Крылья и оковы материнской любви (Е. И. Весельницкая)

Неожиданный, профессиональный и подкрепленный собственным опытом взгляд на материнскую любовь открывает перед читателем неоднозначную природу этого явления. Это то, что мы привыкли считать подвигом, или чем-то само собой разумеющимся, оставлять за рамками трезвого анализа и воспринимать как определенную природой жертву. Что же на самом деле такое любовь матери, и что она дает новому человеку, а что отнимает? И какие чувства, ожидания, требования и привычки мы принимаем за святое чувство матери? Где искать крылья безусловной любви и почему отношение матери для многих становится тяжким грузом на всю жизнь? Читаем, думаем, смотрим на мир и себя с непривычного ракурса трезвого взгляда и четкой картины мира.

Оглавление

Из серии: Разумная психология

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Крылья и оковы материнской любви (Е. И. Весельницкая) предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Часть 1. Я тебя родила

Много накручено лжи и торговли вокруг материнства, а ведь можно посмотреть и по-простому: нет в этом состоянии ничего особенного. Происходит реализация биологической программы, но это не заслуга человечества, не открытие великих умов, не результат глубоких раздумий – это природная данность, объединяющая нас со всем живым миром. Продукт деятельности всего живого – продолжение вида.

На уровне социальной природы тоже все вполне очевидно – такая же территория для самоутверждения, самовыражения или самореализации, как и любая другая деятельность. Чаще всего без осознанного выбора. Кому чего не хватило, тот тем и занимается.

Наверное, не новость, что хаос и путаница – любимые состояния человека. Хотя трудно поверить, что большинство так уж сразу с этим утверждением согласится. Хаос и путаница – прекрасное безответственное состояние. Всегда можно объяснить причины своих поступков внешними обстоятельствами: изменившееся настроение – внезапными перепадами давления и погодой, изменившиеся почти до неузнаваемости взгляды и принципы – социальными катаклизмами. Хаос и путаница – прекрасная среда для нежелающих взрослеть, брать на себя ответственность и платить собой и своей жизнью за последствия своих же слов и поступков.

Спросите у женщин, почему они решили рожать ребенка, что вдохновило их на поступок с такими далеко идущими последствиями. Вы узнаете, что большинство из них ни о каких таких последствиях даже не задумывалось. Обожаю эти тексты из современных сериалов и старых советских фильмов. Жить негде и не на что, будущее неопределенно, собственные планы в тумане – и тут, как гром с ясного неба: «Я беременна». Вы не замечали, как режиссеры, когда хотят показать, что героиня совсем уж загнана обстоятельствами жизни, то есть путаницы и хаоса, в угол, вдруг, именно вдруг, оказывается ко всем своим несчастьям еще и беременной? Для пробуждения ее героизма, или для повода показать героизм ее близких, или неведомо откуда появившихся дальних, совершенно случайно, непонятно как и откуда, женщина оказывается беременной. И не говорите мне, что это кино. Это жизнь такая. Жизнь, в которой большинство людей, не желающих и малейшего просвета в тумане хаоса, относятся к планированию появления ребенка, как к чему-то малоприличному и недостойному: пусть уж лучше дети сваливаются незнамо зачем и почему, как снег на голову.

Вот тогда и задумаемся, что с этим делать, или хотя бы ненадолго сделаем вид, что задумались. А тут и общество в лице родителей ли, коллег ли, и как ни удивительно, иногда и отца, или претендента в отцы, подбрасывает решение: ничего, вырастим, справимся, поможем. Вот вам и подготовленная почва для бытового героизма, как будто появление ребенка – это какая-то временная, преходящая неприятность. Кроме того, это уже прекрасно подготовленная почва для самооправдания, если все не сложится по щучьему велению, а оно точно не сложится, потому что это только в плохих сериалах, как в сказке, мытарства героини заканчиваются так или иначе, опять-таки совершенно хаотически и в результате многосерийной путаницы свалившимся богатством. Правда, некоторые наиболее смелые авторы даже рискуют показать, что и богатство от хаоса непонятно чем мотивированных поступков и неведомо откуда взявшихся решений еще никого не спасло, но большинство людей не особо к ним прислушиваются.

Мы живем в такой культуре, где порядок, системность, последовательность и умение долго и неуклонно идти к своей цели – это вещи, о которых все слышали, но мало кто видел даже в мире социальном. А уж в сфере личной жизни, той жизни, в которой нам на праздниках и юбилеях никогда не желают успехов, а всегда желают счастья, как субстанции менее конкретной, а значит и мало доказуемой, последовательность и целеустремленность большинством принимается, как свидетельство бездушия и холодного расчета, что, конечно же, ой, как плохо.

Есть такая телевизионная передача, которую я, по возможности, смотрю, часто с большим удовольствием и всегда с неустанным интересом исследователя природы человеческой, называется она «Давай поженимся». Среди всего прочего, практически всем претендентам в будущие мужья и жены там задают сакраментальный вопрос: «А детей-то хотите?» Подавляющее большинство претендентов с поспешностью, выдающей домашнюю заготовку, выпаливают, судорожно улыбаясь: «Да! Конечно». Самые смелые, проявляя самостоятельность и независимость, решаются на менее определенную форму: «В принципе, конечно». Но ни разу никто не задал такой естественный, казалось бы, следующий вопрос: «А зачем вам дети?»

Знаете, какие вопросы называются детскими? Вопросы о том, что взрослым кажется само собой разумеющимся. С ними можно обходиться двумя способами: игнорировать или задуматься – а действительно, почему? Как? Зачем? Предлагаю найти свой ответ.

Не секрет, что, чем бы ни занимался человек в этой жизни, всегда можно обнаружить один из трех вариантов возможного смысла его деятельности: он или самоутверждается, или самовыражается, или самореализуется. Иногда это проявляется ярче, иногда это заметить труднее, но если покопаться, сторонний наблюдатель сможет это увидеть всегда.

Встретились как-то четыре женщины. Все четыре приблизительно одного возраста, все четыре – матери. Обстоятельства сложились так, что спешить им было некуда. И разговорились они, естественно, о детях.

– Я вот не понимаю, – говорит одна, – что за проблемы у всех с детьми какие-то, сложности?! Вот я захотела ребенка и родила для себя. Я, еще когда беременная ходила, все для себя решила: обязательно надо языки учить, спортом, фигурным катанием, если девочка, боевыми искусствами, если мальчик, заниматься. Ну, язык само собой, потом за границу учиться, профессия должна быть такая, чтобы при любом изменении ситуации без куска хлеба не остаться, да и связи, знакомства надо с детства правильные заводить.

