Французская лилия. Роман о замках (Жюльетта Бенцони, 2012)

Самые удивительные и яркие события истории Франции происходили в замках и крепостях. Воплощение мечты своих хозяев, именно поместья бережно хранили чужие секреты и тайны. За надежными стенами крепостей пылали любовные страсти и разыгрывались истинные человеческие драмы. Чтение историй блистательной Ж. Бенцони – это настоящее путешествие сквозь века. Оно приведет читателя в Елисейский и Люксембургский дворцы, в Блуа, Багатель, замки Луары и многие другие памятные места Франции, где оживают легенды.

Оглавление

Из серии: Роман о замках

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Французская лилия. Роман о замках (Жюльетта Бенцони, 2012) предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Елисейский дворец (L’Élysée)

Безумства во всех проявлениях

Игры Истории не затронули это пронзительно-холодное здание. Слишком мало исторических событий! Слишком мало знаменитых людей!

Генерал де Голль

После подобного эпиграфа сказать, что Шарль де Голль не любил Елисейский дворец, значило бы не сказать ничего. Дворец казался генералу несерьезным и вообще плохо приспособленным для проживания и работы государственных правителей. Сам де Голль не раз отмечал, что в качестве ставки главы государства предпочел бы Венсенский замок, неудобный и хмурый, но зато такой благородный. Тем не менее ему удалось привыкнуть к Елисейскому дворцу и проводить здесь массу времени, практически не заботясь о том, какое величие и какой размах он мог бы привнести в эту извечную обитель чудаков и эксцентриков.

Елисейский дворец – нынешняя парижская резиденция президента Республики – был построен по двум причинам, разным, но в то же самое время косвенно связанным между собой: первой причиной был брак по расчету (по сути, мезальянс), а второй – воля Регента. Причем вторая причина плавно вытекала из первой.

На заре XVIII века любезный Луи-Анри де Ля Тур д’Овернь, граф д’Эврё, генерал-полковник кавалерии, внезапно для себя обнаружил, что его обременительная служба приносит средства, которых едва хватает на достойное пропитание. Оказалось, его родители, герцог Буйонский и Мария-Анна Манчини (последняя племянница небезызвестного кардинала Мазарини), попросту промотали то немалое состояние, что досталось им от дорогого дядюшки. Очаровательная, но склочная и распутная герцогиня не умела должным образом обращаться с деньгами. В довершение всех бед она допустила оплошность, скомпрометировав и себя, и свою сестру Олимпию, графиню Суассонскую, в нашумевшем деле о ядах, так что была вынуждена скрываться от правосудия. Жизнь ее супруга герцога также была несладкой: не только жена преподносила ему сюрпризы, но и его брат, который был церковником, а точнее – главным капелланом Франции, что, впрочем, не заглушило в нем известного пристрастия к поющим мальчикам из хора…

Стечение всех вышеперечисленных обстоятельств привело к тому, что граф д’Эврё, наследник одного из самых знатных родов Франции, по достижении тридцати лет был вынужден пойти на крайние меры. Следуя совету своего друга графа Тулузского, незаконного сына Людовика XIV и мадам де Монтеспан, он всерьез решил обдумать все предложения и увидел великолепный выход из столь затруднительного положения – богатую женитьбу. Граф Тулузский брался похлопотать о своем друге с тем лишь условием, что тот согласится породниться с человеком низкого происхождения. И кто же, по мнению графа, должен был стать тестем? Финансист Кроза, прозванный людьми Кроза-Богачом, чтобы в разговоре отличать его от младшего брата (Кроза-Бедняка), который, впрочем, к тому времени тоже имел неплохое состояние.

Очевидно, узнав о том, кто именно станет его будущим родственником, молодой граф д’Эврё не особенно обрадовался. Если бы он только мог, ему следовало бы приобщиться к трудам известного мемуариста Сен-Симона, где было ясно сказано:

«Кроза родился и вырос в Лангедоке, где устроился работать подручным у некоего Пеннотье. Поговаривали, что Кроза был его лакеем. Поначалу шустрый малый был мелким приказчиком, но затем выслужился до казначея. Он отдавал деньги под залог банкирам и судовладельцам и вскоре стал первым богачом Парижа. Король пожелал сделать опытного дельца управляющим герцога Вандомского. И по мере того как Кроза богател, росла и его слава».

