Фельдмаршал И.Ф. Паскевич и русская стратегия в 1848-1856 гг.

Алексей Кривопалов, 2019

Выдающийся русский полководец фельдмаршал князь Иван Фёдорович Паскевич (1782–1855) завершил свою долгую карьеру одновременно с поражением России в Крымской войне 1853–1856 гг. Как ближайший военный советник императора Николая I и ключевая фигура в русском военно-стратегическом планировании он разделил вместе с ним ответственность за ту проигранную войну, которая подвела исторический итог всей николаевской политической системе. Но история так и не дала ясного ответа на вопрос: отвечала ли охранительная по своей природе политика Николая I в Европе высшим стратегическим интересам России, или же она являлась опасной химерой, обрекшей империю на международную изоляцию в критический момент борьбы с коалицией западных держав? Была ли русская стратегия в заключительное семилетие царствования императора Николая I провалом, дискредитировавшим практически все результаты военного строительства 1830-1840-х гг., или же, напротив, оптимальным выходом из политически и стратегически безнадежной ситуации, сложившейся в ходе Крымской войны, выходом, ставшим возможным именно благодаря этим результатам?

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Фельдмаршал И.Ф. Паскевич и русская стратегия в 1848-1856 гг. предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Университет Дмитрия Пожарского

Подготовлено к печати и издано по решению Ученого совета Университета Дмитрия Пожарского

Ответственный редактор:

кандидат исторических наук, доцент М. М. Шевченко.

Автор картографических иллюстраций:

кандидат географических наук С. А. Осокин.

Введение

Посвящается моим родителям — Кривопалову Алексею Владимировичу и Токаревой Елене Николаевне.

Завершение долгой карьеры фельдмаршала Ивана Фёдоровича Паскевича (1782–1856) совпало с поражением России в Крымской войне 1853–1856 гг. и драматичным финалом всей николаевской политической системы. Проигранная война нанесла тяжелый удар по репутации военачальника в глазах общественного мнения, что представляется закономерным, учитывая то исключительное положение, которое Паскевич занимал в ближайшем окружении Николая I. Огромная роль князя Варшавского в военном строительстве 1830-1840-х гг., искреннее доверие императора к полководческим, административным и организаторским способностям своего ближайшего сподвижника справедливо вызвали у современников вопрос об ответственности князя Паскевича за исход Крымской войны. И, как известно, этот вопрос был решен не в пользу военачальника.

Традиционно наибольшей критике в отечественной историографии царствования императора Николая I подвергалось так называемое мрачное семилетие 1848–1855 гг., которое во внутренней политике сопровождалось хаотичным ужесточением цензуры и наступлением эпохи правительственной реакции[1], а во внешней политике было связано с двумя последовательными международными кризисами.

Если революционный кризис 1848–1849 гг., благодаря усилиям участников «европейского концерта», не вызвал общеевропейскую войну, то конфликт на Ближнем Востоке в 1851–1852 гг. стремительно вышел из-под их контроля и перерос в противостояние изолированной России с мощной западноевропейской коалицией практически по всему периметру западных и южных границ империи.

Европейский кризис 1848–1850 гг. угрожал перерасти в полномасштабную войну на континенте и потому сопровождался полным мобилизационным развертыванием русской сухопутной армии на западной границе. Однако коллективные усилия великих держав, в которых Россия сыграла едва ли не решающую роль, остановили стихийное расширение локальных военных конфликтов в Венгрии, Дании и Северной Италии до масштабов общеевропейской войны. Боевые действия русской армии ограничились скоротечным Венгерским походом летом 1849 г.

Несмотря на успешное урегулирование кризиса, которое состоялось во многом благодаря решительным действиям правительства Николая I, последующие события на Ближнем Востоке и проигранная Крымская война фактически обесценили в глазах исследователей положительные результаты внешней политики России в 1848–1850 гг. Впоследствии общественное мнение пореформенной России всё более склонялось к тому, чтобы признать прямую связь между оказанием военной помощи Австрии и решительным подавлением революционного движения в Европе, с одной стороны, и международной изоляцией России в годы Восточной войны — с другой. Тем не менее отечественная научная литература так и не дала четкого ответа на вопрос: отвечала ли охранительная по своей природе политика Николая I в Европе высшим стратегическим интересам России, или же она являлась опасной химерой, обрекшей империю на изоляцию в критический момент борьбы с коалицией западных держав?

Согласно одной из точек зрения, Крымская война продемонстрировала, что даже сильнейшая на континенте армия, которой в одиночку не могла бросить вызов ни одна из великих держав, не давала России шансов на победу в борьбе с мощной коалицией в условиях международной изоляции. При этом в отечественной историографии едва ли не с самого начала наблюдалась тенденция своеобразной редукции проблемы исхода Восточной войны до проблемы исхода обороны Севастополя. Работы, посвященные боевым действиям на Крымском полуострове и кампаниям на периферийных театрах, изучение истории дипломатии, специальные ведомственные исследования в области истории военной администрации не всегда последовательно уточняли выводы друг друга, накопив определенные разногласия.

Таким образом, в литературе был отчасти поставлен, но так и не разрешен фундаментальный вопрос: была ли русская стратегия в заключительное семилетие царствования императора Николая I провалом, дискредитировавшим практически все результаты военного строительства 1830-1840-х гг., или же, напротив, оптимальным выходом из политически и стратегически безнадежной ситуации, сложившейся в ходе Крымской войны, выходом, ставшим возможным именно благодаря этим результатам?

Попытка ответить на этот вопрос является главной задачей данной работы. В центре внимания каждой главы находится фигура Светлейшего князя Варшавского как ближайшего советника Николая I, поскольку в конечном итоге именно в рамках отношений Паскевича с императором в 1831–1855 гг. вырабатывалась военная политика России.

В первой главе рассматриваются основные этапы реформирования вооруженных сил в 1830-1840-х гг., в результате которого боевые возможности армии Николая I значительно возросли по сравнению с русской армией эпохи Наполеоновских войн. Во второй главе представлен очерк тех внешнеполитических и военно-стратегических проблем, с которыми столкнулась Россия после 1831 г., когда в результате разгрома польского мятежа на западной границе империи, казалось бы, начался длительный период относительного мира. Значительное место в данном разделе занимает очерк конкретных военно-стратегических планов России в 1830-1840-х гг., составлявшихся на случай различных сценариев изменения внешнеполитической обстановки в Европе. В третьей главе рассматривается история революционного кризиса, едва не увенчавшегося общеевропейской войной в 1848–1850 гг. В данном разделе показана взаимосвязь между общим боевым развертыванием Большой Действующей армии и успешным умиротворением Германии, которое состоялось под давлением России после быстрого завершения Венгерского похода. Наконец, две последние главы посвящены теме стратегии России в годы Восточной войны 1853–1856 гг.

Четвертая глава затрагивает проблему развития Восточного кризиса в 1853–1854 гг., повлекшего внезапное для императора Николая I и фельдмаршала Паскевича изменение стратегического положения России в целом, то есть проблему перерастания русско-турецкой войны в войну с международной коалицией в условиях военно-политического противостояния по всему значимому периметру границ России. Заключительная глава посвящена проблеме выбора стратегического приоритета в условиях войны, заведомо исключавших для России победный исход, выбора, позволившего свести к минимуму ее потери.

До настоящего времени в научных работах также не ставилась задача специального рассмотрения деятельности фельдмаршала Паскевича накануне и в ходе Крымской войны, несмотря на то, что сама эта война имеет весьма обширную историографию. В связи с тем, что в настоящее время издавна устоявшиеся взгляды на причины поражения России в этой войне подвергаются переоценке[2], необходимость уделить роли Паскевича особое исследовательское внимание представляется очевидной.

* * *

Несмотря на то, что в заключительный период царствования Николая I оба больших международных кризиса особенно четко демонстрировали неразрывную связь между внешней политикой и стратегией, роль фельдмаршала Паскевича в русском военном планировании 1848–1856 гг. не выделялась в самостоятельную тему научного исследования. В отечественной литературе также не было принято рассматривать кризис 1848–1849 гг. с точки зрения собственно военной угрозы положению России в Европе[3]. Следовательно, мало внимания привлекали не только дипломатические, но и военно-политические усилия николаевского правительства, не допустившего его перерастания в большую войну.

События Венгерского похода 1849 г. освещались на страницах военно-исторических трудов[4]. Наиболее полным из них стала монография И. И. Ореуса, весьма критически оценивавшего полководческие способности князя Варшавского[5]. Однако они не содержали попыток определить значение скоротечной Венгерской кампании на фоне борьбы Австрии и Пруссии за политическое доминирование в Германии, игравшей для России принципиальную роль.

Мысль, что успешное окончание локальной войны в Венгрии и Трансильвании сыграло ключевую роль не просто в сохранении монархии Габсбургов, но и в обеспечении выгодного для России соотношения сил в германском вопросе, высказывалась, пусть и не очень четко, князем А. П. Щербатовым в шестом томе биографии фельдмаршала[6].

Общие работы по истории Крымской войны также освещали деятельность Паскевича достаточно фрагментарно, ограничиваясь по большей части лишь некоторыми эпизодами двух кампаний на Дунае в 1853–1854 гг.

Первое исследование, посвященное Восточной войне, на основании официальных реляций еще до заключения мира подготовил капитан Генерального штаба В. М. Аничков[7]. Он сознательно ограничился описанием событий одной лишь Крымской кампании и хронологически довел его до первого штурма Севастополя 6 июня 1855 г.

