Варлок: Варлок. Поле боя. Фаворитки

Александр Шапочкин, 2020

Во все времена были люди, которые не могли жить в покое. Им вечно не сидится на месте, и поиск приключений на разные части тела занимает львиную долю их времени. Но есть те, кого судьба сама толкает в водоворот событий. В свои шестнадцать лет Кузьма Ефимов как немногие умел ценить покой и комфорт. Слишком много ему уже пришлось пережить, и даже громадный магический дар кажется скорее обузой. Но у вселенной на него другие планы, и вот водоворот событий увлекает парня. Покушение на наследницу крупного клана, перевод в новый колледж, знакомство с цесаревной, война с турками, появление взрослой дочери, тайны прошлого и тени будущего скручиваются в тугой узел, разрубить который сможет только сильнейший колдун поколения, прозванный «Варлоком».

Оглавление

  • Варлок
Из серии: БФ-коллекция

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Варлок: Варлок. Поле боя. Фаворитки предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

© Алексей Широков, 2020

© Александр Шапочкин, 2020

© ООО «Издательство АСТ», 2020

Варлок

Глава 1

— Ну что, ребят, справитесь? — менеджер ресторана ещё раз посмотрел на нас, продолжая вытирать руки о вафельное полотенце. — Дам двойную оплату, и ящичек взять сможете!

— Каждому? — скептически переспросил я, ловя на себе удивлённый взгляд Валеры. — С чего это вдруг аттракцион невиданной щедрости, Геннадий Михайлович?

— Вот вечно ты, Кузьма! Такой молодой, а в доброту человеческую не веришь! — наигранно вздохнул толстячок. — Всё подвох ищешь…

— Геннадий Михайлович, давайте без душеспасительных, — вступать в дискуссии на тему доверия я не собирался. — «Ящичек» это к Валере, если он ему нужен, а мне, пожалуйста, как в договоре прописано.

— Михалыч… э-э-э, Геннадий Михайлович, — выпалил парень, — я согласен! Спасибо!

Напарник смотрел на меня с удивлением. Ну, естественно, такое счастье привалило, а я, придурок, отказываюсь. Настоящая, импортная «PeCo-Cola», двадцать бутылок, да ещё на халяву, вдобавок к неплохим деньгам. Впрочем, Токарева можно было понять: парень на два года старше меня, а на это место пришёл совсем недавно и ещё не знал всех тонкостей работы грузчиком у Михалыча. Как, в частности, того, что он не тот добродушный толстопуз, каким желает казаться.

Сделай мне такое предложение Тамара, хозяйка ресторана, я бы согласился, не раздумывая, а так… менеджеру очень не повезло, что сегодня была моя смена. Он знал об этом, я знал об этом, а когда он уйдёт, просвещу и Валеру. Пусть сам головой подумает, брать или нет, но предупредить напарника необходимо, потому как, если что, и полиция пойдёт по его душу, меня тоже не забудут. Это не вызывало сомнений. Щедрость Михалычу была не свойственна. Он и честно заработанные деньги отмусоливал с таким выражением лица, словно от души отрывал и вообще не понимал, чего мы от него хотим и зачем он должен за что-то платить. А тут сам предлагает.

К тому же сейчас мы стояли прямо под усиками объёмных камер, торчащими из стены соседнего здания. И судя по красному огоньку на управляющем блоке, их отключили с центрального пульта. Зато у самого Геннадия Михайловича имелся личный «индикатор», позволяющий точно определить, когда он нервничал — у менеджера сильно потели ладони, и он вынужден был постоянно их обо что-нибудь вытирать. Мысль о том, что толстяк переживал за сохранность ценной импортной газировки, миновала мозг без остановки. Я по опыту работы знал, что это первый признак какой-то аферы.

Все знали, что он подворовывал у хозяйки ресторана, да и сама Тамара наверняка была в курсе, но это их игры. К тому же решался менеджер на это нечасто, но пёр помногу и в основном импорт. То есть то, что можно очень выгодно сплавить на чёрном рынке. Отечественная «Кола особая» или тем более «Байкал» с «Тархуном» были ему без надобности, а вот настоящая американская «PeCo-Cola» — самое то. И отпечатки грузчиков на ящиках, как вишенка на торт.

Впрочем, на роль лоха назначали Валерку, так как лично меня здесь вообще официально быть не могло. Поэтому я не особо переживал. Но перчатки, заныканные в кармане, начал натягивать на руки. Демонстративно.

А Михалыч всё продолжал широко улыбаться. Я же ещё раз посмотрел на стоящий перед нами ГАЗ «Бычок-3» и принялся отпирать запор кузова.

— Наши ящики помечены маркировкой ресторана, — предупредил толстяк, заглянув в ведомость. — И несите их на склад, а потом сразу ко мне.

После этих слов он развернулся и отправился к себе, а мы с напарником принялись пересчитывать ящики, прикидывая объём предстоящих работ. Проще было бы, конечно, воспользоваться автоматическим вилочным погрузчиком, но менеджер настоял на ручном труде. Резонное опасение: грубый механизм может побить хрупкие бутылки из сверхтонкого стекла…

— Кузь! — тронул меня за плечо Валера. — А ты чего отказался-то? Это ж такой дефицит… не прав ты, малой! Надо хватать, пока дают! Да у тебя на районе все чики твоими были бы…

Я поморщился. Не люблю, когда мне напоминают про возраст.

— Не надо, Валера. И тебе брать не советую, — перебил я его и, обернувшись, посмотрел на напарника.

Простой парень из не самой глубокой провинции, правда, проживающий в относительно нормальном районе новосибирского улья. «А там трупы находили лишь по средам», — как пел классик. Неудивительно, что он клюнул на предложение менеджера.

— Не понял!?

— Подстава это, Валера, — улыбнулся я. — Помяни мои слова, недостача будет ящиков двадцать, и у Михалыча ничего не дрогнет показать на тебя.

— Чегой-то? — возмутился он. — Почему именно на меня?

— Во-первых, ты совершеннолетний, а я — нет. Меня здесь вообще нет, я вроде как на кухне разнорабочим помогаю. Поверь, ни Михалыч, ни Тамара не будут палиться на том, что используют в своём бизнесе детский физический труд. А во-вторых, видишь вон те белые таможенные стикеры? — я указал на маркировочную акцизную наклейку. — В ней есть маячок, как и на всех импортных и не реализованных в duty free товарах, проходящих через таможню. Если его немного подкрутить, он будет выдавать местоположение не одной упаковки, а, например, двух или пяти… или ста. Ты ведь не застал Федю Потапова?

— Это которого на воровстве поймали?

— Вот поверь мне, я сомневаюсь, что он что-то реально украл.

— Так чего, этого парня, получается, закрыли, и никто за него не вписался? — насупился парень.

— Почему же, нет, — хмыкнул я, — напарника его следаки долго мурыжили, вот только на суде все доказательства на Федю указывали.

— А ты?

— А что я? Это не мой день был, — пожал я плечами, — да к тому же я реально не в теме. Может быть, он и унёс чего, а может, и нет, у него ж уже и так «условный» висел. К тому же я официально на кухне «подай-принеси» работаю. Я, Валера, могу только догадываться и строить предположения… например, о том, откуда у Михалыча вдруг нарисовался «мерин», на котором он сейчас красиво разъезжает. А доказательств у меня никаких…

— Не! То есть ты промолчал? — возмутился парень.

— А ты реально думаешь, что кого-то интересовало моё мнение? — я удивлённо посмотрел на него.

— Ну, не знаю! — немного притух Валера. — Мог бы и к прокурору сходить…

— Зачем? Я что, на больного правдоруба похож? — жёстко отрезал я. — Вот ты сам, Валера, попёрся бы?

