II. Про то и про это
Юрий Максименко
Александр Галяткин
Люба Лебедева
Евгений Вишневский
Юрий Максименко
Беларусь, г. Гомель
Нос в командировке
Нос там, нос сям
Однажды Нос, сбежавший от коллежского асессора Ковалева, явился к графу Алексею Толстому и стал жаловаться на Гоголя: мол, и общество у него дурное, и достаток низкий, и пишет он всякие несуразности… И предложил свои услуги автору «Гиперболоида» и будущего «Золотого ключика».
— Возьмите меня, светлейший граф, не пожалеете.
— Зачем вы мне нужны? — недоумевал писатель. — У меня и собственный нос имеется. Он-то чует за версту, что с вами, уважаемый, связываться не стоит: если вы бросили Ковалева с Гоголем, то где гарантия, что вы меня не кинете?
Нос заглянул в рукопись «Золотого ключика»:
— Вашему Буратино я был бы незаменим…
— Не суйтесь, куда вас не просят, — сказал Толстой и выставил Носа за дверь. С тех пор его видят в Петербурге то там, то сям. Говорят он работает «литературным негром» у разных писателей. А когда наваял Брежневу «Малую землю» и «Целину», Николай Васильевич восстал из мертвых, схватил Носа в передней у очередного работодателя да и поволок за собой. Но время от времени призрак Носа видят то там, то сям. И не только в Питере…
Нос у зайца
Однажды Церетели в страшном сне привиделся гоголевский Нос, скачущий верхом на будущем известном скульпторе. Проснулся он в холодном поту и… побежал в мастерскую. Неделю не выходил из нее — сваял трехметровую копию серебряного зайца Фаберже. Путину дарил, Лужкову дарил, мэру Нью-Йорка дарил — все вежливо отказались. И только мэр Баден-Бадена не смог выдержать напора Церетели. С тех пор исполинский заяц стоит там. Говорят, в ненастную погоду у зайца появляется статский советник Нос и криво ухмыляется, глядя на церетелиевскую громадину.
Нос в командировке
Майора Ковалева однажды спросили:
— А где же ваш Нос, милостивейший сударь?
— В командировке, — не задумываясь ответил Ковалев.
Нос в отсутствии Хлестакова
Однажды Нос поехал по России-матушке — в командировку. Остановился в одном заштатном городишке, вышел в ресторацию и нос к носу столкнулся с Бобчинским и Добчинским.
— А что, братцы, — спрашивает, — есть у вас приличные места, где можно отобедать?
А Бобчинский возьми и ляпни:
— Конечно! Например, у городничего нашего Антона Антоныча.
— Надо бы к нему визит нанести намедни, — сказал Нос.
А Бобчинский с Добчинским помчались к городничему быстрее ветра:
— К нам едет ревизор! К нам едет ревизор!
Незамеченный никем Хлестаков в этот день отобедал в нумерах тремя корочками хлеба…
Нос во всероссийском розыске
Однажды коллежский асессор Ковалев пришел в гости к Гоголю и пожаловался, что у него нос пропал. Рассмеялся Николай Васильевич: «Может, ему у вас между глаз скучно стало и он по Питеру решил прокатиться… Ну пропал нос… Эко горе, эка невидаль… Вот если бы от вас голова ушла… А нос — не такая уж важная птица!»
Возмутился Ковалев: «Как же не важная? Вон народ сколько пословиц и поговорок сочинил о нем. Не стал бы он о пустом месте так много говорить…»
— Неужели много? — не поверил Николай Васильевич.
А Ковалев считает да пальцы на руках загибает:
— Всякая птица своим носом сыта. Это раз… Этот нос для двоих рос, а одному достался. Это два… Куда шестом не достанешь, туда носом не тянись. Это три… Не тычь носа в чужое просо. Это четыре…. Кабы у дятла не свой нос, никто бы его в лесу не нашел. Это пять… Береги нос в большой мороз. Это шесть… Сметлив и хитер — пятерым нос утер. Это семь… За спрос не бьют в нос. Нос не дорос, руки коротки… Нос с локоть, а ума с ноготь… Ну итак далее…
Рассмеялся Гоголь и говорит:
— Ладно, объявлю я ваш нос во всероссийский розыск… Нет, лучше в мировой.
И сдержал слово — написал повесть «Нос», которая прославила не только Ковалева с его частью лица, но и самого Николая Васильевича.
Санчо Панса, Санчо Пушкин и Дон Кихот
Рыцарь похмельного образа
Дон Кихот проснулся с похмелья, но в хорошем настроении.
— А что, друг мой Санчо Панса, никаких подвигов не осталось, которые бы я не совершил ради прекрасной Дульсинеи Тобосской?
