Колобок 2.0
Жили-были Дед да Баба, и была у них неумная внучка, в шапке постоянно разгуливающая. Только это с другой стороны Дед с Бабкой были, по отцовской, так сказать, ветви генеалогической.
Вот Дед как-то ни с того ни с сего вдруг и говорит:
— А испеки-ка мне, Бабка, колобок.
— Здрасте, приехали! — отвечает ему ласково Бабка. — С какого же это растения мне, сокол мой ненаглядный, это делать? Да и муки у нас нет, третий день ты все решить не можешь — на рынок аль в «Грошовочку» за мукой пойдешь.
— А ты по амбарам поскреби, по сусекам пососи, тьфу, то есть помети, авось и сыщется муки малость.
— Слышь, пень старый, сам скреби, мети и вообще делай что хочешь. Он, значит, булку хочет, а я — делай все.
Громко Бабка дверью хлопнула, да так и ушла из клозета. Дед ей, сидя на троне, пытался задания раздавать.
Посидела Бабка, подулась на Деда, да и поняла вдруг внезапно, что сама не против мякиша пшеничного да с хрустящей корочкой отведать. Пошла она скоблить, скрести да мести в поисках муки. Наскребла на приличный такой каравай, тесто замесила, в ком скатала зачем-то, видать, задумалась. Так и вышел Колобок.
Печь горит жарко, Колобок корочкой покрывается, запахи волнительные по округе распространяя. Дед территорию грез покинул и сидит слюной собственной захлебывается, ждет. Ну а Бабка чай с душистыми травками заваривает, да считалочку вспоминает, где «а этот дрова не рубил, воду не носил, печь не топил, по сусекам не лазил — вот и хрен ему на постном масле, а не вкусный Колобок», и пальцы так по очереди загибает, чтобы в конце один средний остался.
Удался Колобок на славу: круглый, с румяной корочкой, только, видимо, с сусеков Бабка окромя муки еще и мусор какой наскребла сослепу, словно два глаза у Колобка появились, да нос вроде как вылез. Прямо не булка, а зверушка неведома. Горячий только, зараза, все пальцы себе Бабка сожгла, пока из печи вытаскивала. Вот и решила Бабка Колобка на окошко поставить, остудить, стало быть.
Кондиционер-то в избе дорого нынче включать. Опять упыри из электрической компании набегут, дань собирать примутся. Тьфу ты, хуже татаро-монголов, хоть их Бабка отродясь и не видела. Но эти явно хуже.
Окошко, естественно, открыть пришлось. Лежит себе Колобок на подоконнике, остывает. Лежал, лежал, да вдруг и покатился.
С окошка на лавку, с лавки на травку, с травки на тропинку. А все из-за чего? Из-за того, что дом у Деда с Бабкой на пригорке стоял. Вот жили бы они в низинке да на болоте, к примеру, далеко бы Колобок укатился? То-то же.
Катится себе Колобок, голова, опа, голова, опа.
А навстречу ему Серый Зайчик:
— Ковобок, Ковобок, а я тебя фъем.
Ну а как вы хотели? У зайца всего два нижних больших зуба, судя по научно-популярным мультфильмам. Дефект речи тут неизбежен.
— Не еф меня, Севый Зайфик, — ловко прикинулся своим Колобок. — А то я тебе пефенку фпою. Ствашную-ю-ю.
— Ствашную? — недоверчиво переспросил Заяц. — А вот я пьямо возьму и лискну.
— Сам напросился! Кх-кх, — угрожающе прочистил горло Колобок и вдруг заорал дурным голосом: — А-а-а, Волк, сзади тебя!!!
Серый Зайчик с перепуга сначала сменил окраску с летней на зимнюю, при чем пожизненно, ну резко поседел, в общем, а затем в лучших цирковых традициях сделал сальто вперед и вбок и скрылся в густых терновых кустах.