«Военно-исторические очерки Крымской экспедиции» фактически стали прообразом многих последующих работ, например, трудов Э. И. Тотлебена, М. И. Богдановича и Н. Ф. Дубровина[8], в которых события на других театрах войны, особенности внешнеполитической обстановки на различных стадиях конфликта, а также их возможное влияние на исход боевых действий в значительной степени оставлялись без внимания.

В 1863 г. вышел первый том «Описания обороны Севастополя» под редакцией Э. И. Тотлебена, переводы и пересказы которого получили широкую известность за границей[9]. Издание изобиловало техническими подробностями инженерных работ, а также содержало наиболее полный материал, отражавший боевую работу русской и союзной артиллерии. В приложениях помещались боевые расписания, ведомости расхода пороха и боеприпасов, данные по сравнительной эффективности артиллерийского огня противоборствовавших сторон на каждом этапе осады[10].

Поскольку осада Севастополя вылилась в артиллерийскую дуэль невиданных доселе масштабов, тактические и технические проблемы как полевой, так и осадной артиллерии находились под пристальным вниманием военных ученых[11].

Попытка создать первое обобщающее исследование по истории конфликта была предпринята в середине 1870-х гг. генералом М. И. Богдановичем. Но под влиянием массовых публикаций новых документов и материалов о Крымской войне в российских периодических изданиях работа Богдановича достаточно быстро устарела. Уже в 1878 г. Н.Ф. Дубровин в некоторой степени критиковал Богдановича за недостаточное использование нового фактического материала. На тот момент под новыми материалами, помимо документов ведомства иностранных дел, понималась в первую очередь переписка между императором и главнокомандующими на театрах войны. Документы, связанные с работой армейских штабов, на том этапе исследователями еще не рассматривались.

Труд Богдановича получился описательным. Он не содержал ни критических оценок в отношении командования, ни глубокого осмысления важнейших военно-политических решений с русской стороны, например, прекращения осады Силистрии и эвакуации армии из При дунайских княжеств.

Генерал Н. Ф. Дубровин в своей монографии пошел несколько дальше Богдановича в сборе доступных на тот момент источников. Он пришел к выводу, что фельдмаршал Паскевич несет значительную долю ответственности за недопустимые промедления в осаде Силистрии весной 1854 г. и за неоправданное сосредоточение войск на западных границах России, что предопределило неудачный для России исход боевых действий в Крыму. Над своей рукописью

Дубровин работал фактически в одно время с Богдановичем. Если, например, сравнить тексты отзыва Дубровина на четырехтомник Богдановича 1878 г. и текст собственно монографии Дубровина 1900 г., то можно убедиться, что критические оценки в отношении действий командования и комплекс материалов, на которых Дубровин основывал свое мнение, остались неизменными. По всей видимости, именно из-за присущего книге Дубровина достаточно критического тона Военное министерство так долго откладывало публикацию рукописи.

Исследования Ф. К. Затлера, В. Аратовского и А. А. Поливанова[12]по истории интендантства и провиантского управления создавались параллельно с обзорными работами Тотлебена, Богдановича и Дубровина. Их публикация в значительной степени была ответом на несправедливую и во многом демагогическую критику, раздававшуюся на рубеже 1850-1860-х гг. в адрес тыловых служб армии, неадекватная работа которых являлась в представлении общественного мнения одной из ключевых причин поражения.

В.М. Аничкову, известному деятелю военных реформ 1860-1870-х гг. и крупному специалисту в области армейского хозяйства, опыт николаевской армии представлялся важным с профессиональной точки зрения. На это указывал В. Аратовский, выполнявший исследование по заданию Аничкова на базе архивных материалов Варшавского военного округа. «Мы знаем всё, что делается и делалось за границей, — писал Аратовский, — а не знаем еще многого, что делалось у нас, и к числу этого многого еще не вполне известного принадлежат распоряжения по продовольствию войск одного из замечательнейших наших военных администраторов фельдмаршала Паскевича»[13]. Обращает на себя внимание то обстоятельство, что в эпоху военных реформ 1860-1870-х гг. младшим современникам николаевского тридцатилетия князь Варшавский представлялся уже не «замечательным полководцем», а всего лишь «замечательным администратором». Новая эпоха во многом сместила в иную сторону представления о задачах высшего военного управления, поставив «администратора» впереди «полководца».

А. А. Поливанов, офицер Генерального штаба и будущий военный министр России в годы Первой мировой войны, последовательно рассмотрел работу русского интендантства на Придунайском театре в ходе всех русско-турецких войн XIX в. Он сравнил эффективность работы тыла в 1806–1812, 1828–1829, 1853–1854 и 1877–1878 гг. и доказал, что наименьшие затруднения с продовольствием и фуражом русская Дунайская армия испытывала именно в 1853–1854 гг. Поливанов отмечал, что огромные запасы продовольствия, заблаговременно заготовленные Паскевичем на случай войны с Австрией, позволяли на протяжении одного года обеспечивать 250-тысячную армию, однако маневр этими запасами был затруднен. Использовать их для снабжения многочисленной армии на неожиданно возникшем Крымском театре военных действий было непросто, хотя энергичный Ф. К. Затлер постепенно справился и с этой проблемой.

Значительный интерес представляет двухтомная монография генерала А. Н. Петрова[14]. Несмотря на то, что формально она была посвящена боевым действиям на Придунайском театре в 1853–1854 гг., фактически книга значительно выходила за рамки заявленной темы. Петров в резкой и полемической форме пытался переосмыслить причины неудачного исхода войны в целом. Автор критически оценивал деятельность князя Варшавского и придерживался крайне спорной точки зрения, считая, что все стратегические расчеты русского командования в 1854–1855 гг. строились на изначально неверном посыле.

Петров пытался доказать, что угрожающие концентрации австрийских войск на русских границах, вынудившие Паскевича летом 1854 г. снять осаду Силистрии и прекратить кампанию на Дунае, являлись не более чем блефом австрийского правительства. И лучшее, что Россия могла делать в той ситуации, — это полностью игнорировать любые австрийские угрозы и продолжать войну так, словно бы австрийской армии на фланге и в тылу вообще не существовало[15].

Обоснованность столь радикальных выводов вызывает серьезные сомнения. Фактически все сведения об австрийской армии, ее передвижениях и дислокации взяты Петровым из донесений русских посланников при венском дворе (П. К. Мейендорфа и А. М. Горчакова). Автором широко использовались уже опубликованные, в основном на страницах «Русской Старины» и «Русского Архива», материалы по истории войны, но они исчерпывались главным образом перепиской командующих с императором. Донесения русской разведки, штабная документация армейских боевых управлений и центрального аппарата военного ведомства исследователем не использовались. Петров практически не рассматривал такие важные австрийские источники, как переписка императора Франца Иосифа с канцлером К. Ф. Буолем, начальником императорского штаба генералом Г. фон Гессом, главнокомандующим австрийскими войсками в Италии фельдмаршалом Й. Радецким[16].

Кампании на других театрах военных действий изначально находились в тени событий севастопольской обороны, поэтому исследования по данным сюжетам представляли собой более скромную историографическую традицию[17]. Но зачастую именно на страницах этих работ раскрывался истинный внешнеполитический и военно-стратегический масштаб конфликта.

Особое место в данном ряду занимал труд крупного специалиста по истории Финляндии М.М. Бородкина. На примере русско-шведских отношений ему удалось показать, какое место в русской стратегии занимала борьба за нейтральные страны, и то, насколько шатким в реальности был их нейтралитет. Бородкин раскрыл механизм медленного, но неуклонного движения Швеции от нейтралитета в сторону заключения оборонительного союза с западными державами, при этом он смог показать практически прямую зависимость внешнеполитических шагов Швеции от позиции австрийского кабинета, а вовсе не от исхода боевых действий в Крыму. Фактически условием своего вступления в войну шведское правительство ставило тогда предварительное выступление против России Австрии[18].

В 1904 г. вышел седьмой том биографии И.Ф. Паскевича, написанной князем А. П. Щербатовым[19]. Он описывал участие князя Варшавского в Крымской войне. В труде Щербатова был собран огромный, до сих пор не утративший ценности фактический материал о деятельности Паскевича на протяжении всей его жизни. Структурно все тома работы представляли собой последовательное изложение событий биографии фельдмаршала. По своему характеру семитомник являлся скорее расширенным послужным списком Паскевича. Серьезных попыток критического осмысления его роли в событиях русской истории автор не предпринимал. Исследование Щербатова можно рассматривать и как обширную публикацию источников. В конце каждого тома автор поместил приложения, содержавшие выдержки из приказов, многочисленные донесения, а также переписку Паскевича с известными государственными деятелями эпохи, главным образом, с императором Николаем I.

Подробная информация об истории структур высшего военного управления, проблеме комплектования вооруженных сил, истории русской артиллерии, инженерной и военно-медицинской службы николаевской армии была сгруппирована в приложениях к фундаментальному, но незавершенному коллективному труду «Столетие военного министерства»[20].

Иной характер имел незаконченный труд А.М. Зайончковского[21]. Он затрагивал в первую очередь дипломатическую сторону участия России в войне, хотя автором и приводились очень интересные материалы по предвоенному состоянию русской и западных армий. Характерной чертой взглядов Зайончковского являлось то, что император Николай как военный деятель вызывал у него значительно большую симпатию, чем фельдмаршал Паскевич, тогда как в оценках роли князя Варшавского автор был столь же критичен, как Петров и Дубровин.

Приложения, помещенные в книге Зайончковского, включают в себя переписку командующих русскими войсками, содержат ряд важных записок и заметок военного характера, таблицы с описаниями организационной структуры русской армии, ведомости наличия различных запасов для армии и флота накануне войны.