— Не осталось, — говорит Шурик Панса. — Мельницы вы все в окрестностях по пьяни поломали. Рогатый скот весь в виде овец и прочей живности в ущелье посбрасывали. Винные бочки все продырявили. А вчера встретили некоего Сервантеса, так ему такого о Дуське из Тобоса наговорили, что бедный писатель вместо пера за сердце схватился…
Загрустил Дон Кихот. С тех пор его и называют: Рыцарь печального образа…
Мельницы сдаются без боя
Однажды Дон Кихот был разбужен самым варварским способом — Санька Панса вместо петуха прокричал на рассвете:
— Вставайте, сударь, вас ждут и завтрак и… рассол.
— Так лошадь мою вроде Россинантом звать, — сказал печальный рыцарь, приходя в себя.
— Лошадь-то Россинантом звать, — согласился верный рассолоносец. — А вот вас как называть после того, как вы вчера всех гусей в округе истребили, когда сеньор Сервантес попросил у вас всего одно перо?
— И что же ты меня не остановил, паршивец?
— Остановил. Так вы на последнюю мельницу в округе набросились. Подняло вас лопастями вверх, а сеньор Сервантес закричал: «Сударь, сегодня вы на высоте!» Выматеритесь, а он хохочет да записывает, хохочет да записывает… «Пародию, — говорит, — пишу на рыцарский роман».
Пилите, Шура!
Однажды Дульсинея Тобосская попросила Дон Кихота и Санчо Пансу дров напилить. Дон Кихот и рад стараться — побежал, пилу притащил. А Санчо возмущается:
— Не рыцарское это дело — дрова пилить.
Дон Кихот поднес пилу к разрушенной мельнице и говорит:
— Пилите, Шура, пилите!
Санчо Пушкин
Однажды Санчо Панса привел к рыцарю печального образа маленького курчавого мальчонку.
— А кто этот живчик, Санчо? — спросил Дон Кихот.
— Это мой внучатый племянник из России — Санчо Пушкин. Будущий великий поэт.
— И чевой-то он приперся в такую даль?
— Он вам стишок в гишпанском стиле привез показать. Не робей, Санчо. Дай дяде бумажку.
Дон Кихот пенсне свое водрузил на орлиный нос и прочел:
Я здесь, Инезилья.
Я здесь, под окном.
Объята Севилья
И мраком и сном.
Исполнен отвагой,
Окутан плащом,
С гитарой и шпагой
Я здесь под окном.
— А мальчонка-то далеко пойдет! — прослезился Дон Кихот. И Санчо Пушкин действительно пошел…
Роман в стихах
Однажды Дон Кихот попросил Санчо Пушкина написать свою биографию.
— Позвольте, уважаемый дон, но книгу такую задолго до меня написал сеньор Сервантес.
— Вот именно, задолго… Старик выжил из ума и написал обо мне такую галиматью… Вот послушайте, что говорится в Большой Советской Энциклопедии: «Проехав целый день, он устал и направился к постоялому двору, приняв его за замок. Неказистая наружность идальго и его возвышенные речи всех рассмешили, но добродушный хозяин накормил и напоил его, хотя это было нелегко: Дон Кихот ни за что не хотел снимать шлем, мешавший ему есть и пить. Дон Кихот попросил хозяина замка, т. е. постоялого двора, посвятить его в рыцари, а перед тем решил провести ночь в бдении над оружием, положив его на водопойное корыто. Хозяин спросил, есть ли у Дон Кихота деньги, но Дон Кихот ни в одном романе не читал про деньги и не взял их с собой. Хозяин разъяснил ему, что хотя такие простые и необходимые вещи, как деньги или чистые сорочки, не упоминаются в романах, это вовсе не значит, что у рыцарей не было ни того ни другого. Ночью один погонщик хотел напоить мулов и снял с водопойного корыта доспехи Дон Кихота, за что получил удар копьем, так что хозяин, считавший Дон Кихота сумасшедшим, решил поскорее посвятить его в рыцари, чтобы избавиться от столь неудобного постояльца. Он уверил его, что обряд посвящения состоит в подзатыльнике и ударе шпагой по спине и после отъезда Дон Кихота произнес на радостях не менее высокопарную, хотя и не столь пространную речь, чем новоиспеченный рыцарь». Сплошное вранье!
— А вы расскажите мне свою настоящую историю, и я напишу роман в стихах, — согласился Санчо Пушкин.
— Здорово! — обрадовался дон Кихот* — Обо мне еще никто не писал в стихах!
Целый месяц все свои вечера Санчо Пушкин посвящал рыцарю и его истории. И он, наверное, написал бы правдивую историю дон Кихота, но его отправили в ссылку… в Россию, где он написал почему-то совершенно иной роман в стихах — «Евгений Онегин».
Элементарно, миссис Хадсон!
Отбросьте все невозможное, то, что останется, и будет ответом, каким бы невероятным он ни казался.