— Ну, э-э-э…

— Вот тебе и «э-э-э». Ты фамилию жены Михалыча знаешь? Бирюкова! А дело вёл первый статс-дознаватель прокуратуры… правильно, Бирюков! Ещё чего-нибудь объяснять нужно?

— Борзый ты какой-то, малой… — пробубнил себе под нос парень, а я сделал вид, что не услышал.

Вместе мы положили на рога погрузчика паллету, и я полез в кузов.

— Подгоняй уровень. Аккуратно!

Работа закипела. Я устанавливал ящики на поддон, складывая их на деревянной поверхности рядами, после чего мы понижали уровень, и Валера по одному переносил их в сторону под навес. Пару раз к нам из самого ресторана выходил экспедитор команды пилотов орбитальной фуры, так, чисто проверить, не побили ли мы чужой груз и не повредили ли арендованного «Бычка».

Этого американца я видел впервые, да и он, похоже, был новичком в наших краях. Заметно, что мужик готовился узреть Российскую Империю такой, какой рисуют её американские СМИ: погружённую в разруху, нищую и злую. Толпы злобных монархистов в серых шинелях с автоматами Калашникова на каждом углу прилагались к порванной в клочки экономике. Так что вид процветающего города обеспечил интуристу культурный шок.

Впрочем, Боб рассказывал мне, что сам был таким же в своё первое посещение Новосибирска.

— Эй, ребъята… — произнёс автоматический переводчик, закреплённый на груди американца. — Покуриить нэ хотиитэ? Пэрьекурь у вамь положен?

Слабенький маджи-интеллект в аппарате китайской сборки вполне мог бы говорить нормально, однако русская лингва толком не была откалибрована, а потому сбоила, пытаясь снять разговорную матрицу пользователя и имитировать его произношение на незнакомом языке. Может быть, для орбитального дальнобоя этого вполне хватало, но вот для экспедитора использовать такое — реально странно.

— Я только за! — быстро встрял Валера, отставляя очередной ящик и доставая из кармана штанов пачку «Беломор-премиум». — Кузь, ты как?

— Воздержусь, — ответил я, спускаясь с кузова.

— А, — напарник хлопнул себя по лбу. — Тебе ж шестнадцать ещё только. Мамонька запрещает?

— Ага, — такие подколки на меня совсем не работали, — и я не хочу её расстраивать.

— Оу, можьет, жвачку? Мятный Sunshine! — тут же предложил американец, и я не стал отказываться от халявы.

Хорошие они, в общем-то, парни… поодиночке.

— Нэ глотать, — предупредил он, когда я уже отправил взятую у него пластинку в рот.

Отвечать я не стал, просто вынул из кармана неоткрытую пачку подушечек «Зимний барбарис» и протянул ему. Так проще всего общаться с американцами. Представители самой большой страны на нашей планете почему-то упорно культивируют слухи, что в Российской Империи живут дикие и необразованные люди. Вот и сейчас наш собеседник, не сразу поняв, взял жвачку, покрутил её и, только найдя сопроводительный текст на его родном языке, расплылся в улыбке.

— Thank you! — произнёс он, принимая подарок, и китайский маджин с запозданием перевёл: — Шпасибо!

— Мужик, ты откуда к нам? — спросил Валера.

— Оклахома. Брокен-Арроу, — ответил ему иностранец, по-хозяйски опираясь на матово поблёскивающий красный нос «Бычка», с нанесённым скоростной аэрографией логотипом американской компании-арендатора.

— Ну и как? Выгодно нынче быть дальнобоем?

— Я не дальнобойчеик, я экспедитор из «PeCo Company», — пояснил он, улыбаясь во все тридцать два зуба. — Работать с Россией напрямую сейчиас очиень и очиень выгодно для компании, а вот пользоватьса услугами посредников — ниет. Так что ми отказалисъ от партниороф.

— Ну и как тебе у нас? — не унимался Валера.

— Хорошо! Погода хорошо, еда, красивый город и диевушки…

Он кивнул головой в просвет между зданиями, выходящий на проспект Маркса, где как раз в этот момент по тротуару шли две обворожительные милашки. Похоже, школьницы, примерно моего возраста. Одна с каштановыми волосами, в лёгкой блузке и короткой юбочке, а вторая, русая, одетая в почти невесомое платье. Улыбаясь, они что-то обсуждали и, раньше чем мы налюбовались на их стройные фигурки, прошли мимо выезда на дорогу и скрылись за углом дома.

— Эх… — вздохнул американец и хотел было кинуть бычок под ноги, но увидев, как Валера пошёл к мусорке, направился следом за ним, на ходу распаковывая мой подарок.

«Ну да, интурист! Правильно делаешь! — подумал я, наблюдая за спиной янки, затянутой в кожаную куртку с нашитым на ней классическим белоголовым орланом. — Вот увидит городовой, что окурками разбрасываешься, и вкатит тебе дикий штраф, да ещё в консульство сообщат. Уж не знаю, как там у вас, в Североамериканской Либерократии, а у нас с этим строго…»

Махнув нам рукой, американец вернулся в ресторан, и мы вновь взялись за дело. По ходу выяснилось, что при транспортировке всё-таки случился бой, несколько ящиков подтекали, хорошо ещё, что только наш один, а остальные два предназначались Центральному универсаму. Не трогая и не перемещая повреждённую тару, как и положено, сделали фотки, вызвали менеджера и экспедитора, и уже они совместно заполнили протокол о доставке части товара в некондиционном виде, а заодно скопировали данные с контрольного чипа упаковки.

— Малой, я радио включу? — спросил у меня Валера. — Окей?

— Да врубай, — согласился я, думая о своём.

— Слушай, а я вот всё узнать хотел, — напарник сбегал в подсобку и вернулся с бумбоксом «Вега-250 Модерн». — А чего это ты в грузчики подался? Ну, в смысле, ты же на ресторанной кухне записан? Чё не там?

— Здесь платят больше, — ответил я, опуская ящик на платформу. — Понимаешь, ресторанная кухня с точки зрения найма рабочих рук — вещь практически безразмерная. Ну а мальчик «подай-принеси» — персона, которой можно положить минимальный оклад. Так что, Валера, официально я в летний период ежедневно по шесть часов вкалываю на кухне, ну а реально работаю грузчиком, через день, когда товар принимаем. За нормальный, взрослый оклад. Понял?

— То есть зарплата у тебя чёрная, что ль?

— Она самая.

— Вот только я не понимаю, малой, а Тамаре в чём с того выгода?

— Деньги на вас, великовозрастных лоботрясах, экономит, — я ухмыльнулся. — Соцвыплаты, пенсионка, страховка, поощрительные и так далее. Список дополнительных затрат на нормального работника огромный, а я получаю только то, что заработал — и вуаля, все счастливы.

— Ты языком об этом чесать не боишься? Вдруг я кому надо маякну, и будут у вас всех проблемы…

— А ты расскажешь? — я с интересом посмотрел на немного стушевавшегося парня.

— Ну нет, но…

— А зачем тогда болтаешь?

— Да я просто… — В этот момент радио соизволило включиться, и двор огласил противный голос певца, известного как «Тасяся Боц».

— Ты любишь — меня! — завизжал он, извергая из маленькой коробочки свой скрипучий и очень немелодичный голос. — Я — люблю тебя! Вместе мы пара… нам не до пер…

Валера отчаянно тыкал на кнопку смены канала, страстно мечтая отключить Тасясю, но как назло коробочка была чисто автоматической и не желала прощаться с исполнителем до тех пор, покуда не поймает чёткий сигнал другой станции. Наконец эпатажный Боц смолк, что-то щёлкнуло, и заиграл аккордеон.

