Свингующие
Дарья Симонова

Каспар Ярошевский считал, что женитьба так же неизбежна, как служба в армии или медосмотр. Почему же для одних людей связующие узы священны, а для других – тяжкое бремя обязательности? Как же поймать тот ритм, ту мелодию, единственную, свою, дающую мир, спасение, надежду? Как различить ее в клиническом абсурде чужих судеб, рваном грохоте непристойных откровений и скромных аккордах всеобщего приспособленчества?..

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Свингующие предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Глава 2

Десять слов

Из застольной болтовни Сашеньки: «Знаете, почему Аврора за меня вышла? Потому что, по чувашским поверьям, незамужняя девушка после смерти становится женой злого бога. Женщины выходят замуж, чтобы избежать, а не приобрести».

О сердце никто и не думал. А оно подвело Аврору. Плата за легкую руку. Она умерла от приступа прямо на работе. Так уходят жители энциклопедий, — актеры, ученые, прочие ВИПы, — Каспар потом много читал об этом. Даже слишком много, потому что искал объяснений. Уход матери напоминал падение гири в колодец, за которым не последовало всплеска. Если бы Каспар дал этому всплеску произойти в недрах сознания, то, вероятно, повредился бы рассудком. Сработал защитный механизм, и всплеск раздробился на брызги, растянулся в бесконечности. Отец это объяснял эволюционно: Каспар, как единственный потомок матушки, должен был выжить и дать здоровое потомство, поэтому его пятнадцатилетний организм включил аварийную систему на полную мощь. Пятнадцать лет — хрупкий возраст. И отец сделал все, чтобы трагедия не искалечила единственного потомка. Но, как выяснилось однажды, Сашенька относился к продолжению рода куда небрежней, чем казалось.

Эта досадная мелочь долго была в тени. Полгода мир целиком затмевала потеря. Каспар даже не садился на кухонный стул, где Аврора позволяла себе краткое вечернее бездействие — чай с рижским бальзамом, крошки безе на коленях, остановившийся взгляд. Труднее было с одеждой, ведь накануне смерти она постирала, погладила и уложила в безукоризненном порядке Каспаровы рубашки. Теперь они хранили эфемерные отпечатки ее драгоценного поля. Носить их и швырять в стиральную машину все равно что ранить белую верблюдицу. Максимум, что позволял себе Каспар, — это прикоснуться к аккуратным стопкам щекой. Этот жест держался в строгой тайне и был припасен для самых острых приступов животного протеста против смерти. Стараниями тетки Каспар теперь одевался только в наследство Руслана…

Аврора ушла, оставив нечесаной двухнедельную очередь на стрижки, укладки и разные перманенты. Дамы сожалели, но к сочувствию примешивалась досада. Кто же их теперь будет стричь?! Они оплакивали Аврору как прикладной механизм. Тогда Каспар понял еще одну причину, по которой матушка желала ему медицинской карьеры: врач — фигура, несомненно, более величественная, чем парикмахер. По доктору скорбели бы глубже, — так казалось… Хотя и это заблуждение, потому что хорошему врачу попросту не прощают внезапную смерть. Но об этом Каспар узнал значительно позже. Пока же он уходил в горькую грезу о том, что однажды дверь откроется и войдет живая и невредимая, с идеальной прической… — настолько архитипичная фантазия для скорбящего, что когда-нибудь за счет мысленного резонанса поколений она непременно материализуется у одного из жителей Земли. Сашенька молниеносно отправил сына к Айгуль, но еще не пришло ее время, когда она сыграет свою роль в жизни племянника. Руслан как раз умотал на лето, и что Каспару было делать с теткой, которая в порыве утешений ложилась к нему на постель и заливала слезами подушку?! А еще к ней приходил неприятный мужчина с бородавкой на шее, которую хотелось отколупывать, не торопясь думая о чем-то своем… Гуля представляла его как архитектора. Не того ли, которого хотела приискать для Авроры? Было совершенно не ясно, что делает архитектор в таком глухом месте. На памяти Каспара в городе не то что строили, но даже сносили медленно. Архитектор был явно неперспективным и оттого неприязненным к миру.