А Колобок покатился дальше по тропинке, бормоча себе под нос:
— Не могла, старая, ножки вылепить, хорошо еще, что коровы по тропинке до меня не проходили.
И тут перед ним вышел Серый Волк. То ли однофамилец Зайца, то ли родственник дальний по троюродной бабушке. Лес-то маленький, там и до кровосмешения недалеко.
— Ну привет, хлеб, — прорычал Волк. — Сейчас я тебя есть буду.
— Вот это номер, — даже опешил Колобок, — другие варианты развития события имеются? Могу предложить взамен точное местонахождение очень упитанного куска диетического мяса, обернутого в теплый белоснежный мех.
— Ась? — не понял Серая Гроза леса. Пожилой уже, видимо, на пенсию скоро. — Мясо — это хорошо, — мечтательно сказал Волк. — Но что же мне мешает начать с мучного?
— Да ты что, уважаемый Серый Волк, не смотрел прошлую передачу Елены Малышевой? Там же этот костлявый высокий дядька в очаровательном костюме последней части кишечника наглядно показал, что происходит, когда сначала хлеб, а потом мясо едят, — Колобок передернул не имеющимися у него плечами и продолжил: — Такая жесть. Дед две ночи потом кряхтел, забыть не мог.
— Да ну? — удивился Серый. — И что делать тогда?
— Ты, уважаемый, беги за лохматым и кончай его, — деловито начал объяснять Колобок. — А я вот тут на солнышке посижу, подожду, корочку, так сказать, прогрею. Как закончишь, здесь меня и найдешь. До пятницы я совершенно свободен.
— Как говорится, ОКэй, Оллрихт, — браво козырнул знанием иностранных языков Серый и скрылся одним прыжком в кустах.
— Идиот, — вздохнул Колобок.
— Ась? — высунулась из кустов обратно лохматая серая морда.
— Я говорю: вперед, — быстро сказал Колобок и каким-то образом, не имея конечностей, указал направление. — Вот туда старичок поковылял. Не мог далеко скрыться, зуб даю, даже два.
Колобок очень щедро распоряжался своими зубами, у него их все равно отродясь не было.
Морда скрылась в кустах. Колобок облегченно вздохнул и снова начал материться на бабку. Нечем испарину со лба вытереть, ручки-то тоже не вылепила.
— Это кто же тут так ругается? Не в мой ли адрес данные оскорбления? — на тропинке грозно стоял огромный бурый Медведь.
— Что вы, Михайло Потапыч, — возмутился Колобок, — как вы-с могли-с такое-с подумать. Волка я бранным словом поминаю, навалял серый кучу прямо на тропинке. Я и переживаю, пойдет Михайло Потапыч по грибы да испачкает ножку свою в фекалиях. Настроение, небось, надолго испортится.
— Вот ведь серая за-а-раза, — выругался Медведь. — Опять шалить начал. Спасибо тебе, милый друг за заботу, но я все равно тебя съем. Ты уж извини, но я без завтрака сегодня.
Медведь вздохнул и начал надвигаться на Колобка. Вдруг он остановился и шумно втянул воздух.
— Постой, али ты, драгоценный, сам в оно вляпался? Отвечай, как есть, на духу!
— Вляпался, да еще как! — подхватил Колобок. — И даже не краешком зацепил, а прямо, как говорится, всем фейсом да об него.
— Ну, в таком случае вынужден откланяться, к кому-кому, но к копрофилам я отношусь сугубо отрицательно.
Медведь по широкой дуге обошел замершего Колобка, брезгливо поморщился и поспешил дальше.
— Фух-ты, — облегченно выдохнул Колобок и по сложившейся традиции начал костерить Бабку. — Рук, значит, нет, ног нет и функции их мне недоступны, а вот воздух испортить я, значица, могу. И даже при отсутствии необходимого для сего действия органа. Вот же гадство!
Конец ознакомительного фрагмента.