Характерное для работы Зайончковского незамысловатое противопоставление «хорошего» императора Николая «плохим» советникам, виднейшее место среди которых занимал Паскевич, а также недостаточно обоснованная критика фельдмаршала отмечались уже в одной из ранних рецензий, опубликованной С.М. Середониным в 1911 г.[22]

Говоря о результатах дореволюционной историографии, хотелось бы отметить несколько важных моментов. Во-первых, Богданович и Дубровин заложили традицию изучения Восточной войны в первую очередь как проблемы обороны Севастополя и ведения боевых действий на территории Крыма. События Дунайской кампании ими изучались постольку, поскольку они повлияли на неподготовленность русской армии к обороне полуострова. Во вторых, монографии Дубровина, Петрова и Зайончковского сформировали весьма негативный и до некоторой степени карикатурный образ Паскевича как военного деятеля. Фельдмаршалу ставились в вину опасения утратить на старости лет былую славу и вытекавшая из этого нерешительность в проведении Дунайской кампании в 1854 г.

Опасения Паскевича по поводу возможного нападения Австрии на западные границы России признавались преувеличенными или же вовсе неосновательными, а настоятельные требования фельдмаршала концентрировать силы в Польше и на Волыни, исходя из возможности такого нападения, объяснялись его мелочным эгоизмом.

Однако обращает на себя внимание тот факт, что наиболее критические высказывания в адрес военных способностей военачальника А.Н. Петров и А.М. Зайончковский позаимствовали из одного достаточно сомнительного источника[23]. В 1874 г. в № 35 и 36 берлинского военного журнала «Jahrbücher für die Deutsche Armee und Marine» была опубликована статья под названием «Der Feldmarschal Paskiewitsch im Krimkriege», которая спустя год была переведена на русский язык на страницах «Русской Старины»[24]. Данная статья представляет собой обобщение всех известных негативных оценок роли Паскевича в Крымской войне, которые фактически без изменения повторялись затем отечественными историками. Они оказались живучими настолько, что перешли затем частично и в советскую историографию.

Помимо этого, неизвестный автор статьи также приписал князю Паскевичу известный афоризм о том, что «путь в Константинополь лежит через Вену»[25]. Эта фраза якобы содержалась в одной из записок фельдмаршала, отправленных Николаю I весной 1854 г. Позднее ее практически без изменений приводил в своем труде историк международных отношений Я. Н. Бутковский[26].

На самом деле, предложения Паскевича, неоднократно высказываемые им в письмах императору и командующему Дунайской армией генерал-адъютанту М. Д. Горчакову, не содержали ничего похожего на такую стратегическую комбинацию. В феврале, а тем более весной 1854 г., князь Варшавский призывал проявлять исключительную осторожность в международных делах, особенно в отношении Австрии.

Советская историография Крымской войны также лишь фрагментарно освещала деятельность Паскевича. Значительное внимание обороне Севастополя в своей обзорной работе уделил А. А. Свечин[27]. При вполне объяснимом для советского военспеца 1920-х гг. демонстративно-нигилистическом отношении к николаевскому военному наследию Свечин высказал ряд интересных соображений. Он был едва ли не первым исследователем, который положительно оценил решение Паскевича о прекращении осады Силистрии и отступлении за Прут, хотя и назвал стиль командования фельдмаршала «уродством»[28].

«Основная ошибка мышления Паскевича заключалась, — утверждал Свечин, — в недооценке реальных военных событий, признаваемых им за второстепенные, в пользу главного театра, лишь туманно намечавшегося в будущем. Даже в момент осады

Севастополя Паскевич противился всеми силам отправке подкреплений на этот второстепенный театр, чтобы не ослабить себя на жизненном направлении против главного возможного врага — Австрии. Но так как последний враг так и не выступил, и Восточная война сложилась только в плоскости измора, в борьбе не на жизненных направлениях, а на второстепенных театрах, то идеология сокрушения, представленная Паскевичем, вела лишь к увеличению числа бездействующих русских войск за счет действующих, к понижению энергии наших усилий и к повышению расходов войны»[29].

Под влиянием теоретического наследия знаменитого немецкого военного историка и мыслителя Г. Дельбрюка[30] в Крымской войне Свечин в первую очередь стремился выяснить соотношение в стратегии принципов «измора» и «сокрушения». В этом смысле события севастопольской обороны интересовали его как важный исторический этап на пути к имевшей позиционный характер Первой мировой войне, если и не в плане тотальности вооруженной борьбы, то с точки зрения превосходства «измора» над «сокрушением». По мнению Свечина, николаевское правительство изначально неверно определило ограниченный характер предстоявшей борьбы, а потому автор придерживался точки зрения, что в ходе войны Россия «перемобилизовалась»[31]. Вызванное «перемобилизацией» истощение экономики являлось одной из главных причин, вынудивших Александра II признать борьбу проигранной. При этом, несмотря на тяжелый дефицит бюджета, сравнительная устойчивость русской валюты показывала, что империя отнюдь не дошла до предела своих материальных возможностей[32].

Свечин также весьма сдержанно отнесся к профессиональным достижениям Э. И. Тотлебена, он прямо указывал, что репутация последнего была неоправданно раздута. Утверждение, что Севастополь держался так долго не столько благодаря усилиям инженеров и мужеству защитников, сколько благодаря колоссальным запасам крепости, для отечественной научной традиции звучало весьма неожиданно, но вполне в духе 1920-х гг.

Не обошел своим вниманием Восточную войну и германский современник Свечина историк Э. Даниэльс[33]. В конце 1920-х гг. ему пришлось завершать дело, начатое когда-то его учителем Г. Дельбрюком. От имени знаменитого профессора Даниэльс дописывал последние три тома капитального семитомного труда «История военного искусства в рамках политической истории». Пятый том, содержавший пространную главу о Крымской войне, был переведен и опубликован в СССР издательством Наркомата обороны за несколько лет до выхода хорошо известной монографии Е.В. Тарле, однако он не оказал сколь-нибудь значительного влияния на отечественную литературу по данной теме. Тем не менее труд Даниэльса представляется сейчас сильно недооцененным. Он имел ряд очевидных преимуществ перед шаблонными и мало чем отличавшимися друг от друга работами позднейших отечественных историков, которые посвящались очередным юбилейным датам[34]. В эпоху между мировыми войнами, после смертельного военно-политического противостояния России и Германии, в ожидании следующего, еще более жестокого противостояния между Германией и СССР, положительные исторические оценки потенциального противника выглядели не слишком уместно и в научной литературе. Поэтому неудивительно, что русские в представлении Даниэльса являлись практически варварами, а их армия объявлялась «самой отсталой из крупнейших европейских армий»[35]. Но при этом именно пресловутая русская «отсталость» подспудно и вызывала у автора смутную тревогу за будущее. Он указывал, что под давлением страшных лишений в битве за Севастополь даже «самые сильные нервы должны были отказаться служить. У русских они сдавали довольно медленно»[36]. В то же время Даниэльс обращал особое внимание на военно-политический контекст севастопольской осады, в первую очередь на международную изоляцию России и угрозу со стороны Швеции, Пруссии и в особенности Австрии. Автор указывал, что «политическое положение вынуждало Россию держать целые армии на австрийской и шведской границах»[37], и констатировал, что «они (русские. — А. К.) чувствовали себя сильнее ущемленными австрийской дипломатией, чем крымской коалиционной армией союзников»[38]. Вывод автора, утверждавшего, «что союзники не смогли выиграть войну военными средствами», что, «в конце концов, Россия была побеждена только вследствие своей дипломатической изоляции»[39], также звучал достаточно неожиданно по сравнению с отечественной историографией.

Наибольшей известностью до сих пор пользуется монография академика Е.В. Тарле[40]. И хотя в данной работе дипломатический аспект описываемых событий оставлял в тени стратегическую составляющую внешней политики, его рассуждения о противоречивой роли князя Паскевича представляют определенный интерес. Тарле указывал на то, что Паскевич накануне и в начале войны склонялся к проявлению гораздо большей осмотрительности, чем Николай I.

Автор объяснял это тем, что, в отличие от императора, князь Варшавский отдавал себе отчет в истинных, то есть весьма ограниченных, возможностях русской армии. Поэтому «не только за себя, но и за всю николаевскую Россию он боялся, когда настаивал на осторожности, и не только помрачения личного своего престижа он ждал от возможной неудачи на войне»[41].

Тарле достаточно четко уловил тот факт, что на самом деле в 1853–1854 гг. речь шла не о боязни фельдмаршала за свой престиж, а о сложных и слабо предсказуемых изменениях внешнеполитической ситуации, и что в подобном контексте осторожность Паскевича являлась скорее следствием более глубокого понимания стратегического положения сторон.

Последней на данный момент обобщающей работой, посвященной России в Крымской войне, является монография американского историка Дж. Ш. Кёртисса[42]. Ее отличает гораздо более глубокое, чем в отечественной историографии, знакомство с англо-франко-австрийскими источниками и литературой. Автор нарисовал намного более сложную картину Восточного кризиса в 1853 г. и колебаний австрийского правительства в 1854–1855 гг., чем, соответственно, Е. В. Тарле и А. Н. Петров. Однако, что касается оценок действий Паскевича, Кёртисс, с одной стороны, указывал на то, что фельдмаршал «возглавлял список бездарностей в николаевской армии»[43], с другой — подчеркивал, что в ходе кампании 1854 г. «взгляд фельдмаршала на ситуацию был отчасти правильным»[44]. Подобное противоречие объясняется тем, что работа Кёртисса испытывала очевидную нехватку нового материала о действиях русской армии. По сути, Кёртиссом были использованы лишь хорошо известные еще с конца XIX в. публикации материалов в «Русской Старине», «Русском Архиве», «Военном Сборнике» и биографии Паскевича, написанной князем Щербатовым. Скорее всего, именно по этой причине автору не удалось более четко определить свое отношение к роли князя Варшавского в Восточной войне.