– Это же такая радость, когда дети в доме, – горячо откликнулась вторая, – старшие младшим помогают, все вместе, дружно, какая разница, в какой школе учиться, главное, чтобы хорошими людьми выросли, о братьях и сестрах не забывали, родителей на старости лет не бросили. Это же главная женская работа – детей растить, рожать, заботиться, поднимать. Я бы с ранних лет девочкам вместо этих глупостей про карьеру, про соревнование с мужчинами объясняла, что главное – это дети. И учила бы всему: как дом вести, как растить, как воспитывать, тогда бы не говорили, что у нас детей мало рождается, что нация стареет. Просто надо их с малых лет правильно ориентировать. Не зря матерям, у которых много детей, и ордена дают, и поддерживают, и люди их уважают, как любого, кто свое дело хорошо делает.

– Нет, ну погодите, – вступила в разговор третья. – Как у вас все просто. Вы ему и школу дорогую, и секции, и заграницы, он же так и решит, что все в жизни для него, ни тебе благодарности, ни уважения, как будто так и надо. А вы, уважаемая, что такое говорите? Тоже мне профессию нашли – мать. Если уж вы говорите, что общество и государство беспокоит то, что детей мало, так пусть матерей поддерживает, на себя побольше заботы о детях берет, чтобы женщина чувствовала, что она нужный, может, даже самый главный член этого общества, а то ведь только по редким праздникам и вспоминают. Я вам нужна для материнского подвига, я, может, своими интересами ради ваших общественных жертвую, так уж давайте, цените, платите.

Дольше всех молчала четвертая. Молчала и смотрела на остальных с удивлением и непониманием. Видно было, что ей есть, что сказать, но она то ли момент никак не выберет, то ли сомневается, что ее поймут. Но когда после бурного высказывания третьей повисла напряженная тишина, она, наконец, решилась.

– Конечно, это ваши дети, и каждая мать растит и воспитывает ребенка, как считает правильным, как понимает, как ее жизнь научила. Иногда мы берем пример со своих матерей, иногда из всех сил стараемся делать как угодно, только не так, как делают они. Но вот вы все три рассказываете, как оно у вас, одна для себя ребенка родила и растит, другая подвиг общественный совершает, третья заботится, чтобы человечество не вымерло, и все это, конечно, хорошо, но я вот только одного не пойму: а почему вы не рассказываете, чего хотят ваши дети? Как вы им помогаете себя найти? Почему вы совсем не говорите о том, как вы своих детей любите? Мне всегда казалось, что мать – это просто мать, та, что любит, просто потому что это ее ребенок, и помогает, и поддерживает, и верит, просто потому что любит. А уж кем он будет, каким он будет, это он сам решит, надо только его поддерживать и помогать, опытом, знаниями, сердцем своим, не для себя, не для людей, не для всего мира, не для подвига и не для ордена, а для него, единственного, любимого.

Рассказывать, что тут началось? Я чуть-чуть.

– Что вы говорите? Ребенок не может знать, чего он хочет, он сосуд пустой, он книга ненаписанная!

– Да вот из-за таких, как вы, ни уважения к матери, ни поддержки в обществе мать не чувствует. Это где это видано – просто мать? Мать – это, милая моя, не просто. Мать – это героиня, это подвиг, можно сказать, в наше время детей рожать.

– Ну, что вы говорите! Как можно так жить, чтобы дети решали, что им нравится, это где ж вы время найдете с каждой прихотью их возиться? Он, может, такого захочет, что там, где мы живем, и нет, так что, позволить своевольничать, от семьи отрываться, или предложите все бросить и с ним ехать?!

И, перебивая друг друга, забыв о разногласиях, слившись почти в единый хор перед страхом одного только предположения, что можно слушать ребенка и даже следовать его желаниям, женщины возмущенно твердили, что все беды мира, хотя только что они у каждой были свои, от таких вот бестолковых матерей и их детей, которые только и умеют о себе думать, о своем счастье заботиться.

Вот и поговорили женщины.


А что получится, если мы попробуем этот хаос преодолеть? И попытаемся понять, в чем корни этого бесконечного спора и непонимания, так часто возникающего при столкновении различных точек зрения, попыток давать советы, часто вполне искреннего желания помочь?

Вся эта неразбериха происходит на социальной территории, где среди прочего разнообразия есть и такая область, как материнство. С этой точки зрения в области под названием «материнство», как и в любой другой, что бы человек, в данном случае женщина, у которой есть ребенок, ни делал, делает он это для себя, или для людей, или для мира, или для дела, для идеи, ради которой все и затевалось. В данном случае таким делом или идеей будет сам ребенок. А проявляться это будет через поступки, решения и выборы, характеризующие желание самовыразиться, конечно же, для себя, и предъявить ребенка как результат своего творчества. Самоутвердиться, конечно же, для и среди людей, и утвердить себя, как человека, способного на непростое, социально значимое дело. Самореализоваться, конечно, в мире, сделать все, чтобы не прервалась связь времен и цепь наследования.

Именно это произошло с нашими знакомыми. Каждая из них принадлежит к одному из этих способов реализации, у каждой из них свои задачи, свои ценности и свое представление о результате. Как же им понять друг друга, как услышать?


Самоутверждение. «Я лучшая мать на свете. Быть матерью – это подвиг, я горжусь собой и жду уважения и благодарности».

Нет у женщины социальной территории: не сложилось, не удалось утвердиться в своей значимости в ходе социальной борьбы, проиграла соревнование – так держитесь, люди, ближние и дальние, вот рожу детей, и поймете, чего я стою, как незаслуженно вы меня не оценили. Но что люди – держись, дитя, все, что мать не допела, не доделала, не достроила и недосказала, все сделаешь ты, за нее, вместо нее.

«И не спорь, и не возражай, я – мать, я лучше знаю, кем быть, с кем жить, что носить и что есть, даже как отдыхать и развлекаться, даже что для тебя приятно и неприятно. И не смей спрашивать, почему, если вы такие умные, то почему такие бедные, если ты так все хорошо знаешь, то почему все это не сделал сам, почему у тебя не получилось, почему сетуешь на неудавшуюся жизнь? Не сметь и все. Я мать – я знаю. Это просто никто не понимает, как это тяжело быть матерью. Я же не для себя. Я человеку жизнь дала, меня не ценят, не берегут, никакой благодарности, что же это за дети такие, что же это за люди такие, что это за бездушное общество?»

Знакомая картина? Что? Ребенку может быть надо что-то другое? Кто вы такие? Что вы понимаете в материнстве?


Самовыражение. «Я хочу ребенка для себя. Мой ребенок – вот главное произведение моей жизни, я его родила, я его сотворила, все, что в нем есть – это я. Я автор этого произведения. И потому у меня все авторские права».

Не сложилась жизнь творческая, не рискнула женщина бросить рутинную, но гарантированную работу, нелюбимого, но надежного мужа, согласилась, что картинами не проживешь, стихи на ужин не подашь, держись, дитя.