В действительности же Кроза, будучи весьма способным предпринимателем, разбогател на торговле с Луизианой, где имел некоторые привилегии. Вместе с тем он занимался меценатством и перевез в только что отстроенный особняк на площади Людовика Великого (ныне это Вандомская площадь) редкое собрание картин, в числе которых были работы Тициана, Тинторетто, Ван Дейка и других великих художников – все, что в дальнейшем приобрела императрица Екатерина II.

Став королевским секретарем (не без помощи маркиза де Шастеля), Кроза мог бы превратиться во второго Фуке, но, увы, он оказался не столь тонким дипломатом, как знаменитый министр финансов. К тому же нувориш оказался страшным снобом и всегда страстно хотел попасть в высшее общество, хотя оно и не выказывало ни малейшего намерения его принять.

Идея выдать свою дочь за кузена короля из рода Ля Тур д’Овернь буквально вскружила ему голову, чем и была спровоцирована поистине мольеровская сцена со стороны его супруги. Верная примеру мудрой мадам Журден, мадам Кроза, хоть и принадлежала к изысканному семейству буржуа, никоим образом не одобряла поползновений своего мужа приобщиться к дворянскому кругу, и уж тем более она не одобряла постоянных расходов, на которые тот беспрекословно шел, лишь бы задобрить аристократов, охочих до его денег.

Мадам Кроза была настроена твердо. Она решительно не желала становиться тещей графа д’Эврё, известного своими любовными похождениями. Но в те времена закон был целиком и полностью на стороне отца семейства, и весной 1706 года юная Анна-Мария Кроза (ей едва исполнилось двенадцать лет) стала супругой Луи-Анри, который был на целых двадцать лет старше своей невесты.

Роскошную свадьбу справили в отцовском особняке, однако от этого брак не стал менее фиктивным: граф д’Эврё получил богатое приданое, а взамен лишь удостоил мадемуазель Кроза сомнительного права называться графиней. Следовательно, думал он, ее персона никак не замешана в этой финансовой интрижке. Тем же вечером молодой супруг подчеркнуто официально поприветствовал новобрачную, которую теперь называл не иначе, как «мой золотой слиточек», а затем преспокойно направился к своей любовнице.

Можно, конечно, отметить, что молодая супруга была еще слишком мала, но тогда возраст не имел большого значения. Кроме того, Анна-Мария была красивой брюнеткой с восхитительными карими глазами и по всем признакам по мере взросления должна была стать прехорошенькой. К тому же она росла, оттачивая свой ум и хорошие манеры в ожидании, что когда-нибудь муж все же обратит на нее внимание, ведь втайне девушка просто обожала его. И действительно к двадцати годам Анна-Мария стала не просто красивой женщиной, но настоящей благородной дамой.

Вопреки всем ожиданиям граф д’Эврё, будучи ветреником и плохим мужем, отнюдь не был расточителен. Нежданно-негаданно заполучив огромное денежное состояние, он решил его приумножить, а посему, дабы избежать излишних трат на содержание собственного дома, обосновался в особняке своего тестя. Наряду с этим он не оставлял надежд поступить на королевскую службу и тем самым увеличить свой и без того немаленький кошелек. Так, граф не раз обращался к регенту с просьбой, чтобы тот походатайствовал о его зачислении в охотничий королевский округ Монсо.

В свою очередь, Филипп Орлеанский, будучи тонким психологом, прознал как-то раз у графини д’Эврё, что ее муж так ни разу и не исполнил своего супружеского долга. Удивлению регента не было предела, хотя великодушная Анна-Мария объясняла подобное пренебрежение супружеским долгом тем, что супруги по-прежнему проживали в доме казначея, а это, в свою очередь, постоянно напоминало мужу о ее плебейском происхождении.

Тронутый такой наивностью и откровенностью, регент вызвал к себе строптивого мужа и обратился к нему приблизительно с такими словами: «Вы получите вашу должность, и я лично принесу вам свое подтверждение, но лишь после того, как вы переедете в собственный особняк».