В исследованиях по истории дипломатии событиям Восточного кризиса 1850-х гг. и Крымской войны уделялось значительное внимание, но особенностью такого рода литературы являлось изображение внешней политики России лишь как результата деятельности Министерства иностранных дел[45]. На их фоне значительным шагом вперед выглядят работы профессора В. В. Дегоева[46]. Опора на недавно введенные в научный оборот источники[47] и глубокое знание англо-американской литературы позволили ему существенно дополнить монографию Кёртисса, создав целостное описание процесса неконтролируемого перерастания Восточного кризиса в Крымскую войну. Важным достижением отечественной историографии являлось также внимательное отношение Дегоева к проблеме исторической инерции Священного союза, которая во многом оказалась спасительной для России в обстановке международной изоляции. Желание австрийского правительства ограничить влияние России на Балканах на фоне политических амбиций Берлина и Парижа так и не смогло затмить фундаментальную потребность Габсбургов в сохранении мира с восточным соседом. Однако изучение стратегических проблем и анализ влияния военного планирования на внешнюю политику не входили в задачи автора.

В числе современных работ по истории военного строительства следует упомянуть неопубликованную диссертацию А. В. Кухарука[48]. Объектом исследования в ней выступает Большая Действующая армия — ключевой инструмент военной политики Николая I в 1831–1853 гг. Используя материалы фондов Военно-исторического архива (РГВИА), автор последовательно раскрыл механизм развертывания вооруженных сил в ходе Восточного кризиса 1833 г., опасного обострения противоречий с Францией в 1839 г. и революции 1848–1849 гг., а также рассмотрел участие Действующей армии в Венгерском походе и Крымской войне. Кухарук уделил внимание князю Варшавскому и пришел к ряду интересных выводов. С его точки зрения, специфические условия Крымского театра военных действий и осадной войны под Севастополем не позволяли русским войскам в полной мере проявить свои боевые возможности по ведению маневренной войны в поле, на которую была ориентирована их организация. Он также отмечал, что группировка русских сил, за исключением сравнительно короткого периода весной — летом 1855 г., отвечала целям сдерживания Австрии, то есть именно той задаче, которая имела первостепенную важность в обстановке навязанного России затяжного противостояния на измор. Однако специфика исследовательской работы заключалась в том, что предметом изучения выступала не роль князя Варшавского в стратегическом планировании, а эволюция структур Большой Действующей армии и практика их использования в конфликтах 1830-1850-х гг. Кухарук утверждал, что Россия проиграла Крымскую войну постольку, поскольку она просто не могла ее выиграть. В одиночку сокрушить западноевропейскую коалицию было не под силу даже сильнейшей армии Европы.

К похожему выводу о том, что в Восточной войне русская армия «добилась даже большего результата, чем от нее можно было ожидать», пришел в своем исследовании американский историк Ф. Кэган[49]. В первую очередь он изучал реформу институтов высшего военного управления николаевской России, предпринятую в 1830-1840-х гг. В центре его внимания находилось Военное министерство и фигура военного министра А. И. Чернышёва. Паскевич, который не имел прямого отношения к реформам министерства в 1830-е гг., на страницах этой монографии упоминался лишь отрывочно. Важной чертой работы Кэгана является его стремление показать, что проигрыш Россией Крымской войны не являлся следствием военного поражения, а был обусловлен изначальной безнадежностью ее стратегического положения. Ни техническая отсталость, ни слабость военной администрации не имели на этом фоне принципиального значения. Исход борьбы был предрешен прочной дипломатической изоляцией России и географической разобщенностью потенциальных театров военных действий. Ставшая легендарной неэффективность николаевской военной бюрократии при ближайшем рассмотрении также оказывается, по его мнению, очень сильно преувеличенной. Не зря в заключении своей работы он указывал, что «развертывание армии в 2 500 000 чел. может считаться одним из наиболее впечатляющих достижений русского оружия в XIX в.»[50]

Примером отказа от рассмотрения истории международных отношений только как истории дипломатии служит работа О. Р. Айрапетова[51], в которой было уделено внимание Крымской войне как событию во внешней политике России, изучаемой с учетом ее военно-стратегической составляющей. Не обращаясь специально к рассмотрению роли Паскевича, он стремился уточнить истинные и мнимые причины поражения России. Им был сделан важный вывод о том, что сам по себе исход противостояния изолированной России с вражеской коалицией «отнюдь не свидетельствовал о слабости империи Николая I»[52].

Последним важным историографическим событием стал тематический сборник «Военная политика императора Николая I»[53], который, в частности, содержит материалы, относящиеся к истории стратегии Крымской войны.

Итак, историография данной темы развивалась достаточно неравномерно. Биографические исследования, описания кампаний на различных театрах военных действий, изучение истории дипломатии, исследования проблем русского интендантства и тылового обеспечения продвигались в значительной степени изолированно друг от друга. При этом историография накопила как устоявшиеся и глубокие суждения, так и явные противоречия в оценках личности фельдмаршала Паскевича и достижений военной политики при Николае I. Таким образом, ее состояние подчеркивает необходимость специального монографического исследования по данной теме.

* * *

Опубликованные источники по истории русской стратегии в конце царствования Николая I можно разделить на официальные делопроизводственные документы, законодательные акты, периодику второй четверти XIX в. и материалы личного происхождения. К опубликованным и неопубликованным официальным делопроизводственным документам относится дипломатическая переписка, служебная переписка по военно-политическим вопросам и штабная документация русской армии. Источники личного происхождения представлены мемуарами, дневниками,

письмами и воспоминаниями современников николаевской эпохи. Материалы военного законодательства и ведомственная периодика второй четверти XIX столетия рассмотрены в качестве самостоятельной подгруппы источников.

Материалы по истории внешней политики Российской империи представлены хорошо известными в отечественной литературе сборниками документов. Первая попытка опубликовать коллекцию источников, посвященную событиям Крымской войны, которая содержала некоторые документы по истории дипломатии, была предпринята уже через несколько лет после заключения мира[54].

В середине 1870-х гг. Ф. Ф. Мартенс приступил к публикации 15-томного собрания документов, отражавших дипломатические отношения России с Англией, Австрией, Пруссией и Францией в Новое время[55]. Приложения в работах А.М. Зайончковского и А. П. Щербатова также содержали ценные документы по истории внешней политики накануне и в ходе Крымской войны[56]. Публикацию источников в приложениях Зайончковского дополняла подборка документов в журнале «Красный Архив», специально посвященная работе русской дипломатии на Парижской мирной конференции[57].

Задача настоящего исследования представляется невыполнимой без обращения к широкому кругу до сих пор неиспользованных и малоиспользованных ранее источников, преимущественно архивных. Документы Российского государственного военно-исторического архива (РГВИА), посвященные истории стратегического планирования в 1830-1840-е гг., а также в период Крымской войны, подразделяются на несколько групп. Практически все важные решения военного характера в николаевской России принимал негласный «триумвират» в составе императора, военного министра и главнокомандующего Большой Действующей армией. Наибольший интерес в связи с этим представляют документы военного планирования и аналитические записки, составленные в личной канцелярии фельдмаршала Паскевича (Ф. 14013), штабе Большой Действующей армии (Ф. 14014) и Департаменте Генерального штаба Военного министерства (Ф. 38), а также личные комментарии к ним Николая I.

В период относительного спокойствия, царившего в 1831–1852 гг. на западных рубежах империи, подобные материалы появлялись на свет как результат глубокого изучения всей совокупности разведывательной информации. В них учитывались нюансы международной политики, мобилизационные и боевые возможности вооруженных сил России, ее союзников и потенциальных противников.

Постепенно в ближайшем окружении императора наступило понимание того обстоятельства, что сохранение союза консервативных северных монархий, который обеспечивал выгодный для России политический статус-кво в Германии и в значительной степени устранял угрозу французского реваншизма, оказывалось неотделимо от проблемы развития военной инфраструктуры на западной границе и сохранения высокой боеготовности Большой Действующей армии на европейском театре войны.

Фонд Департамента Генерального штаба (Ф. 38) содержит ценные документы по истории русско-прусского военного сотрудничества, например, данные о личных переговорах ген ер ал-квартирмейстера Большой Действующей армии А. И. Нейдгарта с генералом К. Ф. фон Кнезебеком в 1832 г.[58]

Материалы Департамента Генштаба о стратегическом планировании дополняются документами Военно-ученого архива, который состоит из двух основных частей: собственно фонда ВУА (Ф. 846) и фондов коллекции ВУА, где документы группируются по тематическому принципу. Ф. 428 посвящен Австрии и Австро-Венгрии, Ф. 429 — Бельгии, Ф. 431 — Великобритании, Ф. 432 — Германии, Ф. 437 — Италии, Ф. 440 — Франции, Ф. 442 — Швеции и Норвегии, Ф. 450 — Турции, Ф. 481 — Восточной войне 1853–1856 гг.

В коллекции Военно-ученого архива, посвященной Германии (Ф. 432), сохранились черновые варианты прусских планов войны против Франции, составленные немцами в ходе кризиса 1839–1841 гг.[59], которые впоследствии доверительно сообщались Николаю I прусским военным министром. В той же коллекции были обнаружены донесения, отражавшие оценку боевых возможностей королевских прусских войск в 1840-е гг., которые были подготовлены русским военным корреспондентом в Берлине, известным профессором академии Генерального штаба генералом бароном Н. В. Медемом[60].

