Ёж
Алексей Антонов, 2013

На далеком севере России, среди бескрайней тайги, стоит безлюдный город-призрак. Здесь индустриальный турист Саша становится участником ужасающей пляски смерти. Мертвые улицы превратились в большой парк ужасов, где живым нет места. Лишь поняв, почему жители города исчезли, он сможет выжить… Книга основана на дневнике сталкера.

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Ёж предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Глава 1

Я стоял у окна и смотрел за горизонт, туда, где медленно садилось солнце. Багровый летний закат скользил вдоль черных верхушек деревьев, отбрасывая длинные тени на растрескавшийся асфальт. Призраки заброшенного города плыли по улицам, поднимая мусор в воздух, закручивая его в медленном танце. Мои мысли были отброшены на несколько десятков лет назад. Я видел эти улицы, наполненные людьми: женщина в белом платке спешила в магазин за молоком, у самого дома стояла машина, под которой копался засаленный мужичок в кепке, непрерывно куря сигарету. Это были восьмидесятые или начало девяностых, точно сказать я не мог. Детвора шумно носилась с мячом по двору, с тем самым мячом, что сейчас прижался к полусгнившему забору, он уже давно испустил последний воздух и выцвел с годами. Я силился понять, что же произошло в этом забытом богом месте, понять, почему тот самый мяч был здесь брошен и забыт.

Позади меня раздался свист кипящего чайника, я повернулся и окинул взглядом комнату, которая стала мне приютом на время пребывания в этом странном месте. Это был настоящий Клондайк для такого искателя, как я. Несмотря на прошедшие десятилетия, вещи и обстановка сохранили свой прежний вид, разве что слегка выцвели обои и подгнило дерево полок, висящих на стенах. Книги, посуда, мебель, одежда — все было на своих местах, не тронуто, не разграблено, здесь стоял дух того времени, когда люди оставили это место.

Я подошел к походной газовой конфорке и выключил ее, свист чайника тут же утих, растворяясь в тяжелом воздухе комнаты. Из рюкзака я извлек металлическую кружку, купленную в «Экспедиции», сыпанул в нее черного чая и залил кипятком. Аромат чая успокаивал. Сказать по чести, я боялся этого места, и страх мой усиливался с наступлением ночи. Восьмой день я бродил по заброшенным улицам Ежа, и восемь ночей меня одолевал панический ужас перед неизведанным, перед тем, что здесь могло произойти двадцать лет назад.

О городе со странным названием Еж я узнал еще под Екатеринбургом, у мужичка, работающего на электростанции. Это было года три назад, и тогда я отнесся к его истории с недоверием. В тот год была лютая зима, замершие птицы падали с веток в холодный снег. Рекламные надписи на трамваях трескались от мороза и облетали, словно сухие листья. Машины и автобусы замерзали в дороге, а люди передвигались бегом, стараясь поменьше находиться на улице. Я приехал с экономической проверкой в маленький областной городок. На тот момент гендиректора местной электростанции подозревали в не совсем целесообразном использовании средств, поступающих из бюджета. Работка у меня была немудреная и крайне нудная — кипы бумаг, миллионы цифр и бухгалтера, которые играли в дурачков и дурочек. Спустя пару дней я знал о том, что Георгий Иванович греб деньги не лопатой, а ковшиком маленького экскаватора в собственный карман.

В тот знаменательный для меня день я сидел на шестом этаже административного здания — именно здесь располагался экономический отдел и бухгалтерия Горэлектро. Стрелка часов неумолимо приближалась к четырем часам дня, была среда — день выдачи зарплаты работникам этого славного предприятия. На этаже все время кто-то шатался, после обеда толпа страждущих заполнила узенький коридор перед кассой. В своей основной массе это были женщины за сорок, любящие посплетничать, а время для сплетен выдалось самое подходящее. Через пару часов я уже знал, кто и чем жил на станции. Настроение было, мягко говоря, нерабочее, и я решил отправиться в свою гостиницу, где собирался поужинать и выпить пару бокалов коньяка. Я вышел из кабинета в галдящий коридор, запер дверь, и уже было направился к лифту, когда меня остановил единственный мужик, толкущийся среди женщин.