В это черное лето двое ближайших друзей Каспара лишились невинности. Игорю Бекетову, по прозвищу Бек, открыла чарующий мир проводница поезда, а Денис Найденов — Найденыш — набрехал. Не хотел отставать, а фантазия била через край. Придумал себе рандеву с травести из местного театра. Она играла в детских спектаклях представителей некрупной фауны, а на елках из года в год подвизалась Снегурочкой. Сюжету нельзя было отказать в правдоподобии: Снегурка выглядела ранимой и податливой, а родители Найденыша были близки к скудным театральным кругам города. Убедительно соврать — это почти то же самое, что совершить наяву, потому к Дениске претензий не было. Друзья засчитали ему боевое крещение. Более того, Каспар не заметил, как сам увлекся гуттаперчевой актрисой и даже назначил своей воображаемой женой, которую как будто бы одобряет мама. Фантазии впечатлительного друга явились толчком для собственных. Хотя впоследствии, как это часто бывает, своим мечтам было присвоено право первородства. Он относился к ним как к долгу. Ведь теперь он обязан выполнить матушкины напутствия о благополучной женитьбе.

Это раньше можно было ерничать и фыркать, посылая свою будущую неведомую жену — непременно фурию с тремя подбородками — на Фолклендские острова. Матушка изобрела развивающую игру для повышения Каспарова кругозора: уж если он все равно издевается над матерью, так пусть по ходу дела изучит географию. Выбирали материк, в пределах которого Каспар мог удирать от постылой супруги. Задача — найти максимально удаленную точку от того места, где предполагаемая фурия находится в данный момент. Не бог весть какие правила, но названия столиц запоминались. Особенно увлекательно было носиться по Африке или углубляться в дебри островов, водя пальцем по географической карте. Попутно изучались местные особенности и государственное устройство. К тому же, «набегавшись от жены», Каспар начинал ее жалеть. «Присматриваться»: может, не так уж она плоха? И достойна ли мыкаться по людоедским уголкам мира, не нащупав руку помощи?!

Входил ли неожиданный эффект в тайный материнский умысел, неизвестно. Однако факт налицо — Каспар проникся сочувствием к немолодым женщинам. В его представлении немолодость начиналась лет с двадцати трех. Отчего он не жалел молоденьких? От них-то, поди, не бегают… Скоро он узнал, что ошибался.

Сашенька либо безмолвствовал, либо, уж если начинал говорить, слишком часто повторял слово «навсегда». «Да, теперь это уже навсегда…» стало любимым его рефреном. Он много говорил по телефону. А при встречах, наоборот, отмалчивался, во всяком случае, при тех, что происходили у него дома. Поначалу Каспар этого не замечал, прозябая у Айгуль, но время шло своим чередом. Настал учебный год, осень прокралась за воротник, отец научился готовить загадочный суп, который называл «Плавильный котел». Принцип прост: покромсать все наличествующее съестное в кастрюлю и приправить плавленым сырком. Изредка подавалась солянка «Короткие встречи» (имелась в виду встреча колбасы и консервной рыбы, которая ничем хорошим закончиться не могла). Попробовав однажды это гастрономическое бесчинство, Айгуль приняла меры — сообщила куда надо. И в дом зачастили с поздними визитами сочувствующие подруги Авроры. Но их атаки Сашенька отбивал грамотно и успешно. Никто не уходил в обиде, потому что от судков с борщами и завернутых в тряпочку капустных пирогов вдовец не отказывался. Это вселяло в данаек, дары приносящих, надежду. Надежду весьма зыбкую, потому что особое расположение ни к кому не выказывалось. Отец изображал благодарное смущение и мучительную неловкость. Дескать, сын переживает, не могу долго быть с тобой, сама понимаешь… Его понимали.

Это была ложь. Сашенька просто не хотел жениться, и драгоценный сын был ни при чем. С сыном, впрочем, хватало хлопот: он перестал учиться, прогуливал уроки, увлекся тиром и дурной компанией. На самом деле ничего особенного не случилось, Каспар просто изучал незнакомые ему доселе явления жизни, а отец сделал неправильные выводы. Он, как и матушка, торопил плохое. Раз сын пережил потрясение, так он непременно должен ступить на кривую дорожку. Не дождавшись систематических безобразий, Сашенька принялся за поиски тайных пороков. Искал сигареты, запах спиртного, звонил родителям Бека и Найденыша. Это была масштабная воспитательная кампания. Только источники темных сил, желающих завладеть душой подростка, отец искал не там. Между тем его собственными душой и телом тоже возжелали овладеть силы, которые надолго вывели из равновесия борца за чистоту нравов.