Закадычный враз
Однажды Шерлок Холмс и доктор Ватсон решили разыграть миссис Хадсон и сказали, что пригласили к ужину доктора Мориарти.
Что тут началось! Скромная тихая старушка превратилась в фурию — по квартире мечется, в Холмса и Ватсона тарелками швыряет:
— Да чем же их макароны лучше моей овсянки?! Злодей этот ваш Мориарти! У них там, на Сицилии, все — сплошные мафиози.
Пришлось Шерлоку с Ватсоном идти на поклон к Конан Дойлу, чтоб он из душки Мориарти сделал закадычного врага.
С тех пор Мориарти как подменили…
Этот вой у нас песней зовется…
Шерлок Холмс и доктор Ватсон пригласили на ужин Конан Дойла. Сидят, спаржу кушают, виски пьют, последние криминальные новости обсуждают. И вдруг сэр Артур сказал:
— Вечер перестает быть томным… А вы ведь, Шерлок, кажется, на гитаре поигрываете… Сбацайте нам что-нибудь!
— На скрипице я поигрываю, сэр Артур… Это раз. Играю я в редких случаях, когда дело заковыристое распутаю… Это два. А в-третьих, поздно уже — соседи будут жаловаться…
Но Конан Дойл настаивал. Пришлось автору-творцу подчиниться. И только Холмс тронул струны — за стеной раздался вой.
— Что это? Кто это? — поинтересовался сэр Артур. — Неужели собака Баскервилей на болоте?
— Нет-с, — отвечает Ватсон. — Это миссис Хадсон на кухне воет.
Так к Конан Дойлу нежданно-негаданно пришла задумка повести о собаке Баскервилей. А миссис Хадсон никто даже спасибо не сказал. Обидно за старушку!
Сущий пустячок и пробелы в музыкальном образовании
Однажды, сидя у камина, доктор Ватсон и миссис Хадсон слушали музыку.
Вернулся уставший Холмс.
— Забавная вещица, — сказал он о музыке. — Что это?
— «Шутка». Моя любимая, — сказала миссис Хадсон.
— Мне смеяться? — не понял Шерлок и обратился к Ватсону: — Джон, что здесь происходит? Чем вы так увлечены?
— «Шуткой», — невозмутимо ответил Ватсон.
Уходя, Холмс недоумевал: «Никогда не подозревал, что миссис Хадсон ценит тонкий английский юмор. Но почему Ватсон не смеется, а как-то загадочно улыбается?» Когда он вышел к ужину, звучала другая музыка, в такт которой миссис Хадсон пыталась качать ножкой. Шерлок едва не свалился с лестницы.
— А что теперь?.. — спросил он.
— «Пустячок», — ответила миссис Хадсон.
— Я чуть себе шею не свернул, а вам — то шутка, то пустячок! — возмутился Холмс.
— Как все запущено, Холмс, — сказала миссис Хадсон. — Придется мне заняться вашим музыкальным просвещением. Начнем с Баха. Итак, автор прозвучавшей «Шутки» Иоганн Себастьян Бах родился в 1685 году в небольшом немецком городке Эйзенахе и первые навыки игры на скрипке он получил от отца, скрипача и городского музыканта…
У Шерлока все поплыло перед глазами — то ли от миссис Хадсон и ее Баха, то ли от голода.
То ли от того и другого… Пришлось приводить его в чувство и возвращать к жизни превосходными ростбифом и кексом, которые замечательно готовила миссис Хадсон.
Несостоявшстся шарлотка
Однажды сэр Артур Конан Дойл пригласил в гости сэра Исаака Ньютона. Сидят, ведут споры о том, о сем — коротают длиннющий зимний вечер. И вот с мороза входит миссис Хадсон с корзинкой — злющая-презлющая.
— Подлецы, — говорит, — все подлецы…
— Это кого же вы так обзываете «ласковым» словом? Кто такие подлецы? — поинтересовался Конан Дойл.
— Продавцы подлецы, потому что цены на яблоки взвинтили. А вы подлец, сэр Артур, потому что отправили за эти проклятущими яблоками старушку, да еще в такой мороз. Шарлотки, видите ли, захотелось. А шарлотка, к вашему сведению, французская стряпня. Не красит это вас, сэр Артур! — высказавшись, миссис Хадсон двинулась на кухню.
— Не угостите ли яблочком, милая старушка? — сказал сэр Ньютон. Миссис Хадсон оглянулась, полоснула ученого взглядом да как швырнет яблоком — аккурат в макушку попала!
— Эврика! — закричал Ньютон и осененный домой побежал — закон записывать.
А сэр Конан Дойл в этот вечер остался без шарлотки, без приятного собеседника, да и муза его не посетила, сколько перьев не ломал.
Метод дедукции
Однажды миссис Хадсон потчевала доктора Ватсона новым своим кулинарным изыском. Чай стыл, а Холмса все не было. Когда часы в прихожей пробили половину десятого, в комнату, где полыхал камин, ввалился Шерлок с Лейстредом из Скотланд-Ярда.