«Ты у меня в экспериментальную школу пойдешь, по новейшим методикам, хорошо, если кем-то опробованным, а не самой изобретенным, есть и пить будешь, на языках экзотических заговоришь. Жить будешь не как все они, скучные и одинаковые, интересы у тебя будут уникальные, мечты, фантазии, полеты вдохновения, вот какая у тебя будет жизнь. И не смей проситься на улицу гонять с этими никчемными! Какой футбол?! Какие танцы?! Тут никому неведомые, но страшно экзотичные музыканты приехали. Ну, что эта учительница жалуется, что с математикой плохо и физика не идет, моему ребенку этого не надо, он никогда не будет этим заниматься! И не смей плакать и просить компьютер и телевизор, для развитого человека – это стыдно.

Я твоя мать, я лучше знаю, что тебе нужно».

Да, и такая картинка многим попадалась. «Вот оно мое ПРОИЗВЕДЕНИЕ. Это вам не ширпотреб какой-то – это hand-made, авторское произведение. Посмотрите, люди, это я сотворила, это мое творчество».

Только, мамочка, дорогая, в таком случае не жалуйся на то, что он ничего не хочет, не знает, куда поступать, не знает, кем хочет быть, никак не женится, замуж не выходит. И бежит к тебе, уже не такой сильной, не такой молодой, часто уже не такой уверенной в себе, со всеми своими заботами – вместо того, чтобы в благодарность за все твои труды заботиться и ухаживать, опережая все твои желания. Да у твоего ребенка просто не хватит смелости принять серьезное решение, совершить самостоятельный поступок, решиться сделать иногда самый простой выбор.

Если, конечно, не случится так, что окажется он лидером от природы с сильной натурой и твердым характером и в один прекрасный для него и трагический для тебя день он просто сбежит, пусть в полную неизвестность, движимый абсолютной уверенностью, что просто спасает свою жизнь. Дай бог, чтобы, спасшийся и повзрослевший, он нашел в себе силы понять и простить свою мать.


Самореализация. «Дети – это смысл жизни для любой женщины, быть матерью – это самое важное занятие для любой женщины, это трудная, но очень интересная творческая профессия.

Какие могут быть вопросы: хочешь ребенка, не хочешь ребенка? Дети – это предназначение женщины, не понимаю я, как можно бояться рожать детей, чего-то ждать, рассчитывать, вымеривать. Дети – это такое счастье. Ну и что, что устаешь, это же твои дети. Как это на себя времени не остается? А дети, их радости, заботы, напоить, накормить, жить научить – это что, не моя жизнь? Правда, вырастают они и уходят, вот тогда становится одиноко и сомнения бывают, но рождаются внуки и нужно помогать, растить, поднимать… и все продолжается».

Так что с этим делать? Неужели так и будет каждый тянуть в свою сторону, уверенный в своей правоте и непогрешимости, осуждая и не понимая правоту остальных? Бесконечно утверждая свое понимание «плохо – хорошо», «правильно – неправильно», из лучших, как всегда, побуждений мучая себя и своих детей, которые могут даже не подозревать, какие социальные проблемы решает их милая мама, когда заявляет себе и окружающим: «Да, я хочу ребенка».

Помните, там на этой посиделке была еще одна женщина? Четвертая?

Странная такая женщина. Женщина, которая своим взглядом на материнство, на отношения матери и ребенка, вызвала такое дружное недовольство только что почти непримиримых собеседниц. Что такое было в ее словах?

А просто она предложила, на мой взгляд, единственный выход из этого вечного хаоса, выход, который потребует, конечно, от матери усилий по переводу стрелок значимости со всех своих «само» на ребенка. Она предложила вариант, который может соединить в одно целое все варианты деятельности в пространстве, которое мы назвали «пространством материнства», потому что там, в глубине души любой женщины, которая произносит «Я хочу ребенка», за наносным мусором самых разнообразных собственных амбиций, всегда есть самое главное знание – на фоне возможности помочь своему ребенку реализовать его судьбу никакие личностные амбиции матери существенного веса не имеют. А вся эта суета – от незнания, от неумения, от неопытности. А эти недостатки, как известно, излечимы.

Женщина и мать

Источник силы и путы хаоса: ребенок – дар, ребенок – крест.

Мы живем и взрослеем. А кто рядом? Получается так, что ребенок находится и с безусловно любящей мамой, и с появляющейся все больше еще какой-то женщиной, которая в отличие от мамы, хотя и находится в одном лице, в одном существе, почему-то ставит условия, требования, сравнивает с другими. «А вот соседский Петя никогда бы так не сделал, а ты?!» «Посмотри на себя, стыдно перед соседями». «А вот какая Леночка молодец, и пятерки одни носит, и красавица, а ты?! И в кого ты такая уродилась…» Иногда походя просто отрекается: «Ты мне больше не сын! Моя дочь так бы никогда не сделала! Раз так, то я тебе больше не мать, делай, что хочешь». Она может принести боль, и боль гораздо бо́льшую, естественно, чем человек, с которым ты не связан.

Приятие людей и страх людей, вообще все отношения человека с другими людьми во многом связаны с тем, как происходило взаимодействие матери этого человека, как безусловно любящего его существа, потому что это – МЕЧТА, и его самого, который как бы является в ее же лице представителем внешнего мира и который транслирует массу вещей из внешнего мира, тяжелых иногда, неприятных, ненужных, обидных, больных. От нее появляются все эти «плохо – хорошо», «правильно – неправильно», «надо – не надо», и ты уже как бы и не нужен, потому что не соответствуешь. И дети очень стараются соответствовать, а матери очень часто забывают хвалить, очень часто забывают, что это действительно существо, которое им дороже всего на свете, и очень часто жизнь приводит к тому, что мать проявляется в этой женщине только в ситуациях предельных, критических, чаще всего под страхом потери.

Мы не можем не учитывать и игнорировать тот факт, что женщина, у которой есть ребенок, практически всегда неизбежно является единой в двух лицах. Она просто мать, богиня, мудрая, всесильная и всеведущая, умеющая принять, понять и не судить – символ и воплощение возможности безусловной любви. Она же и человек, которому общество доверило растить и воспитывать будущего своего члена. И в этой ипостаси она просто должна, обязана предъявлять ребенку требования, ожидания и соответствия того мира, который представляет. Она должна настаивать на своих требованиях и контролировать процесс их выполнения, она от имени своего доверителя имеет право поощрять и наказывать. И остается только надеяться, остается напоминать, остается просить, чтобы за этим ответственным делом не пропал, не заглох тихий голос души, открытой без всяких условий и требований к душе ребенка.

Скажете, трудно, скажете, не хватает сил, скажете, тут бы с главным справиться: накормить, напоить, в школу собрать, на правильный путь наставить?