Граф д’Эврё отреагировал на приказ незамедлительно: за 77 090 ливров он приобрел у финансиста Лоу земельный участок в тысячу двести туазов[1], расположенный под Парижем на месте бывшего «болота Гурд». Тогда эти болота уже были осушены и представляли собой красивое поле, расположенное между Большим Двором (будущими Елисейскими Полями) и деревней Руль.

Стараниями архитектора Молле к концу 1718 года на этом месте возник особняк д’Эврё. В день открытия на первом этаже было устроено пышное празднество. Выше никто не поднимался, в противном случае гости заметили бы, что верный своей скупости хозяин так и не удосужился обустроить верхний этаж. Впрочем, это обстоятельство ничуть не помешало ему получить вожделенную бумагу о зачислении в охотничий округ и по-прежнему бессовестно игнорировать свою кроткую супругу.

На пресловутом праздничном вечере Анна-Мария наконец увидела любовницу своего супруга, герцогиню де Ледигьер (та держалась открыто и ничуть не отрицала текущего порядка вещей), и поняла свою ошибку. Теперь оскорбленная красавица не только сообразила, что никогда не сможет по-настоящему стать женой своего мужа, но также осознала, что уже не очень-то сильно и любит его.

Несколько месяцев спустя разразился скандал: после развода и раздела имущества Анна-Мария вернулась в дом своего отца, где и умерла в 1729 году. Ей было всего тридцать пять лет. Что же до бывшего мужа, то порочный образ жизни дал о себе знать: графа д’Эврё хватил апоплексический удар, после чего он впал в детство и еще долгое время жил в своем особняке, предаваясь мелочности и скопидомству. Он умер в 1753 году, жалкий и всеми покинутый. Несколькими месяцами позже особняк д’Эврё перешел во владение маркизы де Помпадур.

К тому времени маркиза была фавориткой короля лишь формально. Проблемы со здоровьем и стремительно остывающий темперамент наглухо закрыли для нее двери в покои короля, однако она по-прежнему была для Людовика XV верным другом и незаменимым союзником. Их отношения будут продолжаться еще около десяти лет, но маркиза всегда прекрасно понимала, сколь недолговечна подобная платоническая любовь. Разумеется, король к ней привязан, но где гарантии, что в один прекрасный день его сердце, а главное – его чувства не займет какая-нибудь юная, хваткая особа… какой была когда-то она сама?

Маркиза де Помпадур также прекрасно знала, что в золотых салонах Версаля большинство придворных ненавидит ее и ждет подходящего момента, когда опытная интриганка оступится. Тогда она решила подыскать в Париже хороший особняк, который стал бы ее личным пристанищем, купленным на личные же деньги и обставленным так, как вздумается только ей. Этим домом стал особняк д’Эврё, название которого маркиза решила не менять.

Расточительная, привыкшая к роскоши маркиза тут же принялась за работу. Решено было переделать внутреннее убранство особняка и наконец привести в надлежащий вид второй этаж. Для этого маркиза де Помпадур привлекла лучших художников и скульпторов своего времени. Она надеялась, что когда-нибудь сможет принять короля у себя, так что это место должно было выглядеть более чем достойно. Но, по правде сказать, ей не очень долго довелось жить на новом месте, поскольку Людовик XV всегда хотел видеть маркизу подле себя.

Тогда она поселила в прекрасном отреставрированном особняке своего брата, маркиза де Мариньи, главного управляющего королевским строительным ведомством, а также своего верного интенданта Коллена. Кстати, имя маркиза носит сейчас один из парижских бульваров. Именно он придал окончательную форму садам будущего Елисейского дворца, после того как провалилась идея мадам де Помпадур устроить там огород. Маркиза действительно хотела разбить в саду огород, который смог бы посоперничать со знаменитым королевским огородом в Версале, однако идея эта вызвала бурю негодования со стороны парижан: теплицы и грядки перегородили Большой Двор, так что действия фаворитки Людовика XV подвергли жестокой критике.