— К космосу от бога, вам лежит доро-о-ога! — лихо запел знакомый мне голос. — Лети и не грусти, что я здесь остаюсь! Увидимся ещё! Ведь я тебя дождусь! Ой — Землёю я зову-у-усь!

Вот это уже было даже неплохо. Под Гришку Находилова, который сочинял свои песни в довольно необычном жанре деревенского фолка, работалось легко. Пусть его мелодии сложно отличить одну от другой, зато слова — трогали, да и тексты были вполне себе на уровне.

Под музыку работа спорилась, и когда начался блок новостей, сделали очередной перекур. Диктор — женщина с приятным, чуть хрипловатым голосом быстро пробежалась по международным делам и перешла к столичной хронике. Вообще на этом канале довольно много внимания уделяли тому, что происходило в Аркаиме, почти полностью игнорируя как провинциальную Москву, так и Санкт-Петербург, хотя жизнь в бывших столицах кипела и бурлила, в отличие от нового центра России.

В общем-то, это было неудивительно. Заложенный по повелению его императорского величества Святослава Андреевича Вершинина в две тысячи тридцать первом году город пока что представлял собой одну большую стройку века, уже четыре года высасывающую деньги из бюджета страны. Величественный дворец с гигантским куполом, возведённым над древними развалинами, практически пустовал, окружённый особняками и резиденциями, в которых нескоро ещё появятся настоящие жители. Нет, конечно же, там постоянно присутствовали представители практически всех более-менее значимых кланов, в том числе и правящего рода, но только как наблюдатели за проведением работ. Обычных жителей ждали не раньше чем года через три, когда закончится возведение жилых микрорайонов и инфраструктуры. Хотя, судя по информации с сайтов агентств недвижимости, почти все квартиры уже были выкуплены теми, кто держал нос по ветру.

Так что все эти отчёты о прогрессе возведения значимых зданий, количестве проложенных дорог, а также сплетни типа, чей посол на кого посмотрел и что новоявленный великий князь ел сегодня на завтрак, были, по всей видимости, фишкой этого конкретного радио и по большому счёту населению неинтересны. Куда больше всех занимало негласное соревнование между странами — чья новая столица будет закончена первой: русский Аркаим, североамериканский Рэм, возводимый в Йеллоустоновской Кальдере, или Тайный Город Мао, который китайцы ускоренными темпами отстраивали в горах Тяньчжушань.

В гонке, постоянно подогреваемой разнообразными оракулами и прочими последователями Ванги и Нострадамуса, были, конечно, и другие претенденты, однако всерьёз воспринимали лишь англичан, да и то только потому, что оценить размах строительства их Греатвиля не представлялось возможным. Графство Уилтшир с момента смены династии стало самой закрытой территорией в этой и без того таинственной стране, а уж что творится у Стоунхенджа, можно было только догадываться.

Нет, я не сомневался, что и его императорское величество, и североамериканский президент и председатель дао прекрасно осведомлены обо всём происходящем на островах. Известно было, что король Мерлин XVI лично отдал приказ информировать сильных мира сего, потому как панически боялся вторжения на острова объединённых войск Триумвирата, однако для иностранных граждан, туристов и даже журналистов проявлять интерес к Греатвилю, находясь на территории Новой Британии, было запрещено под страхом смерти.

— Эх, — вдруг тяжко вздохнул Валера. — Хорошо было бы родиться с даром. Таким не нужно тягать целый день ящики, чтобы заработать себе на кусок хлеба. Вот ты бы какую силу хотел?

Я промолчал, сделав вид, что не услышал вопроса. Во все времена люди завидовали тем, кому вроде как «повезло» в первые секунды жизни, однако в последние тридцать лет основной причиной для этого стали не положение родителей или семьи, а нечто другое. К сожалению, лично я точно знал, что всё это досужие домыслы.

— Слышь, малой? — напарник не собирался отставать. — Что бы ты выбрал? Огонь? Воду? Или может…

— Медные трубы, — немного раздражённо ответил я и, надеясь, что Валера отвяжется, присосался к бутылке с минеральной водой «Ессентуки».

— Не, Кузь, ну я же серьёзно!

— И я тоже! Никакую бы не хотел. Мне и без них хорошо.

— А чё так? — парень, кажется, реально удивился. — Эх… Такие перспективы бы открылись! Женщины, деньги, высшее общество… и каждый день на ужин не бич-пакет, а бутерброд с маслом и толстенным слоем чёрной икры.

— Ага, — фыркнул я, — а потом тебя, как Верещагина, воротить от неё, проклятой, будет!

— Да прям! Не знаешь ты жизни ещё, малой, — махнул на меня рукой вроде-бы взрослый, но всё ещё наивный парень. — Это прямой билет в высшее общество, брат!

— Знаешь, Валера, — я даже немного рассердился, — люди и без дара прекрасно живут, входят в элиту государства и вовсе не бедствуют! Вот ты — хочешь силу?

— Естественно, — фыркнул мой собеседник.

— Ну так вместо того чтобы вечерами пивасик сосать и сигареты садить, пойди в какую-нибудь секцию. Через годик-полтора раскупоришь Муладхару — вот и будет тебе и сила, и билетик, и всё что хошь!

— Мля! Это, брат, не то! — горько усмехнулся он. — Я что, больной, жопой кверху столько времени торчать! Секция-фигекция — ты пойми, несправедливо это! Одним всё и на халяву, а таким как мы с тобой — шиш на постном масле! Да и не то всё это! Малой, ты пойми — у них «магия»! А после твоей йоги — что будет? Всё тот же кукиш! Да тебя любой урод с даром в порошок сотрёт, неважно, открыл ты в себе свою Мудохару или нет.

— То есть саморазвитие — не твой путь? — хмыкнул я, уже откровенно веселясь. — Чакры тебе открывать не хочется, а нужно всё и сразу? Да ещё и за красивые глазки?

— Да ну тебя, школота позорная, — Валера сплюнул и отвернулся. — Вот подрастёшь, поймёшь, что ты человек второго сорта, тогда вспомнишь умных людей.

— Ты за языком-то следи? — дружелюбно посоветовал я в спину напарнику. — А то отхватить, знаешь ли, и неодарённого — как нечего делать.

— Это от тебя, что ль? — парень презрительно покосился на меня и снова сплюнул. — Ты чё быкуешь, шкет? Берега попутал? Так я ща…

Чего он там собирался сейчас сделать, я так и не узнал. Мимо нашего выезда на проспект Маркса с рёвом пронеслась чёрная иномарка, за ней такого же цвета джип, и тут же раздался слитный визг тормозов, удар и пронзительный женский крик. За ним ещё один.

Из подсобки выглянул встревоженный Михалыч, а мы с Валерой, не сговариваясь, побежали к выезду. Нам открылась ужасная картина. Иномарка, оказавшаяся стареньким «Bentley Flying Spur», стояла поперёк тротуара, возле погнутого столба автобусной остановки торгового центра, а вокруг неё и ближе к лестнице лежали люди. Кто-то страшно стонал и пытался встать, однако большинство оставалось неподвижными.

Над телами уже суетились прохожие, пытаясь оказать пострадавшим посильную помощь. Чуть подальше стояла женщина, судорожно сжимавшая побелевшими пальцами телефонную трубку. Навзрыд плакал ребёнок, маленький мальчик в заляпанной кровавыми брызгами беленькой рубашечке, опустившись на колени и теребя дрожащими руками лежащее навзничь тело. От торгового центра к месту аварии уже бежали люди, кто-то кричал, требуя срочно вызвать «скорую помощь».