В самом же фонде Военно-ученого архива (Ф. 846) была обнаружена составленная для императора Николая прежде нигде не использовавшаяся записка фельдмаршала Паскевича от 11 мая 1845 г. «Сравнительное соображение сосредоточения русских и прусских войск», посвященная проблеме обороны Царства Польского в случае вторжения прусской армии[61].

Эти источники проливают свет на сложную проблему функционирования русско-прусского союза, в котором беспрецедентное по меркам XIX века военное сотрудничество сосуществовало с медленно набиравшей силу тенденцией к охлаждению отношений.

Там же в фонде ВУА находится основная масса практически неизвестных ученым документов о военно-политическом совещании 1843 г., в ходе которого окончательно оформились приоритеты русской стратегии на Западном театре военных действий[62]. Из их числа лишь собственноручная записка Николая I, затрагивавшая тему строительства крепостей на западной границе, в начале XX в. была опубликована в приложении к «Восточной войне» А. М. Зайончковского[63].

В комплекс документов, касавшихся секретного совещания 1843 г., входит более ранняя, написанная в 1836 г., записка министра финансов графа Е.Ф. Канкрина «Об оборонительном положении западной границы России по стратегическим видам» и различные соображения об укреплении западных границ империи, высказанные в ходе совещания всемирно известным военным теоретиком А.-А. Жомини, военным министром А. И. Чернышёвым и фельдмаршалом Паскевичем.

С началом Восточной войны собственноручные записки и заметки князя Варшавского, выполненные для Николая I и Александра II, практически в законченном виде формулировали приоритеты русской стратегии, призванной вывести империю из навязанной ей борьбы на измор с наименьшими потерями. Основная масса этих документов была продиктована либо собственноручно написана Паскевичем в ходе месячного пребывания в Петербурге в феврале 1854 г., когда на практически ежедневных совещаниях Николая I с фельдмаршалом намечались пути выхода из опасного кризиса, вызванного международной изоляцией России на фоне внезапного перехода русско-турецкой войны в противоборство с западноевропейской коалицией.

Ключевая записка от 28 (по другим данным — от 27) февраля 1854 г. до революции публиковалась неоднократно[64], однако по непонятной причине она до сих пор не привлекала внимания историков. Другие февральские записки, которые содержали сравнительную оценку опасности, угрожавшей России на различных театрах военных действий, и затрагивали проблему обороны западной границы, черноморских берегов и Севастополя, вообще оставались неопубликованными[65].

В фонде канцелярии фельдмаршала (Ф. 14013) помещены также письма Паскевича к командующему Южной армией князю М. Д. Горчакову, раскрывающие взгляды фельдмаршала на перспективы обороны базы Черноморского флота. Лишь незначительная часть этих документов использовалась А. П. Щербатовым при составлении последнего тома биографии князя Варшавского.

Документы коллекции ВУА, специально посвященной Крымской войне (Ф. 481), позволяют существенно расширить представления о том, почему была недооценена опасность высадки неприятеля в Крыму. Особенно важны соображения по обороне черноморских берегов, высказанные в 1853–1854 гг. командующим войсками на юге России М. Д. Горчаковым и командиром V пехотного корпуса А. Н. Андерсом[66].

Фонд Военно-ученого архива (Ф. 846) содержит две записки: «Обзор последовательных изменений в плане действий на случай войны с Австрией» и «Соображение по некоторым новым предположениям на случай войны с Австрией», составленные 3 и 9 марта 1855 г. Д.А. Милютиным, в то время сотрудником военного министра. Генерал-майор Милютин по заданию военного министра В. А. Долгорукова систематизировал в своих записках предложения Николая I, Паскевича, Горчакова и Ридигера, касающиеся возможных действий русской армии в случае разрыва с Веной.

Документы коллекции ВУА, относящиеся к Крымской войне (Ф. 481), и фонда Департамента Генштаба (Ф. 38) содержат служебную переписку И.Ф. Паскевича, М.Д. Горчакова, А.Н. Андерса,

В. А. Долгорукова и В. Ф. Адлерберга, посвященную истории последнего общего развертывания русских армий в конце Восточной войны в преддверии несостоявшейся кампании 1856 г.[67] Поскольку доклад Д.А. Милютина завершался мартом 1855 г., эти источники в значительной степени дополняют его данные и позволяют проследить изменения в русских планах на случай разрыва с Австрией во второй половине 1855 г.

Подробные боевые расписания русской армии в 1854, 1855 и 1856 г. сохранились в фонде Департамента Генерального штаба[68]. На основании этих источников можно делать выводы о сравнительной опасности угроз на различных театрах, а также проанализировать особенности нескольких последовательных боевых развертываний русских войск в 1853–1856 гг. В 1990-е гг. эти документы изучались А. В. Кухаруком, однако в тексте его диссертации они использовались фрагментарно. Там же находится важная записка Ф. Ф. Берга «О военных действиях, возможных на севере в кампанию будущего 1856 года», а также соображения Ф. В. Ридигера по обороне Санкт-Петербурга.

В фонде № 481 сохранились личные воспоминания фельдмаршала об осаде Силистрии весной 1854 г.[69] Они прежде не публиковались и не упоминались даже в пересказе А. П. Щербатова, несмотря на то, что он подробно исследовал материалы семейного архива Паскевича.

Иначе взглянуть на тактические проблемы, с которыми столкнулось русское командование на Крымском полуострове, позволяет рапорт командира VI пехотного корпуса генерала П. П. Липранди от 17 февраля 1856 г.[70] Он был направлен генерал-квартирмейстеру Главного штаба В. К. Ливену с целью передачи в комиссию «Для улучшения по военной части», работавшую в 1855–1862 гг. Комиссия, первым председателем которой вплоть до своей смерти летом 1856 г. являлся Ф. В. Ридигер, должна была устранить недостатки уставов и боевой подготовки русской армии, проявившиеся в ходе войны.

Не менее ценными для исследователя данной темы являются документы русской военной разведки, на основании которых Николай I и его ближайшие военные советники принимали решения. Они также до сих пор не привлекали внимания историков. Эти материалы условно можно разделить на три группы. Первая группа — высшая военно-политическая разведка — представлена донесениями русских военных корреспондентов, послов и консулов, которые направлялись в военно-ученое отделение Департамента Генерального штаба для последующего доклада военному министру и императору Николаю I. Копии большинства из них сообщались Паскевичу в Варшаву.

Военным корреспондентом в России в середине XIX в. назывался офицер или чиновник МИД, собиравший за границей сведения военного характера. Деятельность корреспондентов Военного министерства, в отличие от лазутчиков и тайной агентуры, носила подчеркнуто легальный характер. Донесения военных корреспондентов, наряду с дополнявшими их докладами из русских посольств и консульств, являлись для Департамента Генерального штаба в то время основным источником информации об иностранных армиях.

Основы централизованной системы сбора разведывательной информации складывались в России с начала 1820-х гг. Важную роль в этом деле играл действительный статский советник Ф. Ф. Берг, который в те годы временно находился на дипломатической службе, а в 1843 г., уже будучи генерал-лейтенантом, возглавил Департамент Генерального штаба. Осенью 1822 г. он составил первую систематическую инструкцию о методике сбора статистических сведений об иностранных армиях для офицеров и дипломатических чиновников[71]. Она стала прообразом других инструкций, которыми впоследствии руководствовались русские военные корреспонденты при легальном сборе разведывательной информации в европейских столицах на протяжении 1830-1850-х гг.

Генерал Берг потратил много сил на улучшение работы военно-ученого отделения Департамента Генштаба, но считал, что она всё еще далека от идеала. Замечания и предложения Берга, высказывавшиеся в служебной переписке с военным министром князем А. И. Чернышёвым, проливают свет на многие достижения и проблемы русской военной разведки второй четверти XIX в., по сей день остающейся одним из наименее известных периодов ее истории[72].

Сведения, собранные военными корреспондентами об армиях великих европейских держав[73], составленные ими таблицы с подробным указанием боевых расписаний войск служили теми источниками, на основании которых Николай I и фельдмаршал Паскевич делали выводы о боевых возможностях актуальных и потенциальных противников России накануне и в ходе Восточной войны.

К этой группе источников также можно отнести донесения тайного советника К. В. Кокошкина из Неаполя[74], где в годы войны он был чрезвычайным посланником и полномочным министром. Дипломат сообщал подробную информацию о морских перевозках союзников через Мессинский пролив в направлении Причерноморья.

Для понимания решений русской стороны одним из самых важных документов является перевод немецкой аналитической записки о состоянии французской армии к апрелю 1854 г.[75] Неизвестный немецкий автор доказывал, что возможности Франции по осуществлению экспедиции в Чёрное море находились в прямой зависимости от ее политических отношений с германскими государствами на западе.

Информация, сообщаемая русской агентурой на потенциальном театре войны, может быть отнесена ко второй группе документов военной разведки[76]. Подобные донесения стекались в штаб Большой Действующей армии в Варшаве и попадали либо непосредственно на стол Паскевича, либо предварительно обрабатывались в ведомстве генерал-полицмейстера армии И. Абрамовича.

Третью группу материалов составляют сведения, добытые усилиями лазутчиков, которых засылали на австрийскую территорию командиры отдельных отрядов русских войск, размещенных в приграничной полосе[77]. Итоговые сводки составлялись на основании анализа множества донесений, поступавших из различных источников, и докладывались командующему русскими войсками в Польше Ф. В. Ридигеру или самому Паскевичу.