После смерти маркизы 15 апреля 1764 года король унаследовал ее особняк, однако все богатое убранство дома (мебель, картины и прочее) ушло с молотка. Современные коллекционеры о подобном аукционе могут только мечтать!

Как ни странно, Людовик XV решил, что особняк д’Эврё должен стать своего рода столичной гостиницей для чрезвычайных послов из разных стран. Но ни один из них не согласился остановиться в особняке. Дело в том, что король решил временно складировать там мебель из своего личного дворца (специальные помещения для хранения появились намного позже), так что особняк превратился в огромную лавку старьевщика, заваленную всевозможными предметами дворцовой обстановки. Разумеется, отдохнуть в таком месте не представлялось возможным!

Когда архитектор Габриэль построил два дворца с колоннадами, которые украшают теперь площадь Согласия, так называемый «Отель для Чрезвычайных послов» потерял как свое имя, так и назначение: надобность в хранении королевской мебели отпала. Вскоре из особняка была вывезена вся мебель, так что тот совсем опустел. Не найдя зданию должного применения, Людовик XV продал землю и строение аббату Террэ, своему главному управляющему по финансовым вопросам и замечательному сборщику налогов, что сделало его в глазах общественности весьма непопулярной личностью: про него даже анекдоты сочиняли. Согласно одному из анекдотов, в Париже, с легкой руки аббата, можно было найти улицу с говорящим названием «Улица Пустых кошельков».

Вместе с тем Террэ был человеком крайне осторожным. Роскошный дворец в самом центре Парижа показался ему слишком заметным, так что сборщик налогов почти сразу же его перепродал. Новым покупателем стал богатый сверх всякой меры казначей по имени Николя Божон. Он отдал за особняк миллион ливров и сразу же в него заселился.

В отличие от скупого графа д’Эврё, который обустроил исключительно нижний этаж здания, Божона больше интересовал второй этаж, а точнее – личные покои. Не прошло и года, как «особняк Божона» засверкал новыми красками, мебелью и отделкой. О подобной роскоши нельзя было мечтать даже в эпоху мадам де Помпадур. Вот как писал об этом французский писатель и журналист Мерри Бромберже: «Кровать владельца особняка походила на цветущую клумбу, с той лишь разницей, что цветы были вышиты либо нарисованы; по утрам его будили солнечные блики на окнах с видом на парк. Пляшущие солнечные зайчики скакали по его спальне, путаясь в тончайших батистовых простынях. А вечером казначей засыпал, будто в сказке: статуи и деревья парка подсвечивались бенгальскими огнями, что придавало им великолепный оттенок плавленого золота. Ванная комната с драпировками из розового муслина была так хороша, что даже художница Виже-Лебрен, пришедшая писать портрет хозяина, тут же захотела принять ванну».

Остается лишь добавить, что один из залов первого этажа весьма недвусмысленно именовался «Залом денег»! Очевидно, владелец всех этих роскошеств представляется вам эдаким красавцем, самовлюбленным Нарциссом? Как бы не так! В 1775 году, когда господин Божон приобрел особняк, ему уже было пятьдесят семь лет. Он был тучен, страдал ревматизмом и передвигаться мог исключительно в небольшой коляске. К тому же старик плохо видел, слышал – и того хуже, а его больной желудок не позволял ему прикасаться к яствам, которыми он с поистине королевской щедростью угощал своих бесчисленных друзей. Что же до женщин, то он их обожал (но, разумеется, исключительно платонически), окружая себя ими, словно цветами.

Вечером, оставив гостей пировать, хозяин особняка удалялся к себе в спальню, где его по обыкновению уже ждали красивые женщины и девушки. С ними он, как правило, беседовал, шутил, иногда даже пел. Божон ласково называл их своими «нянюшками» и всегда приглашал одних и тех же прелестниц. Фавориткой среди них была некая мадам Фальбэр, на руках которой он и скончался 20 декабря 1786 года, положив начало своего рода традиции, невольной жертвой которой позднее стал один из президентов Третьей республики.

Щедрый меценат, обласканный королевской милостью, по своей натуре Божон был человеком великодушным. За два года до своей смерти он построил в предместьях Руля большой приют для бедняков, который в дальнейшем стал госпиталем имени Божона.