Чуть в стороне в шоке застыли две уже виденные мною сегодня молоденькие девушки. Пакеты, которые они держали, вывалились из ослабевших пальцев, и покупки рассыпались по земле, а они словно завороженные смотрели на картину трагедии, не в силах даже пошевельнуться. Светленькая, видимо, придя в себя, сделала неуверенный шаг вперёд, к сидящему на земле ребёнку.

— Братан… — взволнованно прохрипел Валера, дёргая меня за руку, — не стой столбом! Валить надо…

В общем-то, он был прав. Дело в том, что это явно не рядовая авария. Из остановившегося джипа, как и из самого седана, выбрались пассажиры. Все как один бритые налысо, в тёмных очках и чёрных костюмах поверх белых рубашек. Эдакие стереотипные безликие телохранители, штампованные бодигарды, словно бы сошедшие с экрана какого-нибудь американского фильма. И намерения у них были весьма немирные.

Четверо тут же бросились к девушкам и, схватив их, потянули к джипу. Трое других неспешно, словно бы нехотя, достали из салона оружие, и не «калаши», как можно было бы ожидать, а австрийские Steyr AUG и, недолго думая, открыли беглый огонь по людям, пытавшимся помочь раненым, и успевшей собраться у торгового центра толпе. Ещё один, водитель внедорожника, просто стоял рядом с дверью своей машины и равнодушно взирал на происходящее.

Сквозь противный стрёкот иностранных штурмовых винтовок до меня доносились крики раненых и стоны умирающих. Началась паника, и люди бросились врассыпную, а уроды в чёрном стреляли в любую движущуюся мишень, а меня словно бы переклинило от накатившего страха. Да что там — настоящего ужаса.

Я стоял и смотрел на творящуюся вакханалию, и пусть внутри меня всё бурлило, не в силах был даже пошевелиться. Такую страшную картину я видел первый раз в своей жизни, и всё никак не мог поверить в реальность происходящего. В то, что кто-то действительно мог решиться устроить кровавую бойню в самом центре Новосибирска.

— Малой, валим! — надрываясь, проорал мне в ухо напарник и с силой потянул в переулок, однако я уже находился в том состоянии, когда сдвинуть меня с места было выше сил простого неодарённого человека.

Девушек, несмотря на их отчаянное сопротивление, уже почти затолкали в джип, когда до меня донёсся вой полицейской сирены. Через несколько секунд с одной из улиц вынырнули два патрульных «УАЗ-Патриота» и, ревя, понеслись к торговому центру, и в этот момент ожил восьмой бритоголовый, до сих пор никак себя не проявивший.

Он медленно протянул руку перед собой, что-то произнёс, я успел различить, как шевельнулись его губы, и тут же первую машину служителей правопорядка поглотил разрыв магического пламени. Через пару секунд заполыхала и вторая, а уничтоживший их маг вновь стал апатичен к происходящему.

Я же чувствовал, что сам сейчас взорвусь. С одной стороны, за эти мгновения страх улетучился, словно бы его никогда и не существовало, а вот тело всё ещё не осознало этого и не слушалось. Ему словно бы требовалось, чтобы кто-то отключил предохранитель, который я когда-то давно установил сам себе. И один из бритоголовых, вооружённый винтовкой, сделал это, сам не понимая, что натворил.

Маленький мальчик всё так же сидел на мостовой, пытаясь растолкать погибшую родственницу, а этот моральный урод, явно красуясь, неторопливо прицелился прямо ему в голову. И именно в этот момент я потерял остатки самоконтроля, которым так гордился, а тело словно бы само собой начало двигаться, навсегда губя ту тайну, которую я хранил как зеницу ока с самого детства.

Возможно, будь я взрослее, я смог бы перебороть себя и поступить если не «правильно», то так, как было бы лучше конкретно для меня. Никто бы не осудил такого, как я, потому как не знал моего секрета. Он вообще был известен только одному человеку, который к тому же уже успел забрать его с собой в могилу. Однако юношеская импульсивность и пережитый страх не позволили мне рассуждать «здраво», и случилось то, что случилось.

Где-то далеко позади вскрикнул от боли в обожжённых ладонях наивный парень Валера, так мечтавший иметь «силу» и быть вхожим в элитарное общество. Впрочем, мне некогда было извиняться. Мгновение — и я оказался перед бритоголовым трупом, который даже ещё не подозревал того, что он уже мертв. Короткий удар правым кулаком снизу-вверх, почти от бедра, и мёртвое тело на огромной скорости, кувыркаясь безвольной куклой, улетело по высокой дуге куда-то в сторону улицы Ватутина.

Я не наблюдал за ним. Мне было всё равно. Ударом локтя той же руки, сверху вниз на повторном движении, пришедшемуся стоявшему рядом ещё одному вооружённому лысому, я просто смял его тело, разрывая плоть и ломая кости и тут же левой рукой нанёс дистанционный энергетический удар по третьему, да такой мощи, что человек лопнул, словно наполненный водой шарик.

Одной из девчонок удалось вырваться, державший её бугай замахнулся и тут же осел на землю со сломанной шеей, по которой пришёлся удар моей раскрытой ладони. Впрочем, он всё ещё стоял на ногах, когда быстрый тычок кулака навсегда остановил сердце его товарища, а затем от лёгкого шлепка ещё один похититель взмыл высоко в небо.

На него мне было уже плевать, если он не погиб от этого удара, то гравитация планеты закончит начатое. Меня больше интересовал предпоследний из бритоголовых, который оказался шустрым малым, явно открывшим две, а то и три чакры, а потому успевшим среагировать и отскочить в сторону. Впрочем, воевать врукопашную со мной желанием он не горел. Рука его нырнула под лацкан пиджака, извлекая из кобуры пистолет. Кажется, это был Glock-17, хотя я мог ошибаться. В любом случае подобное действие было его фатальной ошибкой.

В бою с «воином» моего уровня следует уповать на то, что уже есть у тебя в руках. Пистолет или нож — неплохо, возможно, это хоть как-то поможет. Если же ты безоружен — дерись как есть, и, может быть, тебе воздастся. Однако не дай бог попытаться вытащить короткоствол или достать клинок из ножен. Даже если они расположены очень удобно, а ведь у него была тактическая кобура скрытого ношения.

Я даже не стал с ним возиться. Отвлёкся — получи! От пинка ногой он улетел прямиком в стену торгового центра, на которой и распластался, словно мошка на ветровом стекле несущегося на полной скорости автомобиля. Вот только и я оплошал, прыгая с этими товарищами, как первогодка из школьной секции перед профессиональным боксёром.

Не то чтобы я забыл о маге. Просто нельзя было оставлять подобного противника на потом, ведь судя по творимым им заклинаниям, он уже мог дышать Анахатрой, ну или как минимум вплотную подошёл к раскрытию этой четвёртой чакры.

Впрочем, меня предупредили. И это была не «интуиция» — подобная широко распиаренная в фантастике штуковина далеко не всегда срабатывает в нужный момент. Я услышал предупреждающий вскрик одной из девушек и тут же метнулся в сторону всё ещё сидящего на земле ребёнка, разворачиваясь и нанося энергетический удар по тому месту, где я только что стоял и куда сейчас стремительно нёсся жёлтый огненный шар.