— О, Холмс, мы вас так давно ждем, — обрадовался Ватсон. — Миссис Хадсон испекла замечательный бисквит.
— Дорогой друг, мы были в Скотланд-Ярде, — ответил Холмс.
— Может, и в Скот-ланде, да не в Ярде… — пробурчала старушка. Великий сыщик в который раз игнорировал ее стряпню.
— Где же мы были в таком случае? — спросил, смеясь, Холмс.
— По бабам ходили! — выпалила старушка.
— Это почему вы так решили?
— Во-первых, у вас странно блестят глаза…
— Мы вышли на след убийцы!
— Во-вторых, у вас помада на шее…
— При задержании преступница хотела укусить меня, но Лейстред…
— Принял укус на себя… — закончила старушка. — У него помада не только на шее, но и на щеке.
— А в-третьих? — спросил Холмс.
— А в-третьих, у вас из кармана торчит некая часть, простите, женского нижнего белья. И не пытайтесь меня убедить, что вы взяли часть женского гардероба, чтоб снять отпечатки пальцев…
— Именно так все и было! — воскликнул Холмс.
— А в-четвертых, у вас что-то не застегнуто! — сказала миссис Хадсон и, пока Холмс застегивал это что-то, ушла с гордо поднятой головой: — Метод дедукции, Холмс! Учитесь, пока я жива!
Вначале была миссис Хадсон
Однажды Артур Конан Дойл и Эдгар По заспорили, что было первым — курица или яйцо.
Спорили до хрипоты…
— Может, вы скажете, что ваша курица былой первой! — кричал вышедший из себя сэр Артур.
— А откуда, по-вашему, яйцо появилось? Из правого рукава фокусника? — не уступал Эдгар По.
— Совершенно верно, — отвечал Конан Дойл. — И имя этого фокусника — Вселенная. Сначала она сжималась. И сжалась до размера яйца. Произошел большой космический взрыв и яйцо…
— Разбилось! — подхватил По. — Все эти теории — враки. Может, вы скажете, что и метод дедукции придумали вы или ваша вселенная?
— Метод придумал я, — сказал Конан Дойл.
Но тут стоявшая за спиной миссис Хадсон заговорила:
— Слушать вас противно — ругаетесь, как мальчишки. А между тем метод дедукции придумала я! Вспомните, как я раскусила Холмса, когда он утверждал, что был с Лейстредом в Скотланд-Ярде.
Джентльмены замолчали. Потому что поняли: вначале была миссис Хадсон!
Тиха Вальпургиева ночь
Шерлок Холмс любил подшучивать над миссис Хадсон. Приходит она однажды и говорит:
— Мистер Холмс, деньги за квартира давай. Буду новый метла и керосинка покупать — наший совсем прохудился.
— Ну, керосинка понятно для чего, — сказал Холмс. — А зачем вам метла? Полетите на Лысую гору? Так ведь не Вальпургиева ночь еще! — и как захохочет.
— Ну, погодите, Холмс, я вам еще припомню!
И припомнила: когда Холмс возвращался домой, Хадсон стояла на пороге и никого не впускала в дом — ни его, ни Ватсона. Только был слышен на всю округу ее зычный голос:
— Эй, мистер, ты сюда не ходи! Ты туда ходи — снег башка пападет: савсем больна будет!
Список грехов
Когда Ватсон женился и решил съехать с квартиры на Бейкер-стрит, миссис Хадсон сначала упала в обморок, а потом упала на колени… перед Ватсоном:
— Не покидайте меня, Джон! Не оставляйте меня одну с этим…
— Но, миссис Хадсон, я люблю другую женщину и не собираюсь мельтешить у вас перед глазами всю жизнь.
— Мельтешите! Сколько хотите мельтешите, только не оставляйте меня с этим несносным Холмсом!
— Ах, вот оно что! А я уж грешным делом подумал, что вас обуяла страсть на старости лет…
— Живите у меня. Я уступлю вам с женой лучшую комнату — свою.
— Вы не поняли, миссис Хадсон: мы решили купить дом и жить отдельно. Не драматизируйте ситуацию: Холмс — человек со странностями, но не более того…
— Да, но этих странностей — воз и маленькая тележка! Я ненавижу, когда он курит, играет на скрипке, проводит свои химические опыты, в его комнате постоянный беспорядок, а еще…
Чтобы прервать длиннющий список грехов и пороков Холмса, Ватсон посоветовал:
— А вы обратитесь к мистеру Конан Дойлу. Только он вам поможет.