Следующей владелице дворца суждено было войти в анналы истории под странным именем, больше похожим на прозвище: «гражданка Правда».

Покупая вновь опустевший особняк (все сокровища, накопленные Божоном, также были проданы на аукционе), Луиза-Батильда Орлеанская, в замужестве герцогиня Бурбонская, даже не подозревала о том, что ей предстоит носить столь необычное имя. Ей было тридцать семь лет, и она уже на собственном опыте убедилась, что ни деньги, ни знатное происхождение не приносят настоящего счастья.

Впрочем, раньше она полагала обратное. В двадцать лет Луиза-Батильда вышла замуж за старшего сына принца де Конде, молодого герцога Бурбонского, и переехала жить во дворец Бурбонов. Там она провела несколько счастливых месяцев, хотя теперь может показаться, что это суровое и даже в чем-то отталкивающее здание, где периодически заседают французские депутаты, в последнюю очередь ассоциируется со словом «счастье».

Однако после рождения сына (будущего герцога Энгиенского, чья судьба так трагично оборвется тридцать лет спустя: его расстреляют во рву Венсеннского замка по приказу Наполеона) Луиза-Батильда полностью перестала что-либо значить для своего мужа, о чем он ей и сообщил без лишних экивоков. В один прекрасный день, когда девушка уже собиралась отправиться в замок Шантийи, одно из родовых имений семейства де Конде, ей принесли записку, где говорилось буквально следующее: «Мадам, не утруждайте себя приездом в Шантийи, ибо вы противны как моему отцу, так и мне, и всему обществу». Едва ли можно было выразиться более прямолинейно.

Потеряв сына (его она больше так никогда и не увидит) и дом, Луиза-Батильда нашла утешение в объятиях любовников. Самыми известными из них были шевалье де Куаньи и граф д’Артуа. Последний, к слову, обращался с девушкой просто отвратительно. Устроенный ею разгул продолжался до тех пор, пока она не повстречала свою истинную любовь – молодого офицера по имени Александр де Рокфёй. От него она родила дочь – Аделаиду-Викторию, которую воспитывала в тайне, называясь ее крестной матерью.

Купив красивый особняк, она несказанно радовалась и решила дать ему новое название: Элизе-Бурбон. Там она провела жизнь, что называется, тихую и спокойную. Смерть юного де Рокфёя, утонувшего в 1785 году в Дюнкерке, оставила в ее душе глубокий след и навсегда отбила вкус к любовным треволнениям.

Не прибегая более к услугам любовников, герцогиня перешла к платоническим увлечениям и вскоре обратилась к оккультным наукам. В особенности ее заинтересовала псевдонаучная метода австрийского врача Франца-Антона Месмера, согласно которой с помощью магнетизма можно было передавать энергию от человека к человеку. Потом она обратилась к учению мистика Луи-Клода де Сен-Мартена, подписывавшего свои труды псевдонимом «Неизвестный философ», чьи идеи вылились в будущем в небезызвестный девиз: «Свобода, Равенство и Братство». Луиза-Батильда не на шутку заинтересовалась новым перспективным движением и без конца приглашала к себе в особняк своих собратьев по духу. Таким образом, в Елисейском дворце побывала группа разношерстных «философов» и даже одна полоумная дама, гордо называвшая себя Богоматерью… Так продолжалось вплоть до Великой французской революции.

Луиза-Батильда всецело одобряла Революцию, тем более что ее брат, герцог Филипп Орлеанский, был одним из главных зачинщиков. Так что, когда он выбрал себе прозвище «гражданин Равенство», она, недолго думая, назвалась «гражданкой Правдой».

Могло ли подобное поведение закончиться хорошо? Герцогине пришлось скрываться в замке Пти-Бур, где вскоре ее арестовали и бросили в тюрьму Ля-Форс. От смертного приговора ее спасло лишь свержение Робеспьера, но вернуться в свой парижский дворец она смогла лишь в 1797 году. Но в каком он был состоянии!