У меня лишь успела мелькнуть мысль, что, если бы пламя было голубым или хотя бы фиолетовым — тут бы всем нам наступил большой карачун. Огненный шар, он же Fireball, всего-навсего боевое утилитарное заклинание объёмного взрыва. Им редко когда метят непосредственно в противника, обычно целью служит земля под его ногами, так что я точно знал, куда прилетит этот снаряд. Цвет горения самого болида определяет в первую скорость его полёта и поражающие возможности. Я просто не успел бы ничего сделать даже с фиолетовым, и надо ли говорить, что накрыло бы и меня, и девушек, и самого мага.

«Мать-перемать! Девушки! — я в бессилии скрипнул зубами. — Они же всё равно попадут под раздачу, а я уже вообще ничего сделать не могу!»

И только тут я соизволил заметить неприметные колечки на пальцах у красавиц. Небольшие печатки с шести — и десятилепестковым цветком — стилизованные изображения второй чакры Свадхистханы и третьей Манипура. Да и в руке темноволосая сжимала не смартфорн, как-то могло показаться на первый взгляд, а дорогой элитный ПМК — персональный магический компилятор, на котором пыталась нажать на одну из иконок активаторов.

Подружки-то оказались магами. Людьми с «даром», от рождения обладающими открытыми чакрами и способными вдыхать ими море сансары. Да и не из слабых, если, конечно, брать во внимание их юный возраст. Второй и третий круг, или как в России принято говорить — уровень. Темноволосая — посильнее, светленькая послабее, — но тем не менее, если они мои ровесницы, то это очень и очень круто.

Я… я ладно. Скажем так — особый случай. Мне магия и даром не нужна, и не потому что не могу ей пользоваться, а потому что не хочу. Однако вот так встретить на улице двух одарённых…

Всё это я провертел в голове буквально в одно мгновение. Перед вытянутой вперёд рукой тёмненькой появился золотистый магический щит, и тут же полыхнул разрыв огненного шара, на который немедленно обрушилась выпущенная мною силовая волна. Двойной грохот затопил площадь перед торговым центром, и уже спустя долю секунды я оказался перед вражеским магом.

Надо отдать ему должное, он оказался неплохим бойцом. Его явно натаскивали на бой, и с другим противником, даже превосходящим его на круг, он имел все шансы на победу. Тем более он не пользовался компилятором, наверное, следуя специфике традиционных магических школ, так и не принявших ПМК. А потому хоть и был ограничен несколькими раз и навсегда вызубренными и доведёнными до автоматизма заклинаниями, мог кастовать их гораздо быстрее классического мага. Уж я-то знал, потому как сам был таким же, но совсем по другим причинам.

К тому же урод был необычайно сильным огневиком. Новости про таких магов, делающих всё по старинке, нет-нет да появлялись в средствах массовой информации. Их прозвали ведьмами и ведьмаками, как бы намекая на «деревенский» подход к волшебству. Одной из отличительных черт этих товарищей была возможность применять заклинания только своего аспекта. И то, что он при мне использовал две различные боевые вязи огненной стихии — уже давало повод записать его в ряды каких-нибудь сектантов.

Нанося серии быстрых, но сильных ударов, я всё никак не мог выбросить из головы то, что они здесь натворили, и главное — зачем? Впрочем, ответ на последний вопрос был очевиден — хотели похитить девчонок. Однако почему тогда не отобрали их компиляторы? Не успели? Или он как-то блокировал их чакры, до тех самых пор, пока я не отвлёк его, и он не вынужден был атаковать именно меня. А вся эта бойня? Попытка шокировать таким образом магичек, или, быть может — целенаправленная акция, провести которую требовалось независимо от результата похищения?

«В любом случае… — подумалось мне в то время, как перестав избивать и без того уже похожего на бесформенный кусок мяса ведьмака, я одним движением снёс ему голову, — я не только выдал свой секрет, совершил преступление, но, что намного хуже, влез в какие-то разборки магических кланов. И вот это — не просто песец… Это откормленный, наглый и толстый, пушной зверёк!»

Развернувшись, я наполнил свои ноги силой и единым прыжком оказался на крыше торгового центра. Рывок, и я перелетел на соседнюю, а затем на следующую, и ещё дальше, вглубь кварталов со старыми, назначенными под снос пятиэтажками. На лету содрал с себя перемазанную в чужой крови рубашку и, спустившись на землю возле маленького парка, спрятавшегося за рядами домов, сломя голову понёсся в сторону Октябрьского моста. На улице стоял конец августа, так что на бегущего парня с голым торсом не обратят особого внимания, тем более центральный пляж был не так уж далеко.

В голове настойчиво вертелся план действий. Для начала следовало уйти как можно дальше, по возможности не попадаясь на глаза прохожим. Затем, заглянув в общагу, — уезжать из Новосиба.

Подальше от цивилизации, а значит полиции, городовых и прочих органов, которые теперь непременно заинтересуются моей персоной, а то и вовсе решат повесить всех собак. Конечно, они быстро выяснят, кто я и откуда, и обязательно нагрянут в ту глушь, куда в своё время из Подмосковья перебралась наша семья.

Вот только власти могут сколько угодно ползать по тем болотам, перерывая в поисках Кузьмы Ефимова каждую кочку, меня они там уже не найдут. Я не намеревался возвращаться, собираясь воплотить в жизнь детскую мечту. И пусть это звучит наивно, но меня привлекали приключения и тайны, которые скрывала в себе Украинская Аномальная Зона.

Правда, минут десять спустя, когда начался отходняк, и я смог рассуждать более-менее здраво, идея пробираться через половину империи в бывшую Украину — уже не казалась такой привлекательной. Огромная территории от Днепропетровска до Карпатских гор, полностью захватывающая Молдову, часть Белоруссии, а также земли, некогда принадлежавшие Польше, конечно, манила своими загадками, но…

И всё-таки мысли о том, что меня могло бы ждать, доберись я до Зоны, — успокаивали. Как минимум забивали голову, позволяя не думать о том, что совсем недавно, впервые в своей жизни, я убил человека. И не одного — восьмерых, пусть даже они были законченными подонками.

Глава 2

Окончательно меня накрыло во дворах, за Студенческой. Руки тряслись, ноги стали ватными, а в голове гремели колокола. Прежде чем меня вывернуло наизнанку, я из последних сил добрался до ближайшей урны и словно утопающий схватился за её ободок, чувствуя, как под пальцами хрустит и мнётся металл.

Остановиться сумел лишь, когда желудок отдал всё, что в нём было, а во рту ощущался устойчивый вкус желчи и какой-то кислоты. Вот тут я помянул добрым словом экспедитора-американца, с его тягой нести свет и блага цивилизации дремучим народам за пределами североамериканского континента. За счёт химических наполнителей вкус иностранной жвачки был гораздо сильнее, нежели у отечественной, но это было именно то, что нужно в данный момент.

С трудом отпустив бортик, я дрожащими пальцами разорвал упаковку и разом запихнул все остававшиеся там пластинки в рот. Заработал челюстями и почувствовал облегчение, ощущая, как отступает мерзкое послевкусие.

На удивление монотонный процесс пережёвывания не только помог мне успокоиться и всё-таки принять тот факт, что я стал убийцей восьмерых человек, хотя людьми их назвать было сложно, но и запустил, наконец, нормальную мозговую деятельность. Например, мне самому стало интересно, куда это я мчусь сломя голову, когда следовало бы собраться и выработать нормальный план действий. Потому, доковыляв до ближайшей лавочки, я уселся на неё и стал думать, что делать дальше.

Прежде всего возник вполне разумный вопрос — а чего, собственно, я вообще убегаю? Что может мне грозить в случае, если меня повяжут? Точнее попытаются, так как сомнений в том, что сумею отбиться от большинства супостатов — не возникало. При условии, конечно, что будет приказ взять живьём, а шансы на это были тем ниже — чем дольше я бегал от полиции.