Однажды к отцу пришла дама, которая разительно отличалась от прочих претенденток. Ей явно не хватало уверенности в себе и были тесны туфли. Видимо, к этой уловке она прибегла, чтобы придать пикантности походке, ведь пикантность в данном случае прямо пропорциональна неудобству обуви. Правда, в остальном дама никак себя не приукрасила. У нее были тонкие растрепанные волосы, стянутые сзади детской резинкой с деревянными вишенками. Клетчатая юбка, громоздкий свитер с элементами ажурной вязки и спортивная сумка через плечо. Ее отличала удивительная дисгармония деталей. Шериф даже не вышел ей навстречу. Посолиднев, он стал очень избирательным.

«Типичная девушка от тридцати до шестидесяти», — подумал Каспар и решил, что дама пришла по делу. Правда, девушке катастрофически не хватало величественности и неприступности, коими должны обладать власти предержащие. Но ведь и на старуху бывает проруха! Деловой визит длился недолго и на сей раз без гостинцев. «Такая невзрачная, еще и не принесла с собой ничего», — поймал себя на неблагородной мысли Каспар, зайдя на кухню в поисках новых лакомств. Скоро он устыдился своих мелочных мотивов и упрощенного подхода к отношениям мужчин и женщин. Кулема пришла с сенсацией — она ждала от Сашеньки ребенка. Наступили очень трудные времена.

Отец и не подозревал, что за мужское обаяние придется расплачиваться так дорого. Ему казалось, что жизнь должна его как-то вознаградить за перенесенное горе. Ему было легко презирать узы брака, пока они оберегали его, как уютный кокон. Оказывается, Аврора не просто сама спасалась от злого бога, она еще и спасала глупого Сашу от злых женщин. От ужаса отца скрутил желудочный приступ. Была срочно вызвана Айгуль, которая выдержала сокрушительную истерику.

— Это не я! Я не делал ей ребенка. Я с ней и десяти слов не сказал! — причитал Сашенька, прижав к животу грелку и порываясь вскочить с дивана в болезненном возбуждении.

— Лежи уж, — толкала его, как неваляшку, невозмутимая Айгуль. — Для того чтобы сделать ребенка, десяти слов вполне достаточно.

Каспар ошеломленно гадал, что это за десять слов, которых достаточно для магического действа. Аврора внушила ему, что рождение детеныша, будь то человеческий младенец, щенок, тигренок, олененок, — самое лучшее чудо на планете. Каспар давно ознакомился с дворовой версией появления детей и наслушался чужих интимных впечатлений, но продолжал верить во вмешательство высших сил. И тут вдруг высшие силы выкинули такой фортель!

— А теперь рассказывай мне все подробно. Говоришь, она работает в бухгалтерии. Допустим, ты ее… где-то в подсобке, а адрес твой она узнала в отделе кадров. За это кадровичкам надо всыпать! — рассуждала вслух Айгуль.

Сашеньку подбрасывало от возмущения, но тетку этим было не пронять. Она заранее считала мужчин виноватыми.

Конечно, Каспара старались изолировать от любых обсуждений темы, но разве такое шило утаишь в мешке. Он активно подслушивал, но ясности это не прибавило. Отец никак не хотел ответить на роковой вопрос: «Ты был с ней?». Он считал его оскорбительным, неуместным и жестоким. Айгуль совмещала роли злого и утонченно злого следователя. Она то осыпала отца гневными упреками, то пила жидкий чай с мечтательностью застенчивого людоеда и вздыхала:

— В конце концов, у тебя есть полюбовный выход — жениться! Или предложить содержание на восемнадцать лет вперед. Это не так уж и страшно. Подумай сам, кого ты боишься — младенца, плоть от плоти. Может, он еще скрасит твою старость…

— Что ты несешь?! Как тебе не стыдно… — Сашенька переходил на обреченную ноту. — Ты знаешь, что я любил Рору. А она меня — нет. И я терпел. Я делал все, что мог. Как ты можешь предполагать, что какая-то больная сорокапятка может от меня забеременеть…

Сорокапятки — это совсем не то же самое, что задроченные разведенки. Это производная от магического сорокапятилетнего возраста, сулящего женщине любовную вспышку. Но 33 и 1/3 оборота нравились отцу больше (ассоциативный ряд — от канувшей в Лету подпольной звукозаписи), и потому он не мог причислить к этой достойной категории ту, что так его испугала. У страха глаза велики. И он переборщил. Даже Каспару было очевидно, что «роковая женщина» гораздо моложе. Настолько моложе, что уж, если на то пошло, вовсе не от тридцати до шестидесяти. Настолько моложе, что, похоже, попадала в Каспарову группу молоденьких. Сашенька же инстинктивно отказал шантажистке в фертильности. Это слово Каспар подслушал у Айгуль и козырял им потом среди дружков. Загадочное вельветово-фетровое звучание слова затмевало его смысл. Примерно такое же чувство возникает, когда выучишь стих на красивом непонятном языке, а только потом вникнешь в содержание. Оно может обескуражить, и тогда хочется вернуться обратно в неведение, оправдавшись погрешностями перевода. Так зреет призвание: тебе объясняют, что врач делает промывание желудка старушкам и разрезает мертвых, а ты веришь в неизреченную тайну предназначения.