Значение такого рода сведений резко возросло в начале 1854 г., когда военные приготовления Австрии и колебания Пруссии опасно осложнили положение России на фоне разрыва с Турцией и морскими державами. Точная информация о ходе мобилизации австрийской армии, ее численности и боевых возможностях, о санитарном состоянии австрийских войск, умонастроениях солдат и офицеров приобретала для России исключительное значение.

Комплекс опубликованных источников личного происхождения проливает свет на многие проблемы русской стратегии 1840-1850-х гг. в ходе европейского революционного кризиса и Восточной войны.

Многолетняя переписка князя Паскевича с Николаем I и дневниковые записи из семейного архива фельдмаршала, введенные в научный оборот А. П. Щербатовым, в значительной степени раскрывали механизм принятия военно-политических решений в николаевской России. Эти материалы дополнялись публикациями переписки и записок императора Александра II, А. С. Меншикова, М. Д. Горчакова, В. А. Долгорукова в пореформенной русской периодике, в первую очередь в журналах «Русская Старина» и «Русский Архив»[78].

Воспоминания генералов и младших офицеров, лично общавшихся с князем Варшавским либо принимавших участие в военных действиях, служили ценным источником дополнительных сведений о биографии Паскевича. Мемуары сотрудников аппарата Действующей армии В. А. Докудовского и А. Я. Стороженко в отечественной литературе использовались редко, хотя они содержат интересные попытки понять сложную и противоречивую натуру Паскевича, описывают повседневную жизнь фельдмаршала в Варшаве, раскрывают малоизвестные детали его взаимоотношений с подчиненными[79].

Другая группа мемуаров иллюстрирует механизм функционирования боевого командования Большой Действующей армии. Например, записки М.Д. Лихутина[80] полны интересных деталей о работе штаба Действующей армии в Венгерском походе, тогда как воспоминания генерала Н.И. Ушакова и капитана Г. Пестова подробно описывают службу главной квартиры русской армии на Дунае в 1853–1854 гг.[81]

Важными источниками по истории военного строительства являются законодательные акты и нормативные документы николаевского времени, опубликованные на страницах Полного Собрания Законов[82] и таких сборников, как, например, «Свод военных постановлений»[83].

Определенный интерес в качестве источника по истории военной теории и военной мысли представляет периодика николаевского времени, в первую очередь статьи, опубликованные в «Военном журнале»[84]. Их дополняют официальные ведомственные публикации, обобщавшие достижения военных преобразований 1830 — 1840-х гг.[85], а также сборники, которые содержали данные о боевых расписаниях войск[86].

Таким образом, представляется, что доступный комплекс источников, который включает в себя неиспользованные и мало-использованные в научной литературе архивные материалы, в целом позволяет решить исследовательскую задачу, поставленную в данной работе.

Я сердечно благодарю родных, друзей и коллег, бескорыстно помогавших мне в работе над книгой. Мой школьный друг, талантливый ученый-картограф С. А. Осокин выступил автором всех картографических иллюстраций. Постоянную поддержку в работе над темой на протяжении 15 лет мне оказывал мой учитель, доцент Исторического факультета МГУ М. М. Шевченко. Профессиональным ориентиром в области изучения внешней политики и военно-стратегического планирования стали для меня работы О. Р. Айрапетова. Под влиянием наставников рождался замысел расширенной биографии И.Ф. Паскевича, позволяющей подобрать ключ к пониманию глубинных проблем русской военно-политической истории второй четверти XIX столетия.

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Фельдмаршал И.Ф. Паскевич и русская стратегия в 1848-1856 гг. предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Примечания

1

Подробнее см.: Шевченко М. М. Конец одного Величия: Власть, образование и печатное слово в Императорской России на пороге Освободительных реформ. М., 2003. С 10, 145–158.

2

См. например: Кухарук А. В. Действующая армия в военных преобразованиях правительства Николая I: дис… канд. ист. наук. М., 1999; Его же. Мнимый больной. Была ли бессильна николаевская армия // Родина. 1995. №.3–4. С. 22–26; Kagan F. W. The military reforms of Nicholas I. The origins of the modern Russian army. New York, 1999. P. 221–249; Бесов A J. Военная политика России в XIX веке. М., 2001. С. 38–39; Шевченко М. М. Конец одного Величия: Власть, образование и печатное слово в Императорской России на пороге Освободительных реформ. М., 2003. С. 185–194; Его же. Историческое значение политической системы императора Николая I: новая точка зрения // XIX век в истории России. М., 2007. С. 281–302; Айрапетов О.Р. Внешняя политика Российской империи (1801–1914). М., 2006. С. 188–222.

3

См.: Татищев С С. Внешняя политика императора Николая Первого. СПб., 1887. С. 41–131; Его же. Император Николай и иностранные дворы. СПб., 1889. С. 105–117, 273–284; Блос В. Революция в Германии: История германского движения в 1848 и 1849 г. СПб., 1908; История дипломатии. Т. 1. М.; Я., 1941. С. 426–433; Нифонтов А. С. Россия в 1848 году. М., 1949; Молок А. И. Революции 1848–1849 годов. М., 1952; ХансжП. Угнетенные народы Австрийской империи и Венгерская революция 1848–1849 гг. Budapestini, 1953; Березняков Н.В. Революционное и национально-освободительное движение в Дунайских княжествах в 1848–1849 гг. Кишинев, 1955; Степанова Е.А. Борьба за единую демократическую Германию в период революции 1848–1849 годов. М., 1955; Авербух Р.А. Революция и национально-освободительная борьба в Венгрии. 1848–1849. М., 1965; Михайлов М.И. Проблемы Германской революции 1848 г. М., 1985; История внешней политики России. Первая половина XIX в. М., 1999. С. 346–361;

4

Очерк Венгерской войны 1848–1849 годов. СПб., 1850; Описание военных действий российских войск против венгерских мятежников в 1849 г. СПб., 1851; Непокойчицкий А. А. Описание войны в Трансильвании в 1849 году. [Б.м.] 1866; Меньков П.К. Материалы для истории Венгерской войны // Военный Сборник. 1875. № б. С. 191–216.

5

Ореус И.И. Описание Венгерской войны 1849 года. СПб., 1880. С. 325–326, 452–453.

6

Щербатов А.П. Генерал-фельдмаршал князь Паскевич, его жизнь и деятельность: в 7 т. СПб., 1899. Т. 6. С. 191–192.

7

Аничков В.М. Военно-исторические очерки Крымской экспедиции: в 2 ч. СПб., 1856.

8

Богданович М.И. Описание экспедиции англо-французов в Крым 1854-

1855 гг. СПб., 1856; Тотлебен Э. И. Описание обороны г. Севастополя: в 2 ч. СПб., 1863–1872; Ковалевский Е. П. Война с Турцией и разрыв с западными державами в 1853 и 1854 гг. СПб., 1871; Гейрот А.Ф. Описание Восточной войны 1853-

1856 гг. СПб., 1872; Богданович М.И. Восточная война 1853–1856 гг.: в 4 т. СПб., 1876; Дубровин Н.Ф. Восточная война 1853–1856 гг. Обзор событий по поводу сочинений М.И. Богдановича. СПб., 1878; Орлов Н.А. Восточная война. СПб., 1885; Вроченский М.А. Севастопольский разгром. Киев, 1893; Дубровин Н.Ф. История Крымской войны и обороны Севастополя: в 3 т. СПб., 1900.

9

См.: Russel W.H. General Todleben's History of the defence of Sebastopol. 1854–1855. N.Y., 1865; Todleben Ed.v. Die Verteidigung von Sebastopol. Bde. 1–2. SPb., 1864–1872; Todleben E. de. Defense de Sebastopol. Vol. 1–2. SPb., 1863–1874.

10

ТотлебенЭ. И. Описание обороны г. Севастополя. Ч. 1–2. СПб., 1863–1872.

11

См.: К.Ш. Критическое обозрение сочинения: «Восточная война. Осада Севастополя. Исторический обзор службы артиллерии». 1854–1856 // Военный Сборник. 1860. Т. 12. № 3. С. 121–164; Вейгелыт. Осада Севастополя 1854–1856. СПб., 1863.

12

Затлер Ф.К. Несколько слов о продовольствии войск в Придунайских княжествах в 1853 и 1854 гг. СПб., 1863; Аратовский В. Обзор распоряжений по продовольствию действующей армии в 1831, 1848, 1849 и 1853–1855 годах. СПб., 1874; Затлер Ф.К. Суд над полевым интендантством в 1856–1859 году. Лейпциг, 1877; Поливанов А.А. Очерк устройства продовольствия русской армии на придунайском театре в кампании 1853–1854 и 1877 гг. СПб., 1894.

13

Аратовский В. Обзор распоряжений по продовольствию действующей армии в 1831,1848,1849 и 1853–1855 годах. СПб., 1874. С. 5.

14

Петров А. Н. Война России с Турцией: Дунайская кампания 1853 и 1854 гг.: в 2 т. СПб., 1890.

15

Петров А. Н. Война России с Турцией: Дунайская кампания 1853 и 1854 гг.: в 2 т. СПб., 1890. Т. 2. С. 320.

16

Результаты использования этих источников на сегодняшний день см.: Rothenberg G. Е. The army of Francis Joseph. West Lafayette, 1976; Curtiss J. 5. Russia's Crimean War. Durham, N. C, 1979.

17

Глиноецкий Н. П. Очерки военных действий на берегах Днепровско-Бугского лимана осенью и зимой 1855 г. // Военный Сборник. 1858. Т. 4. № 7. С. 144–198; Краснов И. Оборона Таганрога и берегов Азовского моря в 1855 году // Военный Сборник. 1862. Т. 26. № 8. С. 249–308; Муравьёв Н.Н. Война за Кавказом в 1855 г.: в 2 т. СПб., 1877; КренкеВ.Д. Оборона Балтийского побережья в 1854–1856 гг. СПб., 1887; Бородкин М. М. Война 1854–1855 гг. на Финском побережье: исторический очерк. СПб., 1904; Сергеев М.А. Оборона Петропавловска на Камчатке. М.; Я., 1940; Лунин Б. В. Героическая оборона Таганрога в 1855 году. Ростов-на-Дону, 1945.