Элизе-Бурбон был дочиста разорен повстанцами, и его реставрация требовала куда больше средств, чем могла себе позволить его хозяйка. Тогда она решила сдать первый этаж здания семейной паре по фамилии Орвен. Они были зажиточными предпринимателями и решили использовать помещения дворца по-своему. Если раньше Елисейский дворец сиял почти королевским лоском, то теперь он превратился в место проведения публичных балов (стоит отметить, что во время Революции в его залах располагалась сперва типография, а затем – аукцион). И что это были за публичные балы! Сплошь полуодетые девицы легкого поведения да солдаты! Они пили, плясали, предавались плотским утехам, и, если бы не жуткие сквозняки, Елисейский дворец вполне можно было бы назвать домом терпимости.

Для того чтобы вернуть старинному особняку д’Эврё былые вид и достоинство, нужна была мощная авторитетная личность с отменным вкусом. И этой личностью стал Наполеон I. Так, 6 августа 1805 года особняк перешел во владение Иоахима Мюрата, маршала Франции и зятя императора (мужа его сестры Каролины). На этот раз дворец назвали… «Элизе-Наполеон». За его реставрацию взялись лучшие декораторы того времени – Персье и Фонтэн. Вскоре дворец вновь обрел свое прежнее великолепие. Жена Мюрата частенько принимала здесь своих любовников, когда мужа не было дома. И делала это, нисколько не таясь.

Как-то раз, например, став любовницей генерала Жюно, губернатора Парижа, она отправилась вместе с ним в театр. После спектакля они, сгорая от нетерпения, поехали прямиком в Елисейский дворец, и Каролина даже не распорядилась убрать губернаторскую карету из-под окон спальни… Там она простояла всю ночь у всех на виду, так что на следующий день ни у кого не осталось никаких сомнений по поводу того, где остался Жюно на ночь и чем он занимался! По странному стечению обстоятельств жена Жюно Лаура оказалась запертой в карете. Однако она нашла способ отомстить своему супругу, уединившись с австрийским послом Меттернихом, который, к слову, был бывшим любовником Каролины.

Когда в 1808 году эксцентричная чета Мюратов взошла на престол Неаполя, дворец перешел непосредственно к Наполеону, который передал его своей жене Жозефине после того как развелся с ней. Однако бывшая императрица во дворце практически не жила и была его хозяйкой всего какую-то пару лет.

В 1815 году, после битвы при Ватерлоо, в Елисейском дворце ненадолго обосновался царь Александр I, а его армия разбила лагерь прямо на участке.

Временно в Елисейском дворце жили и молодые супруги герцог де Берри и Мария-Каролина Неаполитанская. На территории дворца герцогиня устроила свой маленький двор, такой же радостный и веселый, как и она сама. Но счастье это длилось недолго: ее супруг трагически погиб от ножа Лувеля, и юная безутешная вдова не смогла больше находиться во дворце.

Следующим владельцем стал принц Луи-Наполеон, тогда еще первый президент Второй республики. Однако, став императором, он тоже оставил Елисейский дворец и обосновался в Тюильри.

С уходом Наполеона III Республика вновь вступила в свои права, теперь уже навсегда. Окруженные золотым убранством дворца, со временем слегка запылившимся, один за другим сменялись президенты. Некоторые там же и умерли: Сади Карно, заколотый Казерио, суровый и неподкупный Поль Думер, застреленный Горгуловым. Среди них также был и знаменитый Президент-Солнце Феликс Фор, угасший на руках своей любовницы, прекрасной мадам Стенель.

Другие привносили в эти стены свою доброту, ум, талант… или же вовсе ничего не привносили…

Супруга Венсана Ориоля, первого президента Четвертой республики, положила начало новой эры – внутренним строем Елисейского дворца стала заправлять женская рука. Мадам Ориоль славилась своим чувством вкуса и элегантностью, а потому имела некоторый авторитет. Прежде всего она распорядилась убрать с территории дворца отвратительную стеклянную перегородку, которая портила фасад здания и занимала большую часть парадного двора. Без нее дворец и впрямь будто бы вздохнул с благодарностью и снова стал радовать глаз своим изяществом. Затем наступил черед внутренних помещений, где обычно проводились деловые приемы. И если раньше это было сущей пыткой, то в новых интерьерах принимать гостей было одно удовольствие. Отныне в залах царила атмосфера непринужденной светскости. Обустраивать дворец ей также помогала ее невестка Жаклин, прекрасная молодая женщина, первый летчик-испытатель в стране. К сожалению, девушке пришлось пережить серьезную авиакатастрофу, которая навсегда изуродовала ее физически, так и не сломив морально: после многочисленных хирургических операций она вновь села в пилотское кресло, и ее успех был столь велик, что имя Жаклин Ориоль навсегда осталось в списках величайших летчиков Франции и всего мира.