Логика здесь довольно простая: скрылся с места преступления — значит, в чём-то виноват, а если нет — то почему продолжаешь бегать? У правоохранительных органов просто сработает «служебный инстинкт», присущий многим хищникам: раз драпает со всех ног, значит, нужно догонять. А это означает, что будут жертвы и, возможно — трупы. Всё же мой Наставник — отец Алексий, отлично вымуштровал своего последнего ученика, и, как показали сегодняшние события, я могу не только доморощенно философствовать и поколачивать безобидную гопоту, но и убивать.

Но тут такое дело, что трупы полицейских мне не нужны. От слова «совсем», так как это путь в одну сторону. Всё же я не дурак, чтобы воевать со своим родным государством, а потому если поймают, то сопротивление представителям власти оказывать я не буду. Вот и возникает вопрос: а на кой ляд вообще понадобилось убегать?

Что мне в принципе могут предъявить? Убийство? После такого количества трупов со стороны уродов в чёрном? Очень сомневаюсь. Согласно закону о самообороне, просто одного вида оружия было уже достаточно для моего оправдания… хотя, конечно, если вдруг объявится какой-нибудь суперюрист со стороны лысых, он вполне может попробовать выкрутить руки Фемиде таким образом, что именно я окажусь виноват во всех грехах, а мои невинные жертвы просто превентивно оборонялись, опасаясь за свою жизнь и чувствуя моё скорое нападение.

Я невесело усмехнулся. Глупость, конечно, однако, наверное, залы судов слышали и не такие извращённые логические конструкции.

Что ещё могут припахать? Соучастие в нападении? Бред! Тем более что у меня есть алиби. Валера хоть сам в полицию не побежит, не тот у него склад характера, вряд ли что-то станет скрывать, когда к нему придут и прижмут его к ногтю. А это будет обязательно, не стану же я прятать такого важного для меня свидетеля. Да и Михалыч нас с ним видел…

Значит, остаётся лишь вопрос с моими способностями. Так, стоп, машина! А что могли увидеть случайные свидетели или девчонки-магички? Скорость, силу? Ну… воин третьего, максимум четвёртого уровня, то бишь «Есаул» или «Ротмистр». В принципе, в этом не было ничего необычного. В школе нам все уши прожужжали о самосовершенствовании, так что надо будет — выкручусь.

Другой вопрос, что предполагалось это делать под неусыпным контролем государства. Открыть частную спортивную молодёжную секцию было невероятно сложно. Для этого требовалось получить множество разрешений и пройти серьёзные экзамены… А всё потому, что подобные заведения нынче имели очень веское влияние на умы учеников, вот и опасались появления разнообразных полурелигиозных организаций и откровенных сект. Одна история со «Свидетелями непорочного зачатия» чего стоила…

Физическое совершенствование тела, наряду с ежедневными медитациями, являлось единственным возможным путём разблокировать закупоренные у большинства людей чакры. При этом, к сожалению, сложно было проконтролировать, что именно вливают в голову своим подопечным разнообразные «мастера стиля кислых щей», которые словно грибы после дождя появились в стране в послевоенный период.

Ныне же по каждому ученику, совершившему прорыв, тренер отчитывался в вышестоящие инстанции — иначе вполне можно было попасть не только под административную но и уголовную ответственность. Одарённые, как воины, так и маги, были опорой Империи, сами по себе являясь грозным оружием. Никто не хотел, по недосмотру, получить новую «Зону» прямо на территории своего государства, а потому допускать бесконтрольное существование одарённых Император не собирался.

Стоп! Я чуть не хлопнул себя по лбу. Был же ещё энергетический выброс, когда я пытался остановить огненный шар колдуна нападавших.

Так! Надо вспомнить все подробности! Вплоть до секунды! Может быть, мне всё же удастся отмазаться…

Я сел поудобнее, добиваясь максимального комфорта, и прикрыл глаза. Целенаправленная медитация дело тонкое, в идеале ничто не должно отвлекать практикующего, хотя, вспоминая методы Наставника, теперь я, наверное, смог бы войти в состояние просветления даже на раскалённой сковородке.

Секунда, другая — шум окружающего города стих, сменившись сначала привычным ощущением пустоты, а затем меня захлестнули волны Моря Сансары. Справиться с потоками энергий — вот что было самым сложным. Там, где другие выбивались из сил, чтобы почувствовать хоть один поток, хотя бы слабую струйку — я захлёбывался. Оттого и держал чакры в максимально прикрытом состоянии, каждый раз поминая добрым словом отца Алексия, взявшего шесть лет назад под крыло испуганного, буквально сгорающего в прямом смысле этого слова мальчишку. Кстати, весьма возможно, что своим вмешательством в мою жизнь он предотвратил прорыв почище украинского — спасибо родному дедушке, чтоб этому старому хрычу икалось в обед.

Нахлынувшие воспоминания выбили из медитации, и пришлось начинать сначала. Однако в итоге я сумел по секундам воспроизвести произошедшее пятнадцать минут назад. Всё же в горячке боя на многое не обращаешь внимания.

То, о чём я волновался до этого момента — теперь казалось сущей мелочью. Девочка как раз активировала вязь щита, так что смещение взрывной волны легко можно было списать на парный всплеск силы. А вот как мне объяснить разорванного в клочки одного из нападавших? Если бы я его коснулся хоть кончиком мизинца — так ведь нет! Шарахнул сдуру метров на десять… А силовые дистанционные атаки, тем более возможность пользоваться заклинаниями у нас — «воинов», начинались с уровня «Бригадира». Хотя…

Как говаривал Наставник: «всё от зашоренности мышления». Мог я бессознательно садануть, потратив на это все силы? Мог… отчего нет? Тем более никто не знает, чему меня учили. Единичный выброс вполне сможет вписаться в легенду «дикаря». Вот только… подобные мысли и поиски отмазки, означает ли это, что я уже внутренне готов к тому, что меня поймают? И альтернативы нет? А ведь и вправду нет…

Бежать? Смысл? Ни денег, ни документов у меня нет, да ещё и несовершеннолетний к тому же. Даже если допустить, что в ближайшие полчаса личность покуролесившего бойца не определят, и я спокойно смогу забрать заначку и паспорт из общаги. И что дальше? К родителям, в Чулым?

Подставлять семью я не буду никогда. Не для того я корячился, таская тяжёлые ящики и позволяя себя молотить быкам из «Медведя», чтобы потом собственноручно создать мамке и младшеньким кучу проблем. А может, и правда, к наёмникам податься? Так они меня первые и сдадут, стоит объявить кому-нибудь награду за мою голову. Кто я им? Да никто, так, умелый мальчик для битья, а обещание взять в отряд… пока это не более чем слова. И что у меня остаётся? Дед? Там — да, не достанут. Но я скорее отгрызу себе ноги по колени, чем хоть шаг в его сторону сделаю, тем более по собственному желанию.

Зато, если я явлюсь добровольно, меня, конечно, помурыжат допросами, сто процентов заставят сдать квалификацию на уровень, отчитают за то, что не сделал этого раньше… наверняка погонят на обследование и тесты, но тут ещё можно пободаться, и… да и, в общем-то, всё. За информирование о несовершеннолетнем ученике отвечает Наставник, а мой уже год как преставился. А больше мне и предъявить-то нечего.

Побег — да глупости! Увидел, что натворил, испугался, сбежал, потом пришёл в себя и сразу же явился в полицию. Нет — опять стоп! Вначале дополз до дома, отдохнул от энергетического выплеска, а затем уже явился, как лист перед травой! Именно так и никак иначе.