Скажу, что нелегко. Возможно, облегчит эту ситуацию пересмотр того, что главное.

Может, если главное – ребенок, этот новый человек, с его душой, талантами, судьбой, а потом уж, что велели, что просили, то процесс пойдет иначе и можно будет не ребенка, с усилиями, жалобами, слезами и стенаниями запихивать, как в одежду, купленную не по размеру, в абстрактные требования и ожидания, а ожидания и требования мира предъявлять ему, как необходимые знания и умения, для того чтобы он был готов, идя за своей мечтой, «бороться и искать, найти и не сдаваться».

Я всю жизнь говорю женщинам, когда это связано с моей работой, профессией, что родами все только начинается, а не заканчивается. Потому что «Хочу иметь ребенка» – это не зачать и выносить, потому что «Хочу иметь ребенка» – это «Хочу вырастить человека». «Надо», которые всегда возникают, как только мы начинаем реализовывать наше «хочу», начинаются с момента зачатия. Потому что надо менять образ жизни, нужно беспокоиться о своем здоровье, то есть о его здоровье, нужны какие-то физические ограничения в зависимости от статуса физиологического… Ну если уж хочешь!.. Чтобы не получилось так: «Ой, мы так хотели ребенка, мы так обрадовались, вот он будет…» Вся жизнь переменится до момента, пока этот маленький человек не начнет отделяться, не станет достаточно самостоятельным. А степени его самостоятельности постепенны: он начнет говорить, он начнет ходить, он начнет обслуживать себя, его можно будет на какое-то более длительное время от себя отрывать, оставлять даже одного или с чужими, ему можно будет все больше и больше доверять, пока где-то там, в зависимости от социума, от четырнадцати до шестнадцати, а где-то в восемнадцать, он не обретет полной самостоятельности.

Дева Мария, или Богоматерь

Источник силы: я приняла его судьбу.

Сегодня невозможно представить себе европейский мир, европейскую культуру без того наследия, которое мы получили благодаря существованию христианства. Верующие и неверующие, принимающие и отрицающие, те, кто верит, что Иисус из Назарета и его мать Мария действительно существовали, и те, кто считает это мифом, не могут отрицать очевидный факт, что распространение идей христианства необратимо изменило человеческий мир.

В мир пришла идея ценности отдельной человеческой жизни, в мир пришло знание о такой ценности, как душа, и факт ее наличия, качество души отдельного человека стало критерием человечности. Нет большего нравственного упрека, чем упрек в бездушности, и большей угрозы, чем угроза потерять душу. В мир пришли нравственные ценности, принятые верующими и неверующими, как непреложные. Откуда бы иначе возникло такое самое суровое обвинение в человеческих законах, как преступление против человечности? Никто не спорит, мир бывает жесток и суров, иногда просто безобразен, но даже преступая законы человеческие преступающий знает, что он творит.

С истории Девы Марии, матери Иисуса из Назарета, началась и новая история материнства, история, где связь по крови перестала быть единственным значимым критерием. История, где душевная связь матери и ребенка обрела не меньшую, а может быть, и бо́льшую ценность. Не это ли мы утверждаем, когда говорим, что не та мать, что родила, а та, что вырастила, не об этом ли говорят, когда напоминают, что чужой ребенок может стать родным, не об этом ли – «члены одной семьи не всегда рождаются под одной крышей»? Мир стал местом, где душевное родство, душевная близость начали цениться больше, чем кровные узы. Какую же силу имеет эта связь, если кровь и душа звучат в унисон? Я думаю, что именно благодаря истории отношений Девы Марии и ее великого сына оформилась мечта о безусловной, бескорыстной материнской любви.

Богородица действительно – символ безусловной любви. Я только категорически не согласна с попытками трактовать ее любовь к сыну как жертву, как любовь жертвенную. Вчитайтесь в историю ее жизни, вчувствуйтесь в нее, даже если для вас это только миф, не суть. Она не жертвовала ни своим Сыном, ни собой. Не умаляйте ее деяния. Она явила нам предельную возможность материнской любви – приняла судьбу свою и своего будущего ребенка. Она не мешала своими страданиями, своими мыслями о жертве, своими сожалениями, своими слезами, не мешала провидению, избравшему ее и ребенка, которого она родила.

Нельзя мешать реальности своими переживаниями, волнениями, страхами. Просто примите великий урок: все, что дано матери – это дать своему ребенку все, что можешь, вооружить его для жизни и, не дрогнув, предоставить его – его судьбе. Богоматерь не мешала судьбе своего ребенка осуществиться, хотя знала страх этой судьбы, тяжесть этой судьбы. Это что, новость? Если ты – мать, вырастила сына, то, отправляя его на войну, на борьбу, на битву, нельзя ложиться на пороге. Ему и так тяжело. Надо давать, чтобы он знал, что там, позади, есть источник и опора, а не стенать, чтобы ему пришлось в самые трудные минуты своей жизни тратить силы еще и на то, чтобы держать сзади стену, откуда идут ужас и страх, которые его ослабляют. В Богородице не было ни страха, ни ужаса, в Богородице была вера, вера в то, что если ей предназначена эта судьба, значит, у нее есть на это силы, и что если ее ребенку предназначена эта судьба, он это сможет.

У нее был только один выбор: она могла не принимать свою судьбу. Этот выбор был, когда ей принесли весть, но она же ее приняла. А дальше – все. Раз приняла, значит, приняла.

А когда это происходит не от души, не от избытка, когда до конца нет мысли о том, что ребенок – это не для себя, тут и начинается вся ложь, все искажение. Не может он быть для себя, человек вообще не может быть чей-то, он может быть с кем-то, если он этого хочет и если тот, с кем он хочет быть, тоже хочет этого. Это всегда избыточно, а не вынужденно.

Вынужденность, жертва не имеют к этому никакого отношения. От беды, от вынужденности сбиваются в кучу люди, вообще друг друга никогда не видевшие, не знавшие, никогда бы не сошедшиеся, потому что в беде мы идем куда угодно, лишь бы выжить, инстинкт преодолеет любые предрассудки.

А детей рождают от избытка. И, да, действительно, это правда, что в трудных ситуациях мать, пока ребенок не может сам о себе позаботиться, будет думать сначала о нем, но это входит в условия задачи. Это не жертва, это совокупность многих «надо», которые следуют за моим «хочу», не устану напоминать – моим, той женщины, которая сказала: «Хочу ребенка». Тут не спасут хитромудрые попытки спихнуть ответственность за это решение на кого-нибудь рядом. Беда людей, никогда не думавших, что жизнь – это такая работа, творческая, непростая работа. Они не знают или не хотят знать, что жить надо учиться, так же, как учатся читать, писать, сочинять музыку, строить дома. У жизни тоже есть свои правила и законы, как есть они в стихосложении, и в воспитании детей, и в медицине. И один из этих законов гласит: произнося «Я этого хочу», можно и нужно прикинуть, а какие же «надо» это ваше «хочу» повлечет за собой и готовы ли вы им следовать. Только человек, который знает, помнит и учитывает это, может считаться взрослым. И, наверное, этим знанием, а не физиологической способностью к деторождению, следует определять, готова ли женщина стать матерью.