Итак, отчаяние длилось сутки, после чего Айгуль решила принять удар на себя. Посмотреть в глаза чудовища в клетчатой юбке. Тем более что оно не замедлило появиться вновь. От волнения тетка представилась сестрой отца.

— Очень приятно. Ира, — ответила барышня с оттенком высокомерия, неожиданным в ее положении.

Напряженность встречи нарастала с каждой минутой. Старшие даже дверь забыли закрыть от детских ушей. Айгуль попыталась взять быка за рога, подняв вопрос о подлинности Сашенькиного отцовства. На что Ира, заикаясь от сознания нелегкой миссии, ответила:

— Я не из тех женщин, которых запоминают. Тем более такие мужчины, как Александр Юрьевич. Я не претендую на его внимание. Я просто хочу сообщить, что его будущий ребенок в опасности.

Айгуль заметно встревожилась, и с той минуты Каспар получил великолепную возможность наблюдать, как непоколебимая тетка постепенно переходила во вражеский лагерь. А что ей оставалось делать? Ира поведала печальную историю о том, что она живет с отцом и мачехой, которая мечтает упечь ее в психушку и лишить всяких прав на жилье. Отец под каблуком, дочь под колпаком… А ежели та еще и в подоле принесет, то малютку убьют в зародыше или сдадут в казенный дом. И к кому идти одинокой Ире, как не к заступнику Александру, да пребудет он в добром здравии?! По крайней мере, долг будущей матери сообщить ему о зловещем замысле против его кровиночки, ведь так?!

Айгуль растерянно переглядывалась с Сашенькой. Тот чесал бороду и старательно отворачивался к окну.

— Почему ты мне этого не сказал?! — Гуля пыталась вернуть его в остросюжетную реальность, но Ира отважно бросилась на амбразуру:

— Александр Юрьевич не знал. Я не стала ему говорить вчера. У него и так желудок разболелся. Простите меня за все.

Есть апофеоз немой сцены. Здесь же произошла сцена рыдающая. У каждого из присутствующих были свои причины пролить слезу, но за всех отдувалась падчерица. Каспар внутренне был готов отдать ей половину своей комнаты. Оставалось только догадываться, чем хотели поделиться остальные. Впрочем, тетка не заставила себя долго ждать. Она предложила собравшимся томатный сок, поставив на стол трехлитровую банку. И изложила гениальный план спасения:

— Ира, успокойтесь. О ребенке пока мачехе не рассказывайте. У меня есть знакомые в общежитии хлебозавода. Если понадобится, я вас туда устрою. К сожалению, Саша вас у себя поселить не сможет. У него тоже ребенок. Вы, наверное, знаете, что в семье случилась трагедия…

Тетка покосилась на отца. Тот промолчал. Каспар чувствовал, что вот-вот грянет буря. Даже матушка боялась Сашенькиного гнева, хотя и верховодила в доме. Но норов был прибережен для узкого, родственного круга, куда никакие Иры при всем своем бедственном положении войти не могли. Именно в тот момент Каспара впервые осенило немудреное открытие: нельзя просить о помощи, если в просьбе есть малейший намек на долженствование. Каждый человек внутренне или внешне сопротивляется логике морали. От Сашеньки потребовали ответственности за опрометчиво сотворенное. И он готов был спастись бегством, но вмешалась Айгуль. Сашенька оказался в ловушке, чего и не простил.

Он в тот вечер бежал к Марику, «страдая раной», как Карл XII. Каспар и сам хотел сбежать — отец так раскричался! И ему нельзя было отказать в правоте. Через несколько дней отважная Айгуль встретилась со «зловредной мачехой». Ведь тетку хлебом не корми — дай устроить чужую жизнь. Мачеха оказалась… во-первых, родной матерью Иры-плаксы. Во-вторых, старой клиенткой Авроры, глубоко скорбящей о ней и все такое. В-третьих, истиной страдалицей. Готические фантазии дочери едва не довели мать до инфаркта. Но уж такая она, Ирэночка, воображает бог знает что. Беременность?! Оставьте, она еще девица! Соблазнить мужа драгоценной Авроры?! Ох, Господь накажет за такой чудовищный наговор! Да и еще и ворваться в дом честных людей, травмировать неокрепшую душу подростка… А уж на фоне таких грехов обозвать мать мачехой — сущая безделица. Ну нет, теперь уж негодница точно ляжет в больницу!