Пятая республика ознаменовалась вступлением на президентский пост генерала де Голля! В лучах этой сильной личности его супруга Ивонна де Голль (урожденная Ивонна Вандру) казалась тихой и скромной, так что вся Франция вскоре окрестила ее «тетушкой Ивонной». В Елисейском дворце они жили довольно замкнуто, если не сказать аскетично, что, впрочем, не мешало им проводить выходные в любимом доме в Коломбе-ле-Дёз-Эглиз…

Жорж Помпиду, литературовед по образованию и большой ценитель искусства и французской поэзии (на эту тему он составил целую антологию), никогда не забывал о своих сельских корнях, умело применяя свой живой ум как в политике, так и в финансовых делах. Ему прочили семь лет на посту президента, семь лет счастья и процветания. Поговаривали даже о втором сроке, но, увы, страшная болезнь лишила Францию великого правителя!

С приходом Валери Жискар-д’Эстена, замечательного финансиста, жизнь в Елисейском дворце приняла неожиданный поворот: президент приглашал уборщиков позавтракать вместе с ним. Вместе с тем его тоже время от времени приглашали на ужин, причем то были вполне скромные французские семьи. И Валери Жискар-д’Эстен, следуя правилам хорошего тона, охотно соглашался…

При Франсуа Миттеране Елисейский дворец отнюдь не потерял своего президентского лоска, но вместе с тем приобрел некий флер таинственности и скрытности. Супруга Миттерана Даниэль куда больше интересовалась революционными движениями в Южной Америке, нежели торжественными приемами во дворце, где она, впрочем, бывала довольно редко. В стенах дворца застрелился один из советников президента, Франсуа де Гроссувр. Но старинный дом видел и рождение новой жизни. Так, например, во дворце выросла внебрачная дочь Миттерана Мазарин Пенжо. Равно как и болезни (рак простаты), которые Франсуа Миттеран так тщательно скрывал все годы своего правления…

Когда на пост президента вступил Жак Ширак – этот великодушный болтун (во всех смыслах этого слова), пышущий здоровьем и энергией, – во дворце наступили спокойные и довольно скучные времена, без каких-либо потрясений. Супруга президента Бернадетт Ширак сделала многое для полного обустройства своей резиденции. Эта восхитительная умная женщина, будучи главным советником департамента Коррез, успешно совмещала преданную любовь к своему мужу и карьеру политика. Ей удалось прославиться благодаря своим благотворительным демаршам. Ее движение под названием «Желтые монетки» (сбор средств на детское лечение) стало чрезвычайно популярным и обрело множество последователей. Бернадетт Ширак по праву могла называться первой женщиной Франции!

С приходом Николя Саркози все вновь изменилось. Едва заступив на новую должность, президент на глазах у всей страны совершал отчаянные и излишне высокопарные попытки вернуть свою жену Сесилию. Однако за разводом почти сразу же последовал новый брак – на этот раз с Карлой Бруни, певицей и бывшей топ-моделью. С появлением этой красивой сильной женщины гитара и концерты стали неотъемлемой частью жизни Елисейского дворца. Организуемые с умением и большой помпой, они чуть было не затмили одно из самых прекрасных событий, когда-либо происходивших в стенах дворца, – рождение малышки Джулии Саркози…

Что же будет потом? Поживем – увидим!

Елисейский дворец открыт для посещений

исключительно в Дни культурного

наследия Франции.

http://www.elysee.fr

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Французская лилия. Роман о замках (Жюльетта Бенцони, 2012) предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я