Именно здесь, в столкновении «хочу» и «надо», и гибнет романтическая мысль, возникшая в момент грусти, тоски, одиночества, особенно если этот момент окрашен гормональным взрывом «А рожу-ка я себе ребеночка, будем вместе гулять, он будет меня любить». Одно могу сказать уверенно: если повод родить ребенка у вас похожий, поступите проще и с меньшими последствиями – заведите котенка или щенка. Он точно будет вас любить, вилять хвостом, заглядывать в глаза, да и повод погулять всегда будет. Все польза для здоровья. А иначе все совершенно неожиданные «надо» обрушатся на вас, внезапные, как снег на голову, и услышит ваш ребенок, капризный, раздраженный голос «милой мамочки»: «Знала бы, что ты такой будешь, никогда бы не рожала», и услышит «милая мамочка» в ответ: «А я тебя не просила, чтоб ты меня рожала!»


Дева Мария, мать Иисуса из Назарета, единственная женщина на Земле, которая знала заранее о судьбе своего ребенка, о страшной и великой судьбе. Дева Мария, мать Иисуса, которому суждено было погибнуть во цвете лет, приняв на себя все грехи и страдания рода человеческого. Дева Мария, в реальности существования которой не сомневаются даже самые ярые атеисты, молодая женщина, жившая более двух тысяч лет назад, чему научила ты нас? Разве страдать и жертвовать?

За эти немыслимо долгие годы, жадные до власти, умеющие управлять только с помощью силы и страха, превратившие весть о братстве человечества в сообщение о страхе перед силой любви и всепрощением, так старались, чтобы мы забыли о том, что ты не сделала ни шага, не сказала ни слова, чтобы остановить своего великого Сына на его страшном пути, чтобы мы забыли, что ты сделала все, лишь бы он был готов к свой судьбе, что ты приняла стойко и неколебимо и свою и его судьбу без ропота и сомнения. Ты дала нам самый главный урок безмерного уважения к праву своего ребенка следовать своей судьбе. Величайший урок неколебимого знания, что ребенок не принадлежит ни матери, ни отцу, он сам по себе ценность, отдельный мир, пришедший через своих родителей, чтобы совершить на этой земле то, что только он может совершить. С тебя, Дева Мария, начало человечество отсчет жизни души, ценности души. Ты явила величайший пример жизни с опорой на душу и жизнью своей доказала, что через такую жизнь доступно людям знание, которое недоступно ни холодной логике, ни здравому расчету.

Дева Мария, мать Иисуса из Назарета, ты пережила самое страшное, что может пережить мать – смерть собственного ребенка, потому что противоестественно детям уходить раньше родителей, против природы это, против естественного течения живого, но жизнь природы и жизнь души не всегда совпадают. На твоих глазах умирал он, но разве рыдала ты и стонала напоказ, разве упрекнула сына своего в том, что не думал он о тебе, не пожалел, бросил, оставил? Душа твоя, как и всякая душа, укреплялась болью, и боль эта, перерождаясь в силу, нужна была тебе только для одного: помочь, облегчить, если возможно, чтобы не дрогнул, чтобы смог.

Дева Мария, мать Иисуса из Назарета, так же как и великий Сын ее, предъявила человекам предельные возможности силы человеческой души, дорогу к выходу из сиюминутного к смыслу и не было в их деянии ни спекуляции, ни требований, ни жалости к себе, ни стремления к славе или власти. Они сделали выбор. Каждый свой. И следовали ему.

Времена меняются, и мы меняемся вместе с ними. Меняются обстоятельства и условия жизни, меняются ценности, меняется содержание слов и понятий.

Тонкость тут заключается в том, что в понятии «страдание» всегда присутствует оттенок жалости к себе, бедной, несчастной, непонятой, неоцененной. Умение же выдержать душевную боль – это работа по укреплению своей души, это накопление силы, отличающей действительно взрослого человека от так и не повзрослевшего. Вот рожают по разным поводам детей такие неповзрослевшие, позволяющие себе не брать на себя ответственность за свои поступки порой до преклонного возраста, и начинается история «Я ему лучшие годы отдала», «Я для него пожертвовала карьерой», «Я так хотела учиться, получить образование, но куда тут с ребенком». Что там еще в списке «жертв»? А, красотой и фигурой, можно сказать, товарный вид потеряла, рейтинг на ярмарке тщеславия понизился. И начинается удобная спекулятивная байка о «жертвенности» материнской любви. Такие вот нынче жертвы.

Странное это слово – «любовь». Пустое, не несущее никакого закрепленного содержания. Что только ни имеют в виду, произнося это слово. Чего там только ни намешано у людей, которые бросают его, не дав себе ни малейшего труда задуматься, спросить себя: «О чем это я?» Об избытке, о власти, об удовольствии, о привязанности? Как много людей совершенно уверены, будто то, что они говорят «я люблю», дает им какие-то права. И чаще всего это звучит в претензиях матерей. «Я его мать, я его люблю, я всем (чем интересно?) для него пожертвовала, ночей не спала, знаете, как он меня мучил по ночам (подразумевается, что специально и осознанно?), он у меня в неоплатном долгу». Как тут напомнить, что родить ребенка – это было твое решение? Кому напоминать?..

Хочу ребенка!

Путы хаоса: я не знаю, кто и что во мне хочет ребенка.

Интересная такая история получается в современном мире. От чего только дети ни рождаются! Рождаются они от «хочу», рождаются от «надо», рождаются от «пора», от желания доказать, что «я не хуже других», от тоски по душевному теплу, от страха одиночества, от надежды спасти семью – любая из нас может продолжить этот список, а еще бывает совершенно сказочная причина: «Даже не знаю, как это получилось».

Можно посмотреть и иначе: природа прорвалась, потребность в продолжении рода возобладала над разумом, умозрением и жизненными обстоятельствами. Род человеческий должен продолжаться.

Можно сказать, что обстоятельства вынудили, родня интересуется, намекает, все ли в порядке, муж наследника жаждет, да и миру доказать надо, что она – молодец, а если не рожать, чего тогда замуж выходила. Мать стонет, что делать ей нечего, внуки нужны. Социальная природа своего требует, нация стареет, скоро пенсионеров будет больше, чем работающих… «Рожай, кто нас на старости лет кормить будет, страну развивать?!»