Миссис Хадсон пожала в знак благодарности руку Ватсону и побежала к
сэру Артуру. Тот, выслушав старушку, отравил Холмса на два года в Тибет, где он провел несколько дней у далай-ламы, а потом опубликовал свои записки об этом путешествии под именем норвежца Сигерсона. Затем Холмс был услан в Азию, по милости Конан Дойла объехал всю Персию, заглянул в Мекку и побывал с визитом у калифа в Хартуме. Как была рада миссис Хадсон!
Холмс в квадрате
Однажды к Холмсу и Ватсону на Бейкер-стрит приехали исполнители их ролей Василий Ливанов и Виталий Соломин. Открыла дверь миссис Хадсон, видит — стоят Холмс и Ватсон. Смотрит в прихожую — сидят Холмс и Ватсон.
— Неужели я сошла с ума? — прошептала старушка, а знаменитому сыщику сказала: — Холмс, к вам пришли… вы сами.
— А у старушки нашей — того: дежа вю! — сказал Холмс Ватсону. Они уложили миссис Хадсон в постель, вызвали скорую медицинскую помощь. А Ливанов и Соломин постояли у дверей, да и ушли — у них на этот день было запланировано посещение других достопримечательностей Лондона.
Притча во языцех
Однажды миссис Хадсон получила телеграмму: «Дорогая Марта, приезжаю сегодня дневным поездом. Встречать не надо. Твоя Джейн».
Проходя мимо Холмса, она сверкнула глазами, торжественно произнесла: «Наконец-то ваше мужскому засилью приходит конец!», помахала телеграммой перед глазами («вот!») и гордо удалилась на кухню, где сразу что-то зашумело, зашипело и начали источаться немыслимые ароматы.
— Кто так вдохновил нашу фурию? — спросил Холмс Ватсона.
— Возможно, приезжает кто-то из ее родственников…
— Или родственниц… — поправил Холмс. — Но у нее, насколько я знаю, никаких родственников нет.
Ватсон развел руками.
В полдень раздался звон дверного колокольчика и миссис Хадсон, приодетая и напомаженная, пошла открывать дверь. На пороге стояла — ба! — ее старинная подруга мисс Марпл.
— Дорогая Джейн!
— Дорогая Марта!
Старушки обнялись и прошли в комнату Хадсон.
— Мне очень стыдно, Ватсон, но я пойду и подслушаю, о ком судачат наши кумушки.
Подкравшись к спальне миссис Хадсон, он услышал, как старушка всхлипывает, а мисс Марпл ее успокаивает.
— Дорогая Джейн, я уже не чувствую себя здесь хозяйкой дома. Я — настоящая мученица! Мало того, что второй этаж моего дома в любое время подвергается нашествию каких-то странных и зачастую малоприятных личностей, но и сам Холмс своей — мягко говоря — эксцентричностью и безалаберностью постоянно испытывает мое терпение, которое небезгранично. Его чрезвычайная неаккуратность, привычка музицировать в самые неподходящие часы суток, иногда стрельба из револьвера в комнате, загадочные и весьма неароматичные химические опыты, которые он часто ставит, сделали Холмса самым неудобным квартирантом во всем Лондоне. Перед ним закрыты все двери. И только я с моим ангельским нравом и терпением еще не указала ему на дверь.
Тут миссис Хадсон прервала длиннющую тираду и шепотом добавила:
— Но, с другой стороны, платит он по-царски. Только поэтому я и терплю… Ну что я все о себе да о себе?! Как жизнь в Сэнт-Мэри-Миде? Как твой дорогой племянник Раймонд? Не забывает тебя? Что он пишет? Сколько книг издал в США?..
Дальше Холмс слушать не стал. Он вернулся в свою комнату и сказал Ватсону:
— Ваш покорный слуга — притча во языцех!
Трое Толстых и прочие рассказики о писателях
Все!
Однажды Толстой проигрался в пух и прах…
А тут Гоголь проходил мимо гоголем вместе с Достоевским.
И говорит:
— Пушкин, Федор Михалыч, не поверите, — это наше…
Толстой цап-цап по карманам — пусто!
— Все! — сказал Лев Николаич.
А Гоголь Достоевскому сказал:
— Даже Толстой согласен, что Пушкин — наше все!
— Как все? — недоумевал ФМ.
— Все, больше не буду играть на деньги! — сказал Толстой.
— Не зарекайся, старый, — сказал Гоголь и стал пересказывать Достоевскому рассказ Толстого про баню…
Все!
Как Путин и Медведев Достоевского спасли
Достоевский проигрался однажды в пух и прах. До нижнего, пардон, белья. Жена его, стеная слезно, пошла на прием к Путину с Медведевым.
— Как же вы допускате, отцы-государи, чтобы пагубная страсть вконец сгубила гениального писателя!
— Какого? Александра Исаевича мы вроде бы, не обидели — сказал Путин.
— Да не Соженицын, а Достоевский! — сказала бедная женщина. — Я имею честь быть женой Федора Михайловича.
