планетами, где есть благородные семейства и суды присяжных, Ку’ана.

Она внимательно взглянула в его юное лицо:

— Казнь на месте?

— Это было бы слишком просто.

Ку’ана продолжала вызывающе смотреть на него.

— Вряд ли у меня осталась хоть часть, которая еще не заменена, малыш. Но попомни мое слово — я не последняя среди мне подобных, и ваши конвои будут страдать и дальше.

— Только если мы не сумеем отбить охоту у твоих последователей, — кивнул Уилхафф.

Силы безопасности поместили Ку’ану и ее команду в один из похищенных контейнеров, досветовые двигатели которого были запрограммированы так, чтобы медленно, но неумолимо направить корабль к солнцу системы. Последние минуты пленников транслировались по собственной сети пиратов, так что некоторым сообщникам Ку’аны удалось определить место, откуда идет передача, и поспешить на помощь, но их корабли сразу же были уничтожены Силами безопасности. Остальным хватило ума залечь на дно.

Уилхафф потребовал, чтобы звук и видео с контейнера передавались до самого конца, так что Силы безопасности и любой другой, кто мог слышать передачу, имели возможность насладиться мучительными стонами поджариваемых заживо пиратов. В конце концов даже гордая Ку’ана сдалась и издала протяжный скорбный вопль.

— Твоя задача — научить их, что такое закон и порядок, — наставлял внука Джова. — А затем — наказать их, чтобы они запомнили урок. Они должны настолько тебя бояться, чтобы один лишь страх заставлял их ползать у твоих ног.

6. Центр Империи

СЛУЖБА ВОЗДУШНОГО КОНТРОЛЯ на освещенной стороне Корусанта направила «Гиблый Шип» к Императорскому дворцу, а затем во внутренний двор, где вполне мог поместиться звездный разрушитель типа «Победа» или «Венатор». Когда корабль, миновав оживленные воздушные пути, мягко опустился на репульсорах во двор, Таркин вдруг понял, что нынешняя резиденция Императора когда-то была штаб-квартирой джедаев — хотя от изящного комплекса Храма ордена не осталось практически ничего, кроме пяти уходящих в небо башен, теперь венчавших широко раскинувшуюся смесь угловатых зданий с наклонными фасадами.

На краю двора, среди отряда императорских гвардейцев, облаченных в красные плащи, со сверкающими силовыми пиками в руках, стоял Мас Амедда в пышной мантии с подплечниками. В руке он держал посох выше его ростом, набалдашник которого украшала блестящая человекоподобная фигура.

— Как любезно с вашей стороны, что вы нашли для нас время, губернатор, — сказал чагрианин, когда Таркин сошел с опустившегося трапа корвета.

— И с вашей — что лично меня встретили, визирь, — подыграл ему Таркин.

— Все мы делаем свое дело для Империи.

Молодцевато повернувшись, Амедда и гвардейцы, чьи лица были скрыты масками, повели Таркина через замысловато украшенные двери во дворец. Интерьер был Таркину знаком, но в просторных высоких коридорах, по которым он ходил годы назад, раньше чувствовалась редкая торжественность. Теперь же в них толпились гражданские лица и чиновники разнообразных рас, а на стенах и постаментах не было ни картин, ни статуй.

Таркин вдруг ощутил странную неуверенность — возможно, из-за повышенной силы тяжести, внезапности вызова, окружавших его толп или всего, вместе взятого. В течение трех лет он не видел и не общался ни с кем из представителей иных рас, кроме рабов или наемной силы на дальних базах или на строительстве боевой станции. Ему доводилось слышать, что вовсе не обязательно отсутствовать на Корусанте много лет, чтобы поразиться происшедшим переменам — с каждым днем все новые здания возводились, разрушались и включались в состав еще более высоких и уродливых сооружений или попросту обновлялись в соответствии с более строгими эстетическими требованиями, лишаясь украшений республиканской эпохи. Плавные линии сменялись резкими углами, изысканность — декларацией могущества. Подобным же образом менялась и мода, в том числе и за пределами императорского двора, влияя на покрой плащей, головных уборов или кричаще-ярких мантий. Жители Корусанта, однако, были по большей части довольны жизнью, особенно обитатели верхних уровней бездонного города, хотя бы потому, что их не касалась жестокая война.