Мало того, книги, научные и не очень, журналы, женские и не совсем, фильмы и спектакли утверждают, притом чаще всего весьма категорично, что женщина просто не может считать свою жизнь удачной и себя по-настоящему состоявшейся, если у нее нет детей. И что тут делать? Вроде как и так жизнь хорошо складывалась, но вот привычка доверять специалистам, информационному пространству рождает мысль: может, они и правы? И женщина принимает решение рожать, обычно с соблюдением всех рекомендаций, подсчетов наиболее удачных сроков и правильных моментов. Вот она, мощь идеальной природы.


Мне кажется, сейчас самое время поговорить не о том, что такое мать во взаимоотношениях с ребенком, а о том, что такое женщина, у которой есть ребенок, в социуме.

Нет никаких сомнений, что у женщины-матери в социуме всегда имеются плюсы. Она может диктовать, общество ее, так или иначе, поддерживает. А женщину не рожающую, при том, что сейчас есть те, кто рискует говорить, что не хотят иметь детей, пока еще общество не готово воспринять спокойно, принимая это заявление как свободную волю свободного человека. Ну, так, сцепив зубы, из политкорректности, потом, закрыв двери, подумать: «Ну, с ней, наверное, что-то не то…»

Социально-психологический мир давит, общество требует, самооценка колеблется – и женщину одолевают сомнения. Она начинает думать, что биологический возраст уже поджимает, есть какие-то пределы, то есть ее собственный ресурс уже так… намекает, что с точки зрения вида она как бы недореализована, не состоялась. Получается, что она как-то неудачно сделанный член этого вида. Внешнее социальное давление от прямого (как социальная реклама) до косвенного (как «впитанные с молоком матери» сказки и детские игры) внушает, что женщина, не желающая рожать ребенка, – эгоистка, живущая только для себя.

Почему общество решило, что женщина, имеющая ребенка, живет не для себя, – это отдельная история, которая изуродовала отношения детей и родителей изначально, можно сказать, просто искалечила. Последствием этого искажения стало утверждение, будто женщина живет для своих детей, что тоже абсолютно несправедливо в большинстве случаев, но это место такой торговли… Это такой аргумент, против которого просто трудно что-либо возразить.

Возразить, конечно, можно, но надо быть готовым, что придется становиться в жесткую, напряженную оппозицию к банальному программному обеспечению, которое внедрено в социальный мир. Что, собственно, это за пугало такое – жизнь для себя? В том контексте, который мы пытаемся рассмотреть, мне кажется, что это противопоставление как раз оскорбляет женщину-мать. Это какое-то сообщение о том, что ребенок – наказание, ярмо, крест, долг, который ты выплачиваешь обществу и природе, это сообщение о том, что ты должница по жизни, по факту рождения, а посему веди себя правильно, и будет тебе поддержка и уважение, а не будешь себя правильно вести, ну, тогда справляйся сама как можешь. И мир давно изменился, и равноправие социальное вроде реализуется, и экономически женщина во всем цивилизованном мире при желании может быть совершенно свободна, но МЫ не может позволить ускользнуть своему члену, МЫ требует и настаивает: делай, как говорят, а не то… Что не то? А не то ты станешь чужой для нас, неправильной, подозрительной и ненадежной.

Кто это выдержит?

Беда только, что дети, рожденные под давлением, по необходимости, рискуют стать теми, на ком вынужденная рожать женщина в первую очередь начнет отыгрываться. Что может быть трагичнее в жизни ребенка, чем услышать: «Я тебя не хотела». Это ребенок, рожденный для тех, кто эту бедную женщину додавил. Додавил и сообщает: ну вот, молодец, видишь, как все хорошо, а ты боялась.

А бывает еще и так – назло. Да, я соглашусь, буду рожать, но имейте в виду, это я для себя рожаю. Душевное в этом вообще не участвует, только холодное рациональное: «Пора рожать». Очень часто такие женщины – это еще и женщины одинокие, которые произносят следующую квинтэссенцию этой фразы: «Для себя».

Как много получается действительно для себя! Ребенок ко всей этой истории отношения уже не имеет. Значит, так: биологию свою я подтвержу, вообще это полезно для красоты, для здоровья, обновления организма, тут я для себя. Это будет мой ребенок и только мой (вообще сразу из первичной, глубинной установки исчезает ощущение, что это будет другой, отдельный человек). Он будет жить для меня, он прикроет мой эмоциональный голод. Ребенок – такой пластырь на то место, где болит душа и пусто. И чтобы окружающие понимали: все у меня в порядке. Еще одно подтверждение, что это не простая ситуация, и я с ней справлюсь.

Эта программа ясна и очень тревожна с точки зрения реального взаимоотношения матери и будущего ребенка. Конечно, бывает, что и при рациональной концепции рождения что-то происходит с женщиной и она наконец видит своего ребенка – нового человека. Но это редкий случай, потому что такие рационально просчитавшие все женщины очень редко учитывают одну простую вещь: что вот это вот рожденное для себя отличается от купленного для себя тем, что оно изменит их жизнь. Просто, категорически, раз и навсегда. Даже если они настолько финансово состоятельны, что могут сразу купить нянь, которые освободят их от забот, а они сами вернут себе идеальный внешний вид и будут реализовывать эту красивую картинку: какая я молодая, красивая, какой у меня ребенок. Даже в таком случае это все равно будет качественно другая жизнь, и ничего с этим нельзя поделать.


Однако есть и еще один взгляд: «Хочу, могу и вижу смысл родить ребенка, потому что хочу, чтобы через меня в этот мир пришел новый человек, мне страшно интересно, какой он будет, и очень хочется поучаствовать в его появлении на свет, в его развитии, в его воспитании, хочется ощутить себя причастной к появлению нового мира». Такой вот избыточный вариант.

Велик шанс, что рожденные из таких соображений дети будут знать: материнская любовь практически безусловна. Она будет максимально близка к этому, насколько вообще жизнь человеческая со всеми ее проблемами и сложностями может приблизиться к некой безусловности. Куда денешься от процесса социализации? А раз есть процесс, есть и требования, и условия. Но в таком случае это не каторга для матери и не страшилка для ребенка, не кара и не наказание, это вешки, опоры, карты, тактические и стратегические, для того чтобы это существо, которое женщина захотела привести в мир, имело силы, безопасность, ориентиры и знания. Это процесс обучения искусству жить. И в ходе этого процесса, как при любом обучении, необходимо подчиняться требованиям, принимать необходимости, оправдывать ожидания и даже соответствовать им, иначе не выжить, это необходимая подготовка нового человека к жизни в мире, в который привела его мать.

Я тебя породила, я тобой владею

Путы хаоса: любовь моя – твое рабство.

Та опора, что дает человеку мать и что ему не может дать никакой другой человек, – это безусловная любовь. Пока мать помнит, что она мать, и хочет быть матерью.