— Ааааа! — в один голос сказали Путин и Медведев. И издали указ о запрещении игорного бизнеса в России, окромя дозволенных зон, до которых добраться у Достоевского не было возможности.
Так Пугин с Медведевым спасли Достоевского и Россию от заразы лудомании.
Семейное счастье Толстого
«Есть счастливые семьи, но некоторые счастливее семейных…» — написал Лев Николаевич, но строгий внутренний цензор Толстого, его ум, честь и совесть Софья Андреевна что-то пробурчала про соль на раны, сор из избы и исправила на то, что дошло до нас из седых толстовских времен: «Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему». Левушка обиделся и пошел спать на конюшню. Вместе с Чеховым. Там у Чехова и Толстого и родилась знаменитая «Лошадиная фамилия»…
Сенной супчик
Толстой решил стать вегетарианцем… под дулом пистолета Репина.
Репин сказал:
— С завтрашнего дня у тебя начинается новая жисть — бушь со мной супчиком из сена питаться.
— Лана, — согласился великий Лев. — Но в новую жизнь я хочу взять с собой Антошу. Можно сходить на конюшню?
— Зачем тебе, Левушка, в новой жизни конюх? — спрашивал живомаз Репин.
— Чехов — не конюх. Чехов — великий (после меня!) русский писатель.
Репин согласился.
Так Антон Палыч стал вынужденным толстовцем и вегетарианцем. И наконец, хлебая сенной репинский супчик, дописал свой рассказ о лошадиной фамилии.
Кто что у кого стибрил
Шекспир не любил Толстого, потому как Левушка еще в детстве стибрил у Уильяма сюжет… Потом — другой… А маменьке наябедничал, что Великий Бард у него ворует сливы…
Про птичку
Толстой юговал в Севастополе. Однажды его разбудил чей-то крик. Левушка думал, что Софья Андревна завтракать зовет. А оказалось: чайка кричит как самашэдшая. Рассерчал и… подарил Чехову сюжет пьесы про гадкую птичку.
Кривое зеркало
Лев Толстой был зеркалом русской революции. Посмотрел в это зеркало Троцкий и умер от ужаса. Так ледоруб, припасенный для него, и не пригодился…
Фрукты-овощи
Софья Андреевна оченно любила вишневое варенье без косточек и часто усаживала Левушку косточки вынимать. С тех пор Толстой невзлюбил вишни. И продал вишневый сад Чехову. А тот возьми и пьеску напиши да деньги за нее получи немалые. А потом — «Крыжовник»… Рассердился Лев наш Николаич и решил написать роман «Развесистая клюква», но Софья Андреевна рукописью печку растопила… И Толстой с тех пор не пишет про фрукты-овощи…
Хождение мало ли куда
Толстой работал над новым романом, когда к нему зашел Чехов.
— Над чем работаете, Алексей Николаевич?
— Над трилогией. Вот первый роман уж начал. «Три сестры» называется.
— Постойте, — говорит Чехов. — Но «Три сестры» уже написаны.
— Кем же?
— Мной! Назовите свой роман как-нибудь по-другому. Например, «Сестры».
Толстой согласился и вычеркнул из названия слово «три».
— А как трилогия будет называться?
— «Хождение»!
— Хождение куда? Непонятно!
— Хождение в народ! Хождение по мукам! Да мало ли куда хождение! — сказал Толстой.
— Надеюсь, вы не назовете трилогию «Хождение» или «Хождение мало ли куда»! — возразил Чехов. — Народ это читать не станет. Используйте пиар-технологии. Надо выбрать название яркое, броское, запоминающееся. Назовите «Хождение по мукам»! Народ у нас любит мучеников — тут же раскупит!
Антон Павлович как в воду глядел — первый том трилогии «Хождения по мукам» у Толстого с руками оторвали! Пришлось Алексею Николаичу второй том секретарше надиктовывать.
Облако в штанах
Про то и про это
Однажды Володенька Маяковский загрустил по своей грузинской родине, где папаша его нес нелегкую службу лесничего. Вспомнилось ему лесное детство. И Володенька стал стишки сочинять:
Однажды в студеную зимнюю пору
Я из лесу вышел. Был сильный мороз…
Не видел он, что сзади идет Николай Алексеич Некрасов и, пока Маяковский сопли подбирает, стихи за ним записывает…
Володенька уже и книгу готовил «Коммуна Руси. Жить хорошо!», как вдруг ему сообщили, что Некрасов накануне издал «Кому на Руси жить хорошо».
Разозлился Маяковский и написал на Некрасова сатирическую поэму «Про это».
Я сам!
Однажды в 5-й московской гимназии, где учился Володя Маяковский, учитель решил учеников своих научить приемам классического стихосложения. А Маяковский в тетради рожи рисовал.