Именно на Корусанте и близлежащих планетах Ядра прошли самые беззаботные годы Таркина, прежде чем его избрали губернатором Эриаду, не без помощи родственников и влиятельных знакомых. Внезапно у него возникло желание выскользнуть за пределы дворца и пройтись по улицам, по которым он бродил в безрассудной юности. Но, возможно, хватало и осознания того, что закон и порядок наконец восторжествовали над коррупцией и потворством капризам, которыми отличалась Республика.

Кто-то окликнул Таркина по имени, когда они с Амеддой шли по украшенному колоннадой коридору, и он, обернувшись, узнал своего знакомого со времен академии.

— Нильс Тенант? — искренне удивился Таркин, покинув свиту чагрианина, и пожал протянутую руку.

Светлокожий, с крупным носом и полными губами, Тенант командовал звездным разрушителем во время Войн клонов, и на его форменном кителе красовались знаки различия контр-адмирала.

— Рад тебя видеть, Уилхафф, — сказал Тенант, сжимая ладонь Таркина. — Я прилетел сразу же, как только узнал о твоем приезде.

— А я-то думал, мое прибытие держится в строгой тайне, — нахмурился Таркин.

— На Корусанте надежно охраняются лишь немногие тайны, — усмехнулся Тенант.

Явно раздосадованный задержкой, Мас Амедда постучал посохом по отполированному полу и подождал, пока оба присоединятся к его свите, прежде чем двинуться дальше вглубь дворца.

— Это что, новая форма? — заметил на ходу Тенант.

— Что? Это старье? — спросил Таркин, оттягивая рукав кителя, и тут же добавил, прежде чем Тенант успел ответить: — Так от кого ты узнал, что я прилетаю? От Юларена? Тагге? Мотти?

— Слухами земля полнится, — пренебрежительно бросил Тенант, замедляя шаг. — Ты был на Западных рубежах, Уилхафф?

— До сих пор гоняюсь за бывшими союзниками генерала Гривуса, — кивнул Таркин. — А ты?

— Занимаюсь умиротворением, — рассеянно проговорил Тенант. — Меня вызвали на совещание Объединенного командования. — Внезапно он стиснул плечо Таркина, вынудив того остановиться и слегка отстать от Амедды и гвардейцев. — Уилхафф, те слухи — правда? — спросил он, когда остальные ушли достаточно далеко вперед.

Таркин вопросительно взглянул на него:

— Какие слухи? И почему ты говоришь шепотом?

— Насчет мобильной боевой станции, — оглядевшись по сторонам, ответил Тенант. — Оружия, которое…

Таркин остановил его, прежде чем тот успел договорить, и бросил взгляд на Амедду, надеясь, что чагрианин их не слышит.

— Вряд ли здесь место для подобных разговоров, — решительно заявил он.

— Конечно, — словно извиняясь, пробормотал Тенант. — Просто… ходит столько слухов. Сегодня кто-то еще здесь, а завтра его уже нет. И никто уже много месяцев не видел Императора. Амедда, Дангор и остальные из Правящего совета организовывают процессии императорских аэролимузинов, только чтобы создать иллюзию, будто Император бывает на публике. — Он на мгновение замолчал. — Знаешь, что для Сенатской… в смысле, для Имперской площади заказали гигантскую статую Императора? Пока что она выглядит скорее пугающе, чем величественно.

Таркин озадаченно поднял брови:

— Разве не это и имелось в виду, Нильс?

— Ты прав, конечно, — рассеянно кивнул Тенант и снова бросил настороженный взгляд на соседние колонны. — Поговаривают, будто у тебя запланирована с ним встреча.

— Если ему так хочется… — Таркин небрежно пожал плечами.

— Замолви за меня словечко, Уилхафф, — быстро заговорил Тенант. — Ради старой дружбы. Грядут большие перемены — все это чувствуют, — и мне снова хочется заняться настоящим делом.

Просьба его показалась Таркину несколько странной, даже слегка дерзкой. С другой стороны, он вполне мог понять желание вернуть себе расположение Императора — так же как и он сам был благодарен судьбе, что оказался здесь.

— Если представится случай — обязательно, Нильс. — Он хлопнул товарища по плечу.

— Хороший ты парень, Уилхафф, — едва улыбнулся Тенант и, поотстав, скрылся позади. Таркин поспешил нагнать Амедду и его свиту, уже сворачивавших за угол коридора.