Но чтобы разобраться в этой стороне отношений между матерью и ребенком, давайте оставим на время мечту о безусловной любви и посмотрим, как оно происходит чаще всего в каждодневности житейской, когда мать то самоутверждается с помощью ребенка, то самовыражается через него.

Дело в том, что очень многие женщины рассматривают свою позицию в отношении ребенка как право хозяина. Очень просто: я тебя родила, если б не я, тебя бы вообще на свете не было. Обыденные, бытовые фразы, звучащие налево и направо, их можно услышать, проходя по улице, они звучат где угодно, – но о какой тут безусловности можно говорить? Сразу ставится обычное торговое условие: если ты хочешь, чтобы тебе было хорошо, ты должен делать так, как я сказала, как мне надо, как мне нравится, как я считаю правильным. Ребенок рассматривается или как некая вещь, объект, или как «мое творение», а поэтому: что он может понимать; какая разница, чего он хочет; какая разница, что он там себе может думать…

Сколько бы ни воевали великие и просто очень хорошие педагоги, душевные, сердечные люди, мудрые писатели, сколько бы ни было попыток напомнить, что ребенок – это человек, а не вещь, все равно большинство матерей слишком редко об этом задумывается…

Тут много всего: закомплексованные, униженные материально или психологически, не нашедшие места для самоутверждения или творчества, не достигшие желаемого уважения в обществе женщины, чувствующие себя слабыми или проигравшими, матери используют детей для компенсации всех своих проблем. Когда-то древние говорили, что свободный человек не может родиться у женщины-рабыни. И к психологическому рабству это тоже имеет прямое отношение.

Мы сейчас живем в таком мире, где речь прежде всего идет о психологическом рабстве, то есть о не уверенном в себе, зависимом человеке, человеке, лишенном самоуважения, живущем в унизительных условиях. Откуда такая женщина возьмет силы вырастить свободного человека, где найдет мужество смотреть на ребенка не как на собственность, а как на существо, которое ей доверили, доверила природа, доверила реальность в силу того, что она способна это существо воспроизвести?

Отсюда возникает идея жертвы. Жертвенность – это же эгоизм, как ни странно это звучит, потому что еще в Евангелии сказано, что подаяние нужно подавать не на площади, чтобы все видели, а в стороне, где не светит фонарь, чтобы никто об этом не знал. Здесь начинается торговля: ребенок становится способом самоутверждения, территорией самоутверждения, отсюда все идеи родителей, что они знают, как надо жить детям. Почему-то говорят об этом обычно родители, прожившие жизнь не очень удачно: «Вот у меня не получилось, зато я теперь знаю, как с тобой нужно обращаться, чтобы получилось». Я очень в этом сомневаюсь, потому что это другой человек, у него другие «хочу». Он вообще другой, нет двух одинаковых людей, даже дети в одной семье – и то совершенно разные люди. В этом вопросе слишком много нюансов, слишком много входящих, слишком много условий нужно учесть, чтобы понять, насколько велико их влияние на формирование отдельного человека. А раз уж ребенок становится средством для самоутверждения, то отношение к нему может быть только одним – отношение как к собственности. Раз собственность, то вот вам и оковы. Я бы так сказала: замысел бывает редко, а умысел чаще всего бывает на тему того, что ребенок – это то существо, которое должно оправдать мои вложения. Вот тут оковы и начинаются.

Детей бесконечно наказывают едой, их шантажируют едой. Ребенок хочет что-то одно, ему говорят: «Нет, пока вот это не съешь, желаемого не получишь». Ребенок впадает в истерику, нервничает. Если так происходит в течение длительного времени, в итоге ребенку элементарно грозят гастрит, колит, язва желудка, сложнейшие психологические блоки, связанные с ожирением или, наоборот, истощением, потому что еда перестает быть просто едой, а раз и навсегда становится неким знаком. Проблемы с лишним весом в большинстве случаев уходят корнями в детство, как следствие эмоционального блока. Вот вам и власть материнская!

Если ребенка с детства наказывали едой, то такой человек впоследствии никогда не примет ни одну диету, потому что он не может долгое время сам себя наказывать, потому что любая несвобода, даже разумная, на фоне какой-нибудь соматики, требующей ограничения в еде, сразу возводит эту еду в сверхценность. Потому что мама впечатала, что «это я могу есть, только когда я хороший. Я хочу быть для себя хорошим – в двадцать пять, в тридцать, в шестьдесят… (Если человек не провел сознательную внутреннюю работу над собой.) И чтобы быть для себя хорошим, я не могу запретить себе это есть».

Простая манипуляция – а последствия на всю оставшуюся жизнь. Мы сейчас не говорим про блокаду Ленинграда, про войну или что-то еще, мы говорим о нормальной человеческой жизни. Я помню, когда я была уже взрослым человеком, спросила: «Слушай, мама, почему мой любимый консервированный компот мне покупали, только когда я болела?» Мы были зажиточными людьми, он стоил по тем деньгам копейки, до сих пор помню… те девяносто копеек. И она, будучи уже взрослым человеком, ответила: «Ты знаешь, я не знаю». Почему конфету, шоколадку за двадцать пять копеек тогдашних нельзя было купить просто так? Нет, только на праздник.

Мне, профессиональному человеку, пришлось проделать массу внутренней работы, чтобы это вынуть все из себя, всю эту цепочку. Потому что моя мать росла в войну, потому что мы выросли в стране, где до сих пор, что бы ни говорили диетологи, еда есть признак хорошей жизни. И «у моего ребенка будет все, он у меня все получит». Какие ограничения? И вот перед нами две крайности. С одной стороны: «Пусть ребенок все получит», с другой стороны – манипуляция: «Но только за то, что будешь мне по моим пониманиям хорошим». И то, что, может быть, действительно не слишком полезно ребенку с точки зрения развития физиологии организма, обретает такую сверхценность, что просто никакой здравый ум уже взрослого человека не справляется… Так до седых волос человек и доказывает матери: «А вот назло! Вот ты говорила, что нельзя, а я буду!»

И корни многих проблем взрослых людей как раз лежат в этой сфере родительской манипуляции, проявления власти, будем даже говорить, из лучших побуждений, но мы все знаем, куда устлана дорога благими намерениями. Это благие намерения как бы из благих намерений. Ну найдите мне мать, которая скажет, что это она из вредности, из сволочизма и просто чтобы показать, какая она дрянь. Нет, только из благих намерений. Из благих намерений физические наказания, из благих намерений манипуляция едой, отношениями: «С этим будешь общаться, с этим не будешь общаться». Из благих намерений полное игнорирование душевных и человеческих связей, образующихся у детей, которое очень часто приводит к душевным травмам. Из благих намерений: «Ты будешь заниматься тем, чем я считаю нужным, а не тем, чем ты хочешь. Что ты можешь знать, что тебе сейчас интересно?» Из всех благих намерений вся эта властная манипуляция кнутом и пряником, и именно кнутом и пряником с позиции: «Будешь делать по-моему – будет пряник, хочешь по-твоему – будет кнут». В дальнейшем давление материнской власти проявляется в двух линиях поведения в зависимости от типа психики.