— Ну-ка, молодой человек, покажите, что у вас получается…
А у Маяковского одни рожи да пару подписей:
Квадратнорожий мой наставник
Пыхтит над нами, словно чайник…
— Кто ж так сочиняет! — возмутился учитель. — Тут и ритм рваный, и стиля нет… Ну-ка давай я чуток подправлю.
— Ага, фигушки, — сказал Володенька. — Сначала поправите, а потом издадите под своим именем. Я сам!
И все свои четыре пародии издал под названием «Я сам».
Рожа как предчувствие кубофутурпзма
Рисовал Маяковский свои рожи, рисовал, а приятели его по гимназии ржали до колик над рожами родимых преподов: «Ну, Вован, ты просто художник!»
И Вовка решил поступить в Московское училище живописи, ваяния и зодчества. Ваять пробовал — ничего не сваял. Дом спроектировал — он тут же развалился от легкого дуновения ветерка. Портрет своего друга Бурлюка нарисовал, а на холсте кто-то квадратнорожий.
— А это что за образина? — спросил Бурлюк.
— Это не образина, а твой портрет!
— А почему я на куб похож на портрете?
— Так я стиль новый открыл — кубофутуризм.
Бурлюк жутко обиделся на этот пасквиль на себя. Но к течению кубофутуризма примкнул. На всякий случай…
Младой поэт и 33 коровы
Лежал однажды Маяковский в стогу сена и вирши сочинял про неразделенную любовь. Рифма не шла. И вдруг он услышал коровье мычание.
— Вот оно! — воскликнул поэт и за карандаш схватился. Две тетрадки исписал, а когда в город вернулся, издал сборник своей любовной ерунды под названием «Простое как мычание».
Александр Галяткин. Юлия Фадеева
г. Санкт-Петербург
Анекдоты про Гримуарову-Штиглиц
Изящный захват литературного пространства — великое дело.
Дорогой читатель, мы считаем необходимым рассказать о нашей доброй приятельнице, причем весьма необычным способом. Зовут ее Надежда Людвиговна Гримуарова-Штиглиц. В юности она мечтала стать филологом, но судьба рассудила иначе: Гримуарова-Штиглиц работает судебно-медицинским экспертом. Наше произведение дает ей уникальную возможность прожить еще одну жизнь.
Мечта Надежды Людвиговны сбудется! Она превратится в филолога высочайшего класса и станет лучшей в искусстве создания изящной литературной мистификации. Что поделать, дорогой читатель, если создать изящную литературную мистификацию больше некому, кроме умной и очаровательной женщины, которой приходится каждый рабочий день от звонка до звонка препарировать трупы.
Абсолютно убеждены, что такая культурная героиня, как Гримуарова-Штиглиц из этих анекдотов, необходима во все времена, а особенно в наши, когда для русской литературы настали темные века.
Авторы выражают глубокую благодарность Ивану Петровичу Белкину, без дружеского содействия которого создание этого произведения было бы невозможным.
Студенты обожали Гримуарову и русскую литературу. Приходит как-то к ней на экзамен арабский студент, сын нефтяного магната, и говорит:
— Поедем со мной, Шахерезада, будешь мне одному про русскую литературу сказки рассказывать.
— Ладно, но учтите, что первая сказка будет про бедуина Дантеса, который убил шейха Пушкина за Шахерезаду.
— Вах! А можно, чтобы в первой сказке шейх Пушкин убил бедуина Дантеса?
— Увы. Иншалла.
Так и не поехала.
* * *
Гримуарова ведет семинар по современной русской литературе:
— Современные русские писатели делятся на два типа. Да вы и сами знаете! Кто скажет, как называется литератор, который не может не писать, но не способен создать ничего стоящего?
— Графоман! — закричали студенты.
— Верно. А как называется литератор, который может создать хороший текст, но не хочет?
— Сволочь он, — донеслось из аудитории.
Гримуарова:
— Лев Толстой бы не согласился. Всем сказал: «Если можешь не писать, не пиши», — а сам… Но лично мне больше нравится высказывание другого классика: «Писал бы лучше, жил бы дольше».
* * *
В молодые годы Гримуарову-Штиглиц часто посылали на прием к высокому начальству подписывать важные бумаги. Высокое начальство любило ее и постоянно предлагало вступить в опасные связи. На это Гримуарова-Штиглиц всегда отвечала:
— С удовольствием, если вы читали Шодерло де Лакло в подлиннике.
Высокое начальство разочарованно разводило руками. Этим дело и заканчивалось. Но однажды попался умный начальник, который спросил:
— А вы-то сами читали?
Его фамилия была Гримуаров.
* * *
Позвали как-то раз Гримуарову в жюри одного литературного конкурса и строго-настрого предупредили, что победить должно произведение автора под номером три, а остальные можно даже не читать.
Наступил финал конкурса, пришла вся литературная и другая общественность. Выступают члены жюри и называют имя победителя. Дошла очередь до Гримуаровой:
— Все произведения гениальные, но по воле Ремарка победил автор под номером три.