18

Бородкин М. М. Война 1854–1855 гг. на Финском побережье: исторический очерк. СПб., 1904. С. 196.

19

Щербатов А.П. Генерал-фельдмаршал князь Паскевич, его жизнь и деятельность: в 7 т. СПб., 1888–1904.

20

Столетие военного министерства 1802–1902: в 13 т. СПб., 1902–1914. См.: Т. 1. Данилов Н.А. Исторический очерк развития военного управления в России; Т. 2. Кн. 2. Квадри В. В. Императорская главная квартира. История государевой свиты. Царствование императора Александра I; Т. 4. Ч. 1. Кн. 2. Отд. 1 .ГейсманП.А. Возникновение и развитие в России Генерального штаба до конца царствования императора Александра 1;Т. 4. Ч. 1. Кн. 2. Отд. 3. ГиппиусА. И. Образование (обучение) войск; Т. 4. Ч. 2. Кн. 1. Отд. 2. Щепетильников В. В. Комплектование войск в царствование Николая I; Т. 5. Шелехов Ф. П. Главное интендантское управление; Т. 6. Струков Д.И. Главное артиллерийское управление; Т. 7. Фабрициус И. Г. Главное инженерное управление; Т. 8. Кручек-Голубов В. С. Главное военно-медицинское управление.

21

Зайончковский А. М. Восточная война 1853–1856 гг. в связи с современной ей политической обстановкой: в 2 т. СПб., 1908–1913.

22

Середонин С М. Отзыв о сочинении А.М. Зайончковского «Восточная война 1853–1856 гг. в связи с современной ей политической обстановкой. Т. 1». СПб., 1911. С. 12–13,40-41.

23

Петров А.Н. Война России с Турцией: Дунайская кампания 1853–1854 гг.: в 2 т. СПб., 1890. Т. 2. С. 360–362, 366–367; Зайончковский А. М. Восточная война 1853–1856 гг. в связи с современной ей политической обстановкой: в 2 т. СПб., 1908–1913.Т. 1.С. 552–554.

24

Шильдер Н. К. Фельдмаршал Паскевич в Крымскую войну (перевод статьи берлинского военного журнала) // Русская Старина. 1875. Т. 13. №.8. С. 603–635.

25

Шильдер Н.К. Фельдмаршал Паскевич в Крымскую войну (перевод статьи берлинского военного журнала) // Русская Старина. 1875. Т. 13. № 8. С.613.

26

Бутковский Я. Н. Сто лет австрийской политике в восточном вопросе: в 2 т. СПб., 1888. Т. 2. С. 42–43.

27

Свечин А. А. Эволюция военного искусства с древнейших времен до наших дней. Т. 2. М.; Я., 1928. С. 11–76.

28

Там же. С. 45.

29

Свечин А. А. Эволюция военного искусства с древнейших времен до наших дней. Т. 2. М.; Я., 1928. С. 43–44.

30

ТухачевскийМ. Н. О стратегических взглядах профессора Свечина // Против реакционных теорий на военно-научном фронте. Критика стратегических и военно-исторических взглядов профессора Свечина. М., 1931. С. 10–11А14.

31

Свечин А. А. Эволюция военного искусства с древнейших времен до наших дней. Т. 2. М.; Я., 1928. С. 24, 71.

32

Блиох И. С. Финансы России XIX столетия. История — статистика: в 4 т. СПб., 1882. Т. 2. С. 4–21,25–28.

33

Дельбрюк Г. История военного искусства в рамках политической истории. М., 1937. Т. 5: Новое время. С. 7–130.

34

См. например: Берков Е.А. Крымская кампания. М., 1939; Лаговский А. Н. Оборона Севастополя. Крымская война 1853–1856 гг. М., 1939; Бушуев С. К. Крымская война (1853–1856). М.; Я., 1940; Фёдоров С.Т. Крымская война 1853–1856 гг. М., 1941; Коробков Н. М. Героический Севастополь. 1854–1855 гг. 1941–1942 гг. М., 1942; Бескровный Л. Г., Лапин Н.Л. Русское военное искусство в ходе Крымской войны. Героическая оборона Севастополя. Лекция. М., 1950; Мягков П.С. Севастопольская оборона 1854–1855 гг. М., 1954; Горев Л. А. Война 1853–1856 гг. и оборона Севастополя. М., 1955; Сёмин Г. И. Севастополь. Исторический очерк. М., 1955; Бестужев И. В. Крымская война. М., 1956; Зверев Б. И. Севастопольская оборона 1854–1855 гг. М., 1956; Сёмин Г. И. Оборона Севастополя. М., 1962; Бескровный Л. Г. Русское военное искусство в XIX в. М., 1974. С. 212–294.

35

Дельбрюк Г. История военного искусства в рамках политической истории. М., 1937. Т. 5: Новое время. С. 52.

36

Там же. С. 111.

37

Там же. С. 9, 12.

38

Там же. С. 81.

39

Там же. С. 129.

40

Тарле Е. В. Крымская война: в 2 т. М.; Я., 1941–1944.

41

Тарле Е. В. Крымская война: в 2 т. М., 2003. Т. 1. С. 249.

42

Curtiss J.S. Russia's Crimean War. Durham, N. C, 1979.

43

Ibid. P.333.

44

Ibid. P.247.

45

Бухаров Д. Н. Россия и Турция. От возникновения политических между ними отношений до Лондонского трактата 13/25 марта 1871 года (включительно). СПб., 1878; Афанасьев Г. Е. Внешняя политика Наполеона III. Одесса, 1885; Татищев С. С. Внешняя политика императора Николая Первого. СПб., 1887; Бутковский Я. Н. Сто лет австрийской политике в Восточном вопросе: в 2 т. СПб., 1888; Татищев С. С. Император Николай и иностранные дворы. СПб., 1889; Татищев С. С. Дипломатический разрыв России с Турцией в 1853 г. // Исторический Вестник. 1892. Т. 47. № 1. С. 153–176; № 2. С. 456–480; № 3. С. 720–751; Тарле Е.В. Англо-французская дипломатия и Крымская война // Военно-исторический журнал. 1940. № 4. С. 98–112; История дипломатии. Т. 1. М.; Л., 1941; Кухарский П.Ф. Франко-русские отношения накануне Крымской войны. Л., 1941; Дебидур А. Дипломатическая история Европы. От Венского до Берлинского конгресса (1814–1878). М., 1947; Тэйлор А. Д. П. Борьба за господство в Европе. 1848–1918. М., 1958; Полетика Н.П. Пруссия и Крымская война //Труды Ленинградского отделения Института истории СССР. Вып. 12. Исследования по социально-политической истории России. Сборник статей памяти Б. А. Романова. Л., 1971. С. 255–268; Виноградов В.Н. «Святые места» и земные дела. (Англо-русские отношения накануне Крымской войны) // Новая и новейшая история. 1983. № 5. С. 136–152; Маринин О. В. Русско-английские отношения в первой половине 1855 года // История СССР. 1986. № 5. С. 147–157; Маринин О. В. Дипломатическая деятельность России на завершающем этапе Крымской войны. Парижский мирный конгресс 1856 г.: дис…. канд. ист. наук. М., 1987; Виноградов В.Н. Николай I в «Крымской ловушке» // Новая и Новейшая история. 1992. № 4. С. 27–40; Маринин О. В. Много шума из ничего. Извлекли ли пользу из «нейтральной позиции» бывшие союзники России // Родина. 1995. № 3–4. С. 136–138; Россия и Черноморские проливы (XVIII–XX столетия). М., 1999; История внешней политики России. Первая половина XIX в. М., 1999.

46

Дегоев В. В. Внешняя политика России и международные системы: 1700–1918 гг. М., 2004. С. 269–300; Его же. Кавказ и великие державы. М., 2009. С. 169–362.

47

См. например: Черкасов П.П. На тайном фронте Крымской войны // Новая и новейшая история. 2007. № 6. С. 186–210.

48

Кухарук А. В. Действующая армия в военных преобразованиях правительства Николая I: дис…. канд. ист. наук. М., 1999.

49

Kagan F. 1/1/. The military reforms of Nicholas I. The origins of the modern Russian army. N.Y., 1999.

50

Ibid. P. 243.

51

Айрапетов O.P. Внешняя политика Российской империи (1801–1914). М., 2006.

52

Айрапетов О.Р. Внешняя политика Российской империи (1801–1914). М., 2006. С. 219.

53

Русский сборник. Исследования по истории России. Т. 7. Военная политика императора Николая I. М., 2009.

54

Собрание донесений о военных действиях и дипломатических бумаг и актов, относящихся до войны 1853,1854,1855 и 1856 годов. СПб., 1858.

55

Мартенс Ф.Ф. Собрание трактатов и конвенций, заключенных Россией с иностранными державами: в 15 т. СПб., 1874–1909.

56

Зайончковский А. М. Восточная война 1853–1856 гг. в связи с современной ей политической обстановкой: в 2 т. СПб., 1908–1913; Щербатов А. П. Генерал-фельдмаршал князь Паскевич, его жизнь и деятельность: в 7 т. СПб., 1888–1904.

57

К истории Парижского мира 1856 г. // Красный Архив. 1936. № 2 (75). С. 10-

58

РГВИА. Ф. 38. Оп. 4. Д. 360.