Таркин привлек к себе немало внимания, пока они поднимались по широкой лестнице, а затем вышли в просторный атриум. Представители всех званий и должностей — чиновники, советники, солдаты — останавливались как вкопанные, хотя и пытались сделать вид, будто не смотрят в его сторону. Покоритель пиратов, бывший губернатор Эриаду, выпускник Префсбельта, офицер флота во время Войн клонов, награжденный после битвы при Камино и повышенный в звании до адмирала после отважного побега из Цитадели, генерал-адъютант к концу войны, получивший из рук Императора звание одного из двадцати имперских моффов… Что ждало Таркина после многих лет отсутствия в имперской столице? Прощение, награда или наказание в виде очередной погони за рецидивистами-сепаратистами по всем Западным рубежам, Корпоративному сектору и гегемонии Тион?

Порой он задумывался, какая судьба ждала бы его, не поступи он в академию после проведенных в Силах безопасности лет, когда переход на гражданскую службу казался лучшим способом проявить себя перед всей Галактикой. Возможно, он до сих пор преследовал бы пиратов и наемников во Внешнем Кольце или перекладывал бы бумажки за письменным столом в столице какой-либо из планет. В любом случае, маловероятно, что на его жизненном пути встретился бы Император, известный тогда еще как Палпатин.

Знакомство их случилось, когда Таркин учился в Космической академии сектора Салласт — вернее, Палпатин сам его нашел. Таркин только что вернулся в орбитальный комплекс академии после многочасовых маневров на учебном «Инкоме Т-95», когда кто-то позвал его по имени, пока он шел по летной палубе. Повернувшись, он, к своему удивлению, увидел направлявшегося к нему сенатора Республики. Таркин знал, что Палпатин принадлежит к партии Верховного канцлера Кальпаны, включавшей также его администратора Финиса Валорума и нескольких других сенаторов, которые участвовали в выпускной церемонии в академии. Большинство выпускников получали должности коммерческих пилотов в местном флоте или Судебном департаменте. Одетый в стильные голубые одежды рыжеволосый политик приветственно улыбнулся и протянул руку:

— Курсант Таркин? Я сенатор Палпатин.

— Я вас знаю. — Таркин ответил на рукопожатие. — Вы представляете в Сенате Набу. Ваша и моя родные планеты — почти соседи в Галактике.

— Так и есть.

— Хотел бы лично поблагодарить вас за вашу позицию в Сенате относительно закона о контроле над зонами свободной торговли.

— Мы всего лишь надеемся принести стабильность планетам Внешнего Кольца, — небрежно отмахнулся Палпатин. — Джедаи никак не поддерживают вас в борьбе с пиратами, которые продолжают досаждать Сесвенне?

— Они игнорируют наши просьбы о вмешательстве, — покачал головой Таркин. — Вероятно, Сесвенна не стоит слишком высоко в перечне их приоритетов.

— Что ж, — усмехнулся Палпатин, — возможно, я сумею предложить кое-какую помощь — естественно, речь не о джедаях. Речь о Силах безопасности.

— Эриаду была бы рада любой помощи. Стабильность в Сесвенне может снять напряжение на всем Хайдианском пути.

Палпатин удивленно поднял брови:

— Курсант, который не только весьма опытный пилот, но и прекрасно разбирается в политике? Невероятно.

— Я мог бы сказать то же самое. Какова вероятность встретить сенатора Республики, который знает меня лично?

— Собственно, ваше имя всплыло во время дискуссии с моими единомышленниками на Корусанте.

— Мое имя? — недоверчиво переспросил Таркин, идя вместе с ним в сторону помещений для пилотов.

— Мы постоянно ищем тех, кто проявляет выдающиеся способности в науке, технологии и иных областях. — Палпатин немного помедлил, затем добавил: — Скажите мне, курсант Таркин, каковы ваши планы после выпуска из этого заведения?

— Мне еще два года учиться. Но я надеюсь поступить в Академию Судебного департамента.

— Легко, — махнул рукой Палпатин. — Так уж вышло, что у меня дружеские отношения с ректором академии. Буду рад выступить в вашу поддержку, если захотите.

— Почту за честь, — пробормотал Таркин. — Не знаю даже, что сказать, сенатор. Если могу хоть что-то для вас сделать…

— Можете. — Палпатин внезапно остановился и повернулся лицом к Таркину. — Хочу предложить вам иной жизненный путь. Путь политика.