Тетка с ужасом оборачивалась на свою торную тропу, вымощенную благими намерениями, и по спине сползала струйка прохладного пота. Ей страшно хотелось почесать между лопатками, но она на смела прервать серьезный разговор. Как же так! Она же хотела как лучше…

— Только, прошу вас, не заставляйте дочь убивать ребенка. Пусть она сама решит. Мы ведь согласны помочь! — напирала Айгуль.

Каспар очень хорошо представлял себе, как тетка отчаянно борется с нелепостью положения. Ее уверяют, что ураган прошел стороной, а она рвется за ним вдогонку. Для самооправдания она убедила себя, что «мать-и-мачеха» вела себя подозрительно. Эта победительная нотка в намерении упечь родное дитя в дурдом… эта фальшивая бирюза… и, наконец, весьма отдаленное сходство с дочерью. Манера называть Иру Ирэной и уверенность в ее девственности Айгуль не насторожили. Каспара, напротив, заинтриговали. Но их разговор, в котором всплыли эти и прочие детали, случился намного позже. Когда утекли многие лета… Тогда Айгуль созналась в том, что тайно ссудила мистифицирующей Ире полтыщи. Сунула при встрече на улице. Огромные деньги в ту пору! Тетка надеялась, что, во-первых, это ее долг перед умершей сестрой. Во-вторых, что Сашенька ей компенсирует расходы. Прогадала.

— Сама виновата, что попалась. Будет тебе урок, как всяким проходимцам верить. Отдала последние сбережения?! — Отец елейно торжествовал. — Гуля, милая, тебе зачтется на том свете.

На самом деле под бравадой скрывалось отчаяние. Сашенька был шокировал потерей такой суммы. Он, конечно, врачевал свою оскорбленную коммерческую жилку разумным фатализмом. Мол, то, чему суждено потеряться, все равно потеряется. Деньги как цветы, им нужен хороший садовник, с неумелым они вянут. Отец был уверен, что семейство несчастной Иры — не просто изворотливые садовники. Они виртуозы. Умудрились надуть его не мытьем, так катаньем!

— Нет, не думай, что я держу на Шурика обиду! — шумно выдувала дым Айгуль, умудренная и смиренная. — Он действительно преподал мне урок. Но, поверь, не такой уж он бесчувственный сухарь, каким хочет себя изобразить. Он сам поверил этому чуду-юду. Недаром его язва тогда скрутила, ты же помнишь…

Язва… Папенька при желании и чуму себе устроит на нервной почве! Аврора считала своего красивого мужа большим притворщиком. Эти взгляды Каспар унаследовал, полагая их отчасти заслуженными. Однако нельзя было не признать, что папины кульбиты — честное притворство по-станиславски. Отец так выкладывался, что мистификация аукалась ему на полную катушку. В общем, история с порочным зачатием надолго осталась недосказанной для Каспара. Дабы внести ясность, он попытался быть жестоким и наговорил отцу гадостей. Чтобы защитить честь матери: мол, сорока дней не прошло, а ты уже пошел вразнос… На самом деле дни значения не имели. Каспар случайно выкрикнул это число, которое ему почему-то всегда не нравилось, — и удивлялся потом, что попал в сердцевину неведомого для него смысла. Сашеньку это потрясло. Он — мерзавец и предатель в глазах сына. Но, кроме того, Каспар еще насуслил в ложку дегтя несколько капель яда:

— Хоть эту мымру не бросай. Вдруг я тоже подохну. Так хоть продолжишь свой окаянный род. — Подростковая высокопарность питалась свежепрочитанными легендами Круглого стола. — Иначе кто еще захочет от тебя родить!

Некоторые слова не стоит говорить, потому что у них нет срока давности. Саша не держал зла на отпрыска, хотя был сильно обижен. Он только взял с тех пор несносную манеру ссылаться на демографический миф:

— Тебе нужен магнитофон? Но ты ведь знаешь, Кас, что ты у меня не единственное чадо. А что, если все остальные попросят по магнитофону? Я не потяну.

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Свингующие предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я