Медитация, вкупе с принятым решением, придала сил. И к остановке я выходил уже абсолютно спокойным, с готовым планом действий. В первом же ларьке купил минералки и прополоскал рот, наконец, окончательно избавившись и от последствий тошноты, и от столь же мерзкого бананового привкуса иностранной жвачки. Восемь чужих жизней на счету меня теперь волновали гораздо меньше, чем продукция американского химпрома. Может быть, потому, что, вспомнив все подробности случившегося, я лысых вообще за людей более не считал.

* * *

Начальник полиции города Новосибирска Николай Максимович Доронин с Магической войны не ощущал себя на волоске от смерти. Разумом он прекрасно понимал, что его непосредственный руководитель, генерал-лейтенант Юрий Аркадьевич Якушев, великолепно умеет держать себя в руках и никогда не срывается на подчинённых. Всё же без железного самоконтроля невозможно достичь самых высот в пути воина, а уж чтобы стать комиссаром, если использовать полуофициальные названия рангов, взять и удерживать шестой уровень, то тем более! И всё же было жутковато от соседства с кем-то, способным в одиночку уничтожить целый городской район.

Да и гость, устроившийся в кресле, положив ногу на ногу, и покачивающий лакированным штиблетом, начищенным до такого блеска, что свет ламп, отразившись в нём, резал глаза, не способствовал душевному равновесию. Кого-кого, а магов Доронин не любил. Особенно высшие ранги. Особенно — вот таких, с титулом, владеющих огромными состояниями, со своими ручными армиями, готовыми по первому щелчку устроить небольшую, но вполне легальную войнушку. И уже тем более, когда от него ждали ответов, а сказать ему было в общем-то нечего.

Генерал-майор сглотнул и принялся докладывать.

— За прошедшие полтора часа нами проведены все возможные мероприятия по происшествию на углу улиц Ватутина и Новогодней. Собраны записи со всех камер, опрошены все, из чьих окон хотя бы теоретически возможно увидеть место происшествия, задействован план «Перехват». Сейчас обрабатываем с десяток версий и расширяем радиус поисков. К сожалению, полученная информация на данный момент крайне скудна…

Доронин вздрогнул, когда гость поменял позу. Ведь вроде бы что-то он им доложил, а не сказал до сих пор ни о чём, и все присутствующие это прекрасно понимали. Второй штиблет сверкал не менее первого, однако легче от этой симметрии как-то не становилось. Наоборот, по коже прополз мороз, словно бы он снова оказался на передовой перед последним штурмом Алма-Аты.

Тогда, попав под удар вражеского Эмерита, его батальон за секунду погиб почти полностью. И хоть никакой явной агрессии в сторону начальника полиции никто не проявлял, у того перед глазами возникли песочные часы, по крупинке отмеряющие срок его жизни. И песка в верхней колбе осталось совсем немного.

— Продолжайте, Николай Максимович, — тяжёлый бас хозяина кабинета заставил тонко задрожать стёкла тройных стеклопакетов, что их производителями, в принципе, считалось невозможным. — Нас интересуют конкретные факты. Семнадцать трупов, попытка похищения двух одарённых девиц, не говоря уже о том, что одна из них возможная наследница клана Федосеевых.

— Я понимаю…

— А ты понимаешь, что дело на особом контроле у Императора? Да? Тогда зачем по ушам ездишь? Вон — Александр Павлович рвётся мстить, а кому, не знает. Не будет результата, нас отправят регулировать движение тюленей в сезон переворачивания пингвинов, а искать преступников он примется сам. Своими методами.

Представив перспективу, генерал-майор с трудом сделал следующий вдох. Прохладный, кондиционированный воздух обжёг лёгкие не хуже арктического ветра. Уж кто-кто, а он прекрасно понимал, что это пророчество вполне могло сбыться. Хотя, если подумать, перспектива оказаться за Полярным кругом пугала не так, как остаться в Новосибирске, если Император даст карт-бланш графу Федосееву на поиски обидчиков дочери. На что способен будет взбешённый отец, обладающий такими возможностями… Этого не хотелось даже представлять.

— Докладываю. Нападающие позавчера прибыли в город по трассе Р-254. Номера автомобилей совпадают, но автоматические камеры зафиксировали их, лишь начиная с Коченёво. Больше нигде и никогда данные машины в нашей области не светились. Федеральный запрос послали, но результат будет не раньше чем через сутки, — Доронину удалось взять себя в руки и говорить спокойным, ровным голосом, хотя один господь бог знал, чего это ему стоило. — Поселились в гостинице «Обь», сейчас там идёт обыск, однако вряд ли удастся что-нибудь найти. Номера выглядят так, будто бы ими не пользовались, даже пальчиков не нашли, хотя известно абсолютно точно, что приезжие провели в них более суток. Из странного — своих комнат они не покидали и ничего не заказывали. Сразу попросили не беспокоить, дескать, устали с дороги, будут отдыхать.

Атмосфера в кабинете не то чтобы разрядилась, но, несомненно, стала более рабочей. Даже маг прекратил действовать на нервы своей мерзкой обувью и невозмутимостью, а принялся что-то быстро печатать на понтовом ПМК платиновой серии, впрочем, ничуть не ослабляя внимания.

— Документов, даже тех, что предъявляли при заселении, найдено не было. Машины практически стерильно чистые, нет ни отпечатков, ни каких-либо других следов. То же самое с оружием. Штурмовые винтовки Steyr AUG модели «А3» калибра 5.56, производства Анклава Швейцария Германской Нации. Серийные номера отсутствуют, — заметив удивление на лице начальства, уточнил: — Не спилены, а словно их никогда и не существовало. Отдали на экспертизу, попробуют проверить на нуль-воздействие, хотя, что оно присутствует, я могу и так сказать. Кроме того, есть подозрение, что напавшие были гомункулусами. Людей без папиллярных узоров не бывает, а тут у нас сразу восемь. Точнее, семь почти целых и ошмётки от последнего. Ждём более полной информации по результатам вскрытия.

— Для искусственных эти уроды были слишком умны. На сколько действий обычно можно запрограммировать гомункулуса — пять, десять? Ещё ни разу не слышал, чтобы они могли водить машину или стрелять. Да и вряд ли те, кто промышляет их изготовлением, пойдёт на такое, даже если бы могли. Это тебе не секс-игрушки клепать с внешностью Ангелины Жюли.

— Так точно. Но и отметать с ходу эту версию нельзя. Хотя как минимум один из них — стопроцентный человек. Создать одарённого гомункулуса ещё никому не удавалось. Сейчас следственная бригада пытается установить хоть какие-то данные о маге, жаль только, что неожиданный защитник превратил его в груду мяса, да ещё и голову оторвал. — Генерал-майор мазанул взглядом по Федосееву и понял, что переборщил. — Прошу прощения…

— А вот отсюда поподробнее. Поведай-ка нам, что, собственно, известно про этого «героя». Даже не знаю, то ли бежать свечки за него в церкви ставить, то ли оторвать все выступающие части тела и сказать, что так и было. Это ж надо. По силам — явный Ротмистр, а то и Бригадир. И ни одного живым не взял. Как специально, ей-богу!

— К сожалению, перед атакой ведьмак нападавших…

— Именно ведьмак? — заинтересовался гость кабинета. — Может, боевой маг? Мы тоже учили магемы, и вполне умеем кастовать без ПМК.