В зале шум и крики:
— При чем здесь Ремарк? Какая такая ремарка?! Давайте уже водку пить!
— Вчера перед сном я прочитала все произведения конкурсантов, а еще «Три товарища» Ремарка, — призналась Гримуарова и замолчала.
— И что дальше? — разволновалась публика. — Не тяните, водка стынет!
— И сразу начала водку пить! — снова призналась Гримуарова.
Все обрадовались, стали обниматься, целоваться, фотографироваться, а главное — водку пить за победителя и за Ремарка.
* * *
По университету ходила легенда, что дома у Гримуаровой в нижнем ящике письменного стола лежит настоящий средневековый гримуар. Рассказывали, что достался ей сей манускрипт от потомков особы, близкой к Федору Сологубу. Те счастливчики, которым Надежда Людвиговна давала полистать волшебную книгу, клялись, что таких страшных заклинаний не читали никогда. Все эти слухи изрядно надоели Гримуарову.
— Надежда, перестань позорить фамилию. Показывай, что за чертовщина у тебя в нижнем ящике письменного стола!
Надежда Людвиговна покорно протянула мужу рукопись. На первой странице было написано «Гримуар. Посвящается Гримуарову».
— Что это?!
— Мои любовные стихи, посвященные тебе.
— Но почему они такие страшные?
— Ты в зеркало-то на себя посмотри! К тому же, мне надо было почувствовать, что такое настоящая литературная мистификация. Пригодится для будущей книги.
— Знаешь, Надежда, давай спать в разных комнатах. Я — с телевизором, а ты — с мистификацией, — обиделся Гримуаров.
* * *
У Гримуаровой подозрительно часто стала ломаться клавиатура. Гримуаров приходит с работы, а Гримуарова из клавиатуры что-то вытряхивает. Думал, крошки, а оказалось — слезы! Пришлось ему в очередной раз покупать жене клавиатуру.
— Ты же знаешь, какая я сентиментальная, — оправдывалась Гримуарова.
— Лучше бы завела себе любовника, чем плакать по пустякам, — опять неудачно пошутил Гримуаров.
— Я никогда не предам тебя духовно, — опять заплакала Гримуарова.
Никогда еще Штиглиц не был так близок к провалу.
* * *
Гримуарова никогда не видела своего первого мужа таким веселым, как в день их развода.
«Хоть бы для виду расстроился», — подумала обиженная Гримуарова, уходя к Штиглицу.
«Не дождешься! — подумал Гримуаров. — В моей жизни было два светлых дня. Первый — когда в детском доме какие-то безумцы дали мне фамилию Гримуаров. И второй — сегодняшний. Ура! Больше никто не будет заставлять меня читать Шодерло де Лакло в подлиннике! Да, Штиглиц, никогда еще ты не был так близок к провалу!»
* * *
Штиглиц тайком от Надежды Людвиговны ходил к Гримуарову играть в шахматы и жаловаться на жену.
Узнала об этом Надежда Людвиговна и спросила:
— И кто у вас обычно выигрывает?
— Гримуаров всегда ставит мне мат. Вся надежда только на китайскую ничью! — признался Штиглиц.
— Не переживай, скоро мы устроим ему пат, женив на какой-нибудь из моих подруг. Есть у меня одна на примете — вылитая Скарлетт О’Хара.
Никогда еще Гримуаров не был так близок к провалу!
* * *
Гримуаров оказался любимцем богов и чудом спасся от Скарлетт О’Хары. И Штиглицу пришлось в очередной раз покупать жене клавиатуру.
— Почему ты плачешь? — спросил Штиглиц.
— Я пишу книгу про вас с Гримуаровым.
— Как решила назвать?
— «Два любимых мужа — как последний аргумент творца перед вечностью»!
«Да, Гримуаров, никогда еще ты не был так близок к провалу», — подумал Штиглиц.
* * *
Книга Гримуаровой «Два любимых мужа — как последний аргумент творца перед вечностью» вызвала огромный резонанс, но на презентацию Надежда Людвиговна не пошла. Когда Штиглиц вернулся домой, жена плакала и отделяла зерна кофе от фасоли.
— Что же ты, Надюша, не пошла с нами? Так весело было, артисты выступали!
Гримурова как закричит:
— Сколько вы заплатили наборщику?!
На обложке книги оказалось написано: «Гримуаров и Штиглиц. Два любимых мужа — как последний аргумент творца перед вечностью».
Никогда еще Гримуарова не была так близка к провалу!
* * *
Гримуарова перенесла тяжелую операцию и впала в кому. С горя Гримуров и Штиглиц три дня гуляли с цыганами. Но когда Надежда Людвиговна пришла в себя, она увидела у своей кровати Гримуарова и Штиглица.
Конец ознакомительного фрагмента.