— Здорово, начальник! — Голос у него был с приятной хрипотцой, лицо же пропито лет эдак десять назад. Когда-то яркие голубые глаза поблекли и провалились, лицо было сплошь покрыто морщинами. Он был невысокого роста, метр с двумя кепками, высохший, как старое полено, забытое в сарае.

— День добрый! — Я протянул ему руку, и он пожал ее, рукопожатие было крепким, и я понял, что выглядит он гораздо хуже, чем чувствует себя.

— Как идет проверка, жить будем?

— Вы еще вдоволь поживете, а вот ваш генеральный уже вряд ли. — Я уже было развернулся к нему спиной, чтобы приблизиться к лифтам, но он вновь остановил меня.

— Проворовался, значит, у нас тут давно ходят слухи, приехал этот холеныш из Ебурга и наши коврижки все поел. Я тебе вот что скажу: деньги людей портят, и это уже давно всем известно, деньги лучше переводить в алкоголь — в нем правда. — Он как-то грустно улыбнулся и посмотрел на меня. — Жди меня тут, я через минуту. — Он резко повернулся и уверенным шагом направился к кассе через строй женщин. Его встретили недовольные возгласы, и я уж, было, думал, что мужичок будет бит, возможно, даже ногами, но каким-то чудом он пробился к окошку, вручил кассиру какую-то выписку и через пару минут получил свои кровные заработанные.

— Уж, думал, не выберусь, — сказал он мне со смехом, — у нас бабы суровые, слона на скаку остановят, и хобот в бантик завяжут, про избу я уже молчу, и построят, и разобрать до последнего бревнышка могут. — Он подхватил меня за руку, и мы двинулись к лифтам, сопровождаемые недовольными возгласами в адрес моего нового знакомого. Минут через двадцать с двумя бутылками коньяка, который мы купили по моему настоянию, мы подошли к небольшому участку, огороженному хлипким и редким забором.

— Моя фазенда, — прокомментировал мой Сусанин и, видимо, собутыльник на этот вечер. — Жена умерла четыре года назад — рак. Понимаешь ли, у нас тут экология ни к черту, она у меня этот сад… все своими руками… а я все профукал, да и нет желания у меня ковыряться в земле, слесарь я, не пахарь, и никогда им не был. — Он говорил как-то отрешенно, без эмоций, говорил о годах минувших без намека на сожаление. Виктор, а именно так звали моего нового знакомца, открыл калитку и пошел впереди меня к одноэтажному домику, приютившемуся в дальнем конце некогда красивого, а ныне увядшего сада, покрытого толстым слоем неубранного снега.

— Здесь у меня банька, — он неопределенно махнул вправо, я проследил за его жестом и увидел приземистую баньку из почерневшего от времени сруба, — топить сегодня не будем, дров маловато на зиму заготовил, а покупать жаба меня давит, хожу в нее по расписанию, чтоб до весны дотянуть.

Мы вошли в дом. Это был обычный деревенский домик: длинные аляповатые «дорожки» в коридорах, пара ковров, приколоченных к стенам в большой комнате, выполняющей роль одновременно гостиной и спальни, железная сетчатая кровать у печи, большой деревянный стол, очевидно, доставшийся Виктору от прабабушки, у занавешенного окна, и столь же массивные стулья вокруг него.