Первый вариант – агрессия. Из-за каких-то характеристик, типа информационного метаболизма, взаимоотношений с родителями, врожденного энергетического ресурса, еще каких-то данных, ребенок становится все более агрессивен. Избыточное количество запретов, избыточное властное давление приводит к тому, что человек в результате становится попросту психопатической личностью, личностью, у которой начинаются дефекты социализации. Он даже очевидные вещи уже не будет принимать. Невыносимое количество запретов, ограничений, отсутствие воздуха, права на собственное мнение, на собственное чувство, на собственное «хочу», на собственные предпочтения даже в мелочах приводит людей с такой активной манерой адаптации к тому, что они начинают рушить все, не принимая очевидных вещей. Невозможно заставить его сидеть на уроке, потому что опять командуют, опять власть. Невозможно заставить переходить улицу в положенном месте. Такой человек не понимает, почему нельзя красть, почему нельзя… Дальше идет ломка, несется лавина.

Есть, конечно, люди, у которых в детстве это как-то проявляется, а потом человек все-таки находит свое место, русло, если у него есть какой-то талант, интерес, он реализуется в этом. Случается, что трудные дети становятся очень интересными людьми, если находят применение своей способности не бояться запретов, скажем, в интеллектуальной деятельности, или, если это мальчики, они очень часто потом идут на войну, там свобода, там власть, там сила.

Другой вариант, кстати, гораздо более часто встречающийся, – когда ребенок все-таки ломается, задавливается. Ведь все равно родители – это боги, это сила. Особенно часто так происходит у детей с пассивным, приспособительным способом адаптации. Ребенок замирает. Скучный, послушный, до конца жизни боящийся сделать самостоятельный шаг, принять самостоятельное решение человек, ни шагу без мамы, «как скажет начальство, тс-с-с…», что люди скажут, маленький человек, до конца дней маленький. Только не путайте эту пришибленность со скромностью. Скромный человек опирается на внутреннее достоинство и там черпает силы, а маленький, так и не выросший, так и не посмевший маме не угодить – на послушание.

Я за тебя боюсь, я за себя боюсь

Путы хаоса: любовь моя – страх, лишающий сил.

Второе отношение к ребенку как к объекту – это как бы бесконечный страх за него. И, как всегда, из лучших побуждений, но ведь за этой как бы заботой, за этой гиперопекой кроется все то же право властвовать, наказывать и поощрять, «из лучших побуждений»… Внимательная мама очень боится выпустить ребенка из поля зрения. Она не тратится на то, чтобы в том месте, где находится ребенок, переставить мебель, переложить вещи, подготовить ситуацию для того, чтобы малыш чувствовал себя максимально свободным, мог проявлять какие-то свои желания брать, залезать и что-то делать. Она делает что? Она говорит: «Нельзя». И начинается: это «нельзя», это «нельзя»… Ребенок оказывается, как волк за красными флажками.

И тут тоже срабатывает биология. Если это особь доминирующая, лидирующая, с лидерскими наклонностями, в итоге он просто перепрыгивает эти флажки, и дальше все. Дальше включается энергия разрушения, потому что любые флажки будут очень трудно поддаваться какому-нибудь интеллектуальному осмыслению. С трудом нащупывая собственные тормоза, с трудом понимая, почему нельзя, человек не может подчиняться… Это очень непростая история, если такой человек все-таки хочет ввести себя в какие-то рамки.

Если же это пассивная, следующая за кем-то личность, ведомая, с не доминирующим типом психики, тогда начинается пассивно-приспособительное: всем угодить. Что там происходит внутри каждый раз, это уже потом к взрослому психотерапевту. Существуют очень разные варианты, но ребенок становится вялым, ему ничего не интересно. Это даже не оковы, это гири на ногах, потому что когда было интересно, было нельзя, никакой интерес не подкреплялся. Ведь до какого доходит парадокса: что нельзя бегать, лазать, играть, как нравится. А если ребенок, склонный, скажем, к созерцательности, замерев, сидит тихо, наблюдая за каким-нибудь жучком или паучком или просто за полетом собственной фантазии, это тоже, оказывается, нельзя. «Что ты сидишь, ничего не делаешь, шел бы гулять». «Что ты вечно хочешь во двор, когда ты будешь читать?» То есть управление до полного…

Кстати говоря, дети, особенно склонные к созерцательности, когда задавливают право на это их состояние, получают еще одну психотравму, потому что ставятся границы уже не только внешней жизни, но и границы жизни души. Родители имеют власть запрещать не только вещи, связанные с внешним поведением, они же вторгаются и во внутреннюю жизнь. «Что ты выдумываешь, кому нужны твои фантазии!» Взрослые очень редко ценят детские фантазии. Только если это люди, которые об этом думали сами, люди творческие или любящие творчество в других. Такие родители восхищаются детскими фантазиями, их интересует, что там происходит, потому что они понимают, что таким способом они тоже могут познать мир, что у детей можно чему-то научиться, потому что они живут в другом времени, у них пока не зашоренное восприятие. Но часто выносится запрет на фантазии. Считается, что фантазии – это обязательно ложь, мечтания – это обязательно безделье, созерцательность – это тупость. Так и проглядывает страх перед внутренним миром другого человека, поскольку понятно, что когда «твой» ребенок молчит, он превращается во что-то совсем отдельное, неуправляемое… «Что он там себе думает?! Что он хорошего может надумать? Обязательно какие-нибудь гадости». Ограничение ломает в человеке не только возможность раскрыться и всякую активность, но и приводит к страшной вещи – к запрету, к обесцениванию внутренней жизни.

А дальше будет следующий шаг – этот ребенок будет расти. Пройдет чуть-чуть времени, и будет следующая волна возмущения родителей: «Он ничего не хочет», «Ее ничего не интересует», «Она тупо смотрит телевизор, она лежит на диване, читает книжки». «Он тупо сидит в интернете». Потому что это пассивная уже жизнь, и родители начинают возмущаться. Сначала им даже нравится: где поставил, там нашел. Доломали. Очень удобный ребенок. Но время-то идет, и амбиции родительские растут. Им хочется, чтобы их ребенок оправдал еще массу требований, чтобы он был и в спорте, и в чем-то там, что в их кругу принято, чтобы он блистал, учиться он должен хорошо, дальше он должен поступать обязательно в какой-то очень престижный вуз…

Конец ознакомительного фрагмента.

Оглавление

Из серии: Разумная психология

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Крылья и оковы материнской любви (Е. И. Весельницкая) предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я