Таркин с трудом подавил смешок:

— Сомневаюсь, сенатор…

— Понимаю, о чем вы, вероятно, думаете. Но политика стала вполне благородным выбором для некоторых ваших родственников. Или вы совсем из другого теста? — Палпатин не дал Таркину ответить. — Говоря откровенно, курсант, мы — я и мои друзья — считаем, что вы впустую тратите свой талант в Судебном департаменте. С вашим летным опытом вы наверняка стали бы прекрасным пополнением для их сил, но вы уже далеко не простой пилот.

— Я даже не знал бы, с чего начать, — ошеломленно покачал головой Таркин.

— А зачем вам знать? Все-таки политика — моя область деятельности. — До сих пор безмятежный, Палпатин посерьезнел. — Я прекрасно понимаю, что значат для молодого человека жажда действий и амбиции, особенно если ему кажется, что в силу своего происхождения он держится особняком от других. Вполне могу представить, что даже здесь вас травят избалованные отпрыски влиятельных семей. Богатство тут вовсе ни при чем — ваша семья могла бы купить и продать большинство здешних сопляков. Все дело в везении — если бы вы родились ближе к Ядру, вам не пришлось бы защищаться от их мелких нападок, будто вам не хватает утонченности, культуры, хорошего воспитания. — Сенатор замолчал, и на лице его появилась улыбка. — Уверен, все вышеперечисленное нисколько не помешало вам сделать себе имя. И одно лишь это, мой юный Таркин, доказывает, что вы родились не для того, чтобы за кем-то следовать.

— Вы основываетесь на собственном опыте, — рискнул заметить Таркин после долгой паузы.

— Конечно. Наши родные планеты различаются в том смысле, что моя не желала участвовать в галактической политике, ваша же на протяжении долгих лет стремилась в нее включиться. Но я давно знал, что политика может обеспечить мне путь к самому центру, хотя даже при всем при этом попал на Корусант не вполне самостоятельно. Мне оказал поддержку… один учитель. Я был еще моложе вас, когда он помог мне понять, чего я больше всего хочу в жизни, и добиться этого.

— Вы… — начал Таркин.

Палпатин кивнул.

— Ваша семья по-своему влиятельна, но только в Сесвенне. Силы безопасности вскоре прогонят из сектора пиратов, и что вы тогда станете делать? — Он прищурился. — Есть сражения куда серьезнее, курсант. Когда закончите академию, почему бы вам не навестить меня на Корусанте? Я буду вашим провожатым по Сенатскому округу и, если повезет, сумею изменить ваше мнение насчет карьеры политика. В отличие от Корусанта, Эриаду не развращена алчностью и сумятицей противоборствующих голосов. Она всегда была планетой Таркинов и могла бы стать маяком для других планет, которые хотели бы добиться признания галактическим сообществом. И именно вы можете этого достичь.

Случилось так, что Таркин еще много лет не занимался политикой, хотя и принял помощь Палпатина при поступлении в Академию Судебного департамента. В точном соответствии с предсказаниями сенатора с Набу другие курсанты сначала воспринимали его как некоего благородного дикаря, полного энергии и настойчивости, но по несчастливой случайности родившегося на нецивилизованной планете.

Виной тому отчасти были отец Таркина и высшие эшелоны Сил безопасности Отдаленных регионов. Желая произвести впечатление на Ядро своими достижениями и готовностью пожертвовать Республике одного из своих выдающихся стратегов, руководство Сил безопасности лично доставило Таркина в академию на одном из лучших военных кораблей, сверкающий корпус которого украшал символ в виде оскалившегося вирмока, а сам Таркин появился при полных регалиях коммандера Сил безопасности. В возникшей суматохе ректор академии принял его за прибывшего с визитом важного сановника, каковые, в отличие от переживавших не лучшие времена планет Сесвенны, в Ядре не имели никакого веса. Если бы не очередное вмешательство Палпатина, Таркина могли отчислить из академии еще до того, как он стал курсантом.