— Располагайся, — Виктор кивнул на стул, — спать ляжешь тут (он указал на кровать), — а я на печи подрыхну, как в детстве у бабки. Люблю на печи спать, вспоминаю, когда мне было лет шесть — семь, я часто у бабки оставался, родители в «ночные» работали. Заберемся мы с ней зимой на печь, огонь потрескивает под тобой, а тебе тепло и уютно, бабка начинает храпеть через пять минут, а ты лежишь и думаешь. Думаешь о всякой ерунде, о том, как днем залепил снежком Маринке, чтоб она обратила на тебя внимание, о том, что летом тебе могут купить велик, потому что летом у тебя день рождения и бабушка уже второй год откладывает по трешке на него со своей пенсии. Жалею я о своем детстве, ой как жалею, Саня, сейчас на печь залезаю и думаю о том времени, о том, как мне было хорошо. — Я видел перед собой глубоко уставшего человека, казалось, морщины его стали еще глубже, а глаза и вовсе побелели. Сейчас он был где-то очень далеко, там, где хотел бы задержаться на всю жизнь.

Виктор достал из холодильника вчерашнюю картошку, мы присовокупили к ней купленную мной сырокопченую колбаску и начали уничтожать запас коньяка. Виктор пил его и морщился, ругая меня на чем свет стоит за то, что я уговорил его вместо «беленькой» пить этакую гадость заморского происхождения. Он много рассуждал о том, что русскому хорошо и что иностранщине смерть, и это был бы обычный вечер, который я скоротал в компании случайного собутыльника, любящего пофилософствовать, если бы не история, которую он мне поведал, изрядно выпив.

История меня очень заинтересовала. С юношества я увлекался поиском и исследованием заброшенных городов и деревень, крупных промышленных объектов и военных частей. Первый опыт индустриального туризма[1] у меня был еще в институте, я закончил третий курс и, устав от макро — и микроэкономических теорий, со своим другом Славкой решил отправиться в заброшенную больницу, что стояла в самом центре города. Больница, надо сказать, славилась страшными историями о призраках умерших постояльцев, которые бродили в обгоревших коридорах и пугали случайных ночных прохожих. Посетить городскую достопримечательность мы решили, естественно, ночью — для пущего эффекта. Славка, мой друг и однокурсник, раздобыл газовый пистолет — это была необходимость, так как здание бывшей больницы облюбовали бомжи, а чужой человек, оказавшийся на их территории, подвергал свою жизнь немалой опасности. Мы пытались прихватить с собой девчонок, но те наотрез отказались, большинство однокурсников, страшных ботаников, также решили не участвовать в нашей затее. В общем, отправились мы в больницу вдвоем, что подогревало нашу кровь еще больше и подхлестывало в нее адреналина. Мы вооружились фонариками, фотиками — на случай, если встретим настоящего призрака, пакетом с бутербродами и в полночь отправились в центр города к улице 8-е Марта, собственно, именно там и располагался заброшенный, полуобгоревший блок больницы. Местечко, скажу я вам, жутковатое. Свернув с центральной улицы, мы оказались в небольшом парке, сотни подобных парков окружают сотни же похожих больниц. Большое здание выплыло из темноты, когда мы почти уперлись в него носом. Яркие лучи выхватывали из темноты куски бежевой штукатурки, висящей на красном кирпиче, черные зияющие провалы окон без рам, на последнем этаже был сильный пожар, и языки копоти украшали его хаотичным рисунком.

— Шура, зря мы сюда приперлись ночью, днем надо было идти! — Слава говорил полушепотом, будто боялся, что нас кто-то услышит.

— Это была твоя идея. — Я старался имитировать приподнятое настроение и жажду приключений, получалось малоубедительно, но на Славку подействовало.

Мы влезли в первое попавшееся окно, собственно, плана больницы у нас не было, как-никак первый опыт такого предприятия, и мы точно не знали, куда идти. Вокруг валялось переломанное медицинское оборудование, куски мебели и горы битого стекла. Я, как истинный папарацци, извлек фотик и сделал пару кадров. Стены были исписаны первопроходцами, и это придало нам исследовательского настроения. Первый этаж был неинтересен, а потому покинут нами через несколько минут. Последующие этажи уже не нагоняли на нас столько жути, на самом верхнем мы встретили группку бомжей, которые не проявили к нам особого интереса, очевидно, «туристы» забредали сюда чуть ли не каждый день.