59

РГВИА. Ф. 432. Оп. 1.Д.91.

60

Там же. Д. 106.

61

РГВИА. Ф. 846 (ВУА). Оп. 16. Д. 1216.

62

Там же. Оп. З. Д. 1.

63

Зайончковский А. М. Восточная война 1853–1856 гг. в связи с современной ей политической обстановкой: в 2 т. СПб., 1908–1913. Т. 1. Приложение. С. 561–564.

64

ЗайончковскийА. М. Восточная война 1853–1856 гг. в связи с современной ей политической обстановкой: в 2 т. СПб., 1908–1913. Т. 2. Ч. 1. С. 609–611; Степанов Н.П. Князь Михаил Дмитриевич Горчаков в Севастополе. Записка фельдмаршала князя Паскевича 16 сентября 1855 г. // Русская Старина. 1883. Т. 40. № 11. С. 378–380; Степанов Н. П. Мысли фельдмаршала Паскевича по поводу обороны и падения Севастополя. 16 сентября 1855 г. // Русская Старина. 1872. Т. 6. № 10. С. 433–435; Щербатов А.П. Генерал-фельдмаршал князь Паскевич, его жизнь и деятельность: в 7 т. СПб., 1904. Т. 7. С. 116–118.

65

РГВИА.Ф. 14013. Оп. 1.Д. 3,4.

66

РГВИА. Ф. 481. Оп. 1.Д.5, 7.

67

Там же. Д. 5, 50; Ф.38.0П.4. Д. 1212.

68

Там же. Д. 1187,1309,1419; Ф. 14014.ОП.2.Д.48.

69

РГВИА. Ф. 481. Оп. 1.Д. 13.

70

РГВИА. Ф.38.0П.4.Д. 1604.

71

РГВИА. Ф. 38. Оп. 5. Д. 1,191,202, 225, 534.

72

Там же. Д. 222,273,436, 594.

73

РГВИА. Ф. 428. Оп. 1. Д. 44; Ф. 431. On. 1. Д. 16; Ф. 432. On. 1. Д. 106, 112; Ф. 14014. Оп. 2. Д. 20, 39.

74

РГВИА. Ф. 38. Оп. 5. Д. 673.

75

Там же. Оп.4. Д. 1042.

76

РГВИА. Ф. 38. Оп. 5. Д. 673; Ф. 846 (ВУА). Оп. 16. Д. 5468; Ф. 14014. Оп. 2. Д. 51,61.

77

РГВИА. Ф. 846 (ВУА). Оп. 16. Д. 5468; Ф. 14013. Оп. 1. Д. 14, 57; Ф. 14014. Оп. 2. Д. 63, 243, 251; Оп. 7. Д. 31,33.

78

Александр I, Николай I и Александр II. Исторические материалы к ним и их эпохам относящиеся, 1822–1855 // Русская Старина. 1881. Т. 32. № 12. С. 881–906; Боумгортен А. Заметка к письмам А. С. Меншикова 1854–1855 гг.// Русская Старина. 1875. Т. 13. № 5. С. 139–140; Бартенев П. И. Из записок князя Паскевича // Русский Архив. 1889. Кн. 1. № 3. С. 407–424; Война России с Турцией 1854–1855 гг. // Русская Старина. 1877. Т. 18. № 1. С. 135–144; № 2. С. 325–336; Т. 19. № 5. С. 81 — 100; № 6. С. 331–340; Т. 20. № 9. С. 167–174; Войны России с Турцией 1828–1829 и 1853–1854 гг. // Русская Старина. 1876. Т. 16. № 8. С. 671–708; Т. 17. № 9. С. 145–170; № 12. С. 811–830; Восточная война 1853–1856 гг. Письма князя И.Ф. Паскевича к князю М.Д. Горчакову// Русская Старина. 1876.Т. 15. № 1. С. 163–191. № 2. С. 388–401. № 3. С. 659–674; Выдержки из переписки князя Воронцова с императором Николаем // Русская Старина. 1875. Т. 13. С. 637–638; Горчаков М.Д. Сражение при Черной // Русская старина. 1876. Т. 16. № 5. С. 161–171; Император Александр II в Восточную войну. Переписка с князем И.Ф. Паскевичем и князем М.Д. Горчаковым. 1855 г. // Русская Старина. 1881. Т. 32. № 12. С. 899–906; Император Николай Павлович в его военных распоряжениях 1849 и 1854 гг. // Русская Старина. 1886. Т. 49. № 3. С. 571–576; Император Николай Павлович в его письмах к князю Паскевичу// Русский Архив. 1910. Кн. 1. № 3. С. 321–356; № 4. С. 481–513; Кн. 2. № 5. С. 5–45; № 6. С. 161–181; Император Николай Павлович и его время, 1831–1849 гг. // Русская Старина. 1884. Т. 41. № 1. С. 135–139; Степанов Н.П. Князь Михаил Дмитриевич Горчаков в Севастополе. Записка фельдмаршала князя Паскевича 16 сентября 1855 г. // Русская Старина. 1883. Т. 40. № 11. С. 369–380; Степанов Н.П. Мысли фельдмаршала Паскевича по поводу обороны и падения Севастополя. 16 сентября 1855 г.// Русская Старина. 1872. Т. 6. № 10. С. 427–435; Крылов А. Д. Князь А. С. Меншиков. Документы (1853–1854) // Русская Старина. 1873. Т. 7. № 6. С. 843–854; Оборона Севастополя: Письма князя А.С. Меншикова к князю М.Д. Горчакову (1853–1855 гг.) // Русская Старина. 1875. Т. 12. № 1. С. 174–196; № 2. С. 298–328; Отношение императора Николая Павловича к Севастополю // Военный Сборник. 1873. Т. 91. № 5. С. 1–16; Переписка князя А.С. Меншикова с фельдмаршалом князем Варшавским до высадки союзников // Военный Сборник. 1902. № 3. С. 230–238; Письмо князя В. Долгорукова князю А.С. Меншикову. 13 июля 1855 г. // Русская Старина. 1897. Т. 90. № 5. С. 270; Письмо А.С. Меншикова к М.С. Воронцову (Севастополь 8 ноября 1853 г.) и донесения императору Николаю (29 июня 1854 г.) // Русская Старина. 1873. Т. 7. № 6. С. 847–854; Собственноручная записка императора Николая о предстоящих военных действиях от 1 февраля 1855 г. // Николай I и его время. М., 2000. Т. 1. С. 193–195. См. также: Русская Старина. 1881. Т. 32. № 12. С. 896–899; Шильдер Н.К. Фельдмаршал Паскевич в Крымскую войну (перевод статьи берлинского военного журнала) // Русская Старина. 1875. Т. 13. С. 603–635; Южная армия и Крымская армия при князе Меншикове: Из бумаг Михаила Максимовича Попова // Русская Старина. 1893. Т. 79. № 9. С. 515–537.

79

Докудовский В. А. Мои воспоминания. Рязань, 1898; Стороженко А.Я. Отрывки из воспоминаний // Стороженки. Фамильный архив. Т. 1. Киев, 1902. С. 351–429.

80

Лихутин М.Д. Записки о походе в Венгрию в 1849 г. М., 1875.

81

Пестов Г. Из воспоминаний о войне 1854 года // Военный Сборник. 1873. Т. 93. № 9. С. 25–29; Ушаков Н. И. Записки очевидца о войне России против Турции и западных держав // Девятнадцатый Век. Исторический сборник. Кн. 2. М., 1872. О работе дивизионных штабов см.: К.Л.Н. Воспоминания о Дунайской кампании 1853–1854 годов // Военный Сборник. 1873. Т. 89. № 1. С. 169–191. № 2. С. 367–418.

82

ПСЗ II. Т. 11. Отд. 1. № 9038. Учреждение Военного министерства. 29 марта 1836 г.; ПСЗ II. Т. 20. №. 18687.0 правах и власти главнокомандующего Отдельным Кавказским корпусом. 21 января 1845; ПСЗ II. Т. 21. Отд. 3. № 20670. Устав для управления армиями в мирное и военное время. 5 декабря 1846 г.; ПСЗ II. Т. 7. Отд. 2. Штаты и табели. Алфавитный указатель. Действующая армия; ПСЗ II.Т. 8. Отд. 1. № 6065.0 переформировании армейской кавалерии. 21 марта 1833; ПСЗ II. Т. 8. Отд. 1. № 6676. О переформировании гвардейской и полевой артиллерии; ПСЗ II. Т. 8. Отд. 1. № 5943. О преобразовании армейской пехоты. 28 января 1833.

83

Свод военных постановлений: в 4 т. СПб., 1838–1842.

84

О новых чугунных дорогах в Англии и Франции // Военный Журнал. 1834. № 1–3. С. 93–96; Последствия преобразований французской армии // Военный Журнал. 1835. № 1–3. С. 1–91; Состав Австрийской Армии // Военный Журнал. 1835. № 1–3; Состав Генерального штаба Франции // Военный Журнал. 1834. № 1–3. С. 82–104; Стратегическое исследование границ // Военный Журнал. 1834. № 1–3; Употребление артиллерии большими массами // Военный Журнал. 1833. № 4–6. С. 1–27; Числительный состав войск стран Европы // Военный Журнал. 1835. № 1–3. С. 121–160.

85

Историческое обозрение военно-сухопутного управления 1825–1850. СПб., 1850.

86

Гизетти А.Л. Хроника кавказских войск: в 2 ч. Тифлис, 1896; Расписание сухопутных войск. СПб., 1852; Хроника Российской Императорской армии: в 7 ч. СПб., 1852.

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я