Таркин понимал, что пренебрег уроками, полученными на Салласте, и совершил худшую в своем роде тактическую ошибку. И на Гиблом плато, и в окрестностях Эриаду он настолько привык смело вступать в конфронтацию, заявляя о себе с высоко поднятой головой, что не учел совершенно иной, намного более мирной сущности нового испытательного полигона. Вместо того чтобы сеять хаос, столь часто служивший его целям на земле и в глубоком космосе, ему удавалось вызывать лишь презрительные взгляды преподавателей и насмешки курсантов, при любой возможности обращавшихся к нему «коммандер» или шутливо отдававших честь.

Поначалу насмешки и издевательства приводили к дракам, в которых он, как правило, побеждал, а также к дисциплинарным взысканиям и выговорам, из-за чего он оставался изгоем в классе. Тот факт, что курсанта могут изгнать из академии за то, что он постоял за себя, стал для него откровением, и, возможно, ему следовало увидеть в этом отражение позиции Республики, которую она заняла в последующие годы, когда ее авторитету бросили вызов сепаратисты. Но он не мог удержаться от того, чтобы не ответить ударом на удар, хотя постепенно оставил попытки мстить сверстникам за их насмешки. Впрочем, спонтанные вспышки гнева случались и впоследствии, соответственно продолжали накапливаться и взыскания. Однако даже при всем при этом он не желал прогибаться под других и ждал лишь возможности показать, каков он на самом деле.

И такой возможностью стал Халкион.

Халкион, планета в регионе Колоний, входившая в состав Республики, страдал от поразившего его кризиса. Группа хладнокровных узурпаторов, требовавших полной независимости планеты, похитила нескольких членов ее руководства и держала их в заложниках в отдаленных застенках. Исчерпав все попытки договориться, Республиканский сенат санкционировал вмешательство в разрешение кризиса джедаев с использованием, при необходимости, «дипломатии световых мечей». Таркин оказался одним из восьмидесяти законников — представителей Судебного департамента, которым Сенат поручил оказать поддержку джедаям.

Таркин, никогда прежде не видевший джедаев и тем более не служивший рядом с ними, с нетерпением ждал встречи. Его теоретические познания о Силе были не менее глубоки, чем у большинства его коллег по академии, но его куда больше интересовали не метафизические рассуждения, а возможность увидеть джедаев в деле. Насколько хорошо они владели тактикой и стратегией? Как быстро они хватались за световые мечи, когда никто не слушал их приказов? Насколько далеко они готовы были зайти ради поддержания авторитета Республики? Считая себя мастером виброкопья, Таркин в неменьшей степени восхищался их владением световым мечом. Наблюдая за их тренировками во время полета на Халкион, он понял, что у каждого из них свой боевой стиль, а техника атак и защиты, похоже, никак не связана с цветом энергетического клинка.

На Халкионе джедаи разделили законников на четыре группы: одна должна была сопровождать их до крепости, остальных же поставили на дальней стороне низкого горного хребта, чтобы перекрыть возможные пути к бегству. Хотя Таркин видел в их плане определенную логику, он не мог избавиться от подозрения, что джедаи попросту хотели избавиться от ответственности за представителей закона, которых явно считали ниже себя.

Джедаи, однако, не учли, что узурпаторы Халкиона мастерски владели технологиями и у них имелось достаточно времени, чтобы подготовиться к штурму крепости. Едва группы законников расположились среди покрытых густым лесом холмов, спутники глобального позиционирования оказались выведены из строя, а связь между землей и воздухом заглушена. Вскоре группа Таркина потеряла контакт с двумя крейсерами, доставившими их на Халкион, их командирами-джедаями и остальными командами законников. Разумнее всего было бы затаиться, пока джедаи осаждали крепость, и ждать эвакуации. Но командир группы, старый служака с двадцатилетним опытом в войсках Судебного департамента, заслуживший уважение Таркина своим опытом пилота и участия в боях, решил иначе. Уверенный, что джедаи тоже угодили в ловушку, он настоял на том, чтобы пересечь горы, добраться до крепости и открыть второй фронт. Идея его показалась Таркину проявлением той же самонадеянности, что он наблюдал у некоторых джедаев, с которыми успел познакомиться, но он также понимал, что командиру попросту кажется невыносимой мысль, что он застрял где-то в глуши с группой необстрелянных новичков.

Конец ознакомительного фрагмента.

Оглавление

  • Джеймс Лусено. Звёздные Войны. Таркин
Из серии: Звёздные Войны

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Звёздные Войны. Таркин предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я