Спустя полтора часа мы уже были готовы покинуть столь примечательное место, но Слава вспомнил о том, что именно в подвале находился морг и где-то тут должна была быть лестница, ведущая к нему. С полчасика мы бродили по первому этажу, отыскивая подвал, между делом мимо нас проплывали бомжи, спешащие к себе на этаж, и последние остатки жути, нагоняемые этим заведением, нас покинули. Вскоре мы отыскали вход в морг, это была неприметная дверь с очень приметной надписью «морг», за дверью было небольшое помещение с выходом на лестницу и собственно лифтом, коим воспользоваться мы и не мечтали, а потому двинули сразу к лестнице. Надо сказать, что надписей на стенах поубавилось, да и вообще эта часть блока казалась менее посещаемой «туристами» вроде нас.

— Как-то мне тут не по себе… — Славка вновь перешел на полушепот.

— Я тебе скажу, чувак, что мне тоже тут не очень, но, если не спустимся, будем жалеть до конца своих дней. — Я чувствовал, что мое сердце вместо крови уже качало только один адреналин, спускаться вниз совсем не хотелось, но я верил, что потом буду жалеть о том, что не сделал этого.

Мы начали спуск в черную бездну без окон, лестница была достаточно широкой, надписи со стен исчезли совсем, и вообще это место выглядело нетронутым. Не было мусора на полу, не было вообще никаких признаков присутствия людей.

— Чем дальше мы идем, тем больше я понимаю, что мы не должны этого делать. — Первоначальный задор моего друга совсем исчез и уступил место страху. Мне тоже было страшно, позже, посещая подобные места, я понял, что именно за адреналином и чувством страха я охотился, мне не хватало их в жизни, я не мог без них жить, я понимал это, но отключить инстинкт самосохранения мне это не помогало.

Преодолев последние ступеньки, мы вступили во владения мертвых, слева и справа тянулись холодильники для людей, отправившихся в свой последний путь, большинство из них были открыты, и на нас смотрели темные, бесстрастные квадраты мрака. Мы шли молча, мне в голову даже и мысли не пришло сделать несколько снимков, позже я был уверен, что на них отпечатались бы толпы душ умерших здесь людей. Я шел и чувствовал, что воздух тут намного плотнее, чем наверху, будто он был насыщен той субстанцией, что покидает людей с последним вздохом. Славка шел рядом и молчал, думаю, что он ощущал то же, что и я. Это было место, где живым было делать нечего, место, которое насквозь пропиталось запахом смерти. Мы держались центра коридора, стараясь не походить к холодильникам, никакая сила не заставила бы меня хоть на миллиметр приблизиться к ним. Воображение рисовало жуткие картины того, что могло прятаться за черными квадратами, окружающими нас. Мой фонарь светил прямо передо мной, я не двигал луч ни влево, ни вправо. Вообще, вспоминая те минуты, я могу передать лишь ощущения и мысли, что меня посещали, а мысль была собственно одна — уйти оттуда, и побыстрее.

Около трех часов ночи мы покинули больницу, вернее, один из ее заброшенных блоков, и спустя минут пять оказались на ярко освещенной центральной улице. Морг — единственное, что произвело на меня впечатление, черные провалы холодильников все еще стояли перед глазами. Мы двинулись к цирку, чтобы там поймать мотор и добраться до квартиры, которую снимали на пару. Уже у самой улицы Куйбышева Славка выдавил из себя: «Жесть». В ответ я промолчал, но уже в те секунды, что мы выбрались из морга, я знал, что стану «охотником» на подобные места и буду этим заниматься до тех пор, пока старость не пришвартует меня к постели…

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Ёж предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Примечания

1

Индустриальный туризм — исследование забытой или запретной части человеческой цивилизации, индустриальный турист в народе — сталкер.

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я