— Вы лучше меня знаете, что военные, как, впрочем, и иные силовые ведомства, подходят к вопросу выбора крайне утилитарно. Редко когда количество запомненных психоэмоциональных матриц вязи превышает семь штук. Но при этом они подобраны таким образом, чтобы решить максимум задач. Однако у нападающего мы можем видеть обилие атакующих заклятий, одно, помогающее скрыться от наблюдения, и всё. Ни защиты, ни предупреждения об атаке нет. Иначе он не позволил бы убить себя с одного удара. На основании этого наши аналитики пришли к выводу, что подобный набор больше всего подходит ведьмакам из какой-либо секты, всё ещё обучающей одарённых по старинке. Однако версию боевого мага со специфическим набором магем мы не сбрасываем со счетов.

— Логично, с одной стороны. С другой, возможно кто-то из диверсантов? Что там с защитой от наблюдения было? — Якушев задумался, перебирая в уме известные ему группы, отличавшиеся специфичным подходом.

— Нападающий активировал Сферу Отражения, что не позволило чётко зафиксировать момент атаки. Опрос по горячим следам мало что дал. По сути, мы можем опираться лишь на слова баронетессы Катерины Александровны и Юлии Андреевны. Однако на той скорости, с которой произошло боевое столкновение, разглядеть они смогли немного, — Доронину не надо было заглядывать в бумаги, чтобы перечислить скудные приметы неожиданного спасителя девиц. — Молодой человек, в возрасте от шестнадцати до двадцати. Одет в белую футболку и синие штаны. На ногах кеды. «Москва», изрядно потёртые. Размер сорок пятый.

— А что-нибудь кроме этой, несомненно, важной информации у нас есть? Или ты предлагаешь нам сейчас, словно сказочным принцам, схватить по паре стоптанных тапок и пойти в мир, искать свою Золушку? — Якушев говорил тихо, вкрадчиво, но от этого волосы вставали дыбом даже у казавшегося воплощением невозмутимости графа. — Скажи мне, Николай Максимович, что я, по-твоему, должен буду доложить Императору через полчаса? Что весь личный состав меряет кеды у встречных и поперечных?

— Виноват. Есть предположение, что подозр… разыскиваемый работал подсобным в одном из магазинов ближайших торговых центров. Данная версия кажется мне наиболее перспективной и сейчас проверяется. Результат будет в течение часа. Также пытались составить фоторобот, но… — генерал-майор красноречиво покосился на Федосеева. — Поскольку потерпевшие уже отбыли домой, закончить его не удалось.

Маг по-прежнему делал вид, что происходящее его не касается. Реставрация наделила новую аристократию — магические и воинские кланы, значительными свободами, в обмен на присягу Империи и Императору лично, поэтому, забрав дочь и воспитанницу, он был в своём праве.

Особый Кодекс, под который попадали одарённые, находящиеся на госслужбе либо состоящие в «родовых объединениях», как это именовали официально, был мягок даже в отношении тяжких преступлений, если так можно было назвать миллионные штрафы, увольнение с позором со службы или полную конфискацию имущества всей семьи, независимо от того, на кого она зарегистрирована. При этом особо тяжкие нещадно карались смертной казнью так же без оглядки на былые заслуги.

Однако заниматься расследованиями в отношении данных лиц мог лишь одиннадцатый отдел КГБ. Система была громоздкая, и нередко получалось, что полиции приходилось идти на превышение своих полномочий, как, например, сейчас, самостоятельно допрашивая двух родовитых свидетельниц, потому что коллеги-смежники задерживались, а время уходило и «следы остывали».

По слухам, над реформой, позволившей бы нормально функционировать надзорному аппарату, работали уже несколько лет, но пока видимых результатов не было. Аристократы же, даже будучи потерпевшими, обычно не спешили упрощать работу следователям, зачастую рассчитывая самостоятельно поквитаться с обидчиками.

Якушев, вынужденный лавировать между поддержкой подчинённых и интересами кланов, лишь тяжело вздохнул. Ситуация бесила отсутствием простого решения. Впервые за много лет генерал-лейтенант почувствовал себя старым. И хоть было ему всего шестьдесят семь, а живой пример говорил, что одарённые и после ста не теряют бодрости и могут дать фору многим молодым, сегодня Юрий Аркадьевич ощутил, как каждый прожитый день ложится на плечи бетонной плитой. И лишь запредельным усилием воли, закалённой в ежедневной борьбе с самим собой и даром, в любой момент могущим обернуться проклятием, он сумел взять себя в руки.

— Доклад каждые десять минут. Опрос продолжайте. Шерстите не только магазины, а вообще всех, особенно на предмет нелегальных работников. Ну, не мне тебя учить! Свободен, — и подождав, пока за подчинённым закроется дверь кабинета, продолжил: — Вот скажи, Александр Павлович, как работать в таких условиях? Император требует, кланы требуют, герой этот нежданный объявился. Кто знает, что там у него с психикой. Тридцать секунд — восемь трупов. А отвечать кому?

— Издержки высокого положения, ваше высокопревосходительство, — гость снова закинул ногу на ногу и достал платиновый портсигар. — Позволите?

— Кури уж. И давай без чинов. То ли не с тобой мы вшу кормили под Одессой? Или к тебе, граф, теперь на козе просто так не подъедешь? А, капитан? Вон какой весь стал лощёный, ну чисто франт или мафиози итальянский. Помнишь сериал про комиссара Катани?

— Положение обязывает, Аркадьич. Я в эксплуататоры трудового народа не рвался — ты же знаешь. И когда Император на награждении спросил, чем увлекаюсь, при тебе же сдуру ляпнул, что радиоэлектроникой, — Федосеев вынул крохотную карманную пепельницу, постучал по ней папиросой и, прикурив от пальца, с наслаждением затянулся. — Вот и прикинь, вызывают меня через два дня, как ты домой уехал, к себе в резиденцию, в парадной форме со всеми наградами. Думаю, что случилось-то, вроде подвигов особых за мной не замечено, неучтённых, по крайней мере. Готовлюсь, значит, выбираю сорт вазелина… ведь у нас как? Раз не за что награждать, значит, будут дрючить, а зачастую и совместят оба этих увлекательных процесса.

Якушев поднялся, подошёл к небольшому комоду, выполненному из морёного дуба, скрывающему в себе мини-холодильник и бар. Хоть сильным одарённым, особенно магам, употреблять алкоголь не рекомендовалось, это скорее было перестраховкой. Каждый, достигший высот в одном из двух путей, контролировал себя в любом состоянии, а напиться до розовых слонов становилось просто невозможно — слишком быстро организм справлялся с опьянением. Так что маг даже не подумал отказываться от бокала кизлярского коньяка и, поблагодарив кивком хозяина кабинета, продолжил рассказ.

— Захожу, шаг печатаю так, что метрономы от зависти заикаться начинают. А меня встречает сам Император, рядом с ним Беспалов, он тогда замом верховного главнокомандующего был, министерство только через полгода образовалось, и ещё двое, я их в тот момент только по причёскам и различил, кто мужик, а кто нет…

Он вдруг замолчал и, вздохнув, продолжил:

–…Я-то до этого момента считал, что кимоно это то, в чём мы дзюдо занимаемся, а тут халаты какие-то и, главное — одинаковые почти, — Александр Павлович покатал в бокале коньяк, отхлебнул, затянулся сигаретой и, впервые за последнюю пару часов, как он узнал о попытке похищения дочери и воспитанницы, позволил себе немного расслабиться. — Главное, оба кланяются, и видна лишь спина и макушка, даже в лицо заглянуть нет возможности. И тут государь заявляет, дескать, коли ты у нас по разной электронике, вот на тебе завод где-то во глубине сибирских руд, вот тебе жена, с приданым в виде штата инженеров иностранных, зело умных, но по-русски не гутарящих… в нагрузку, на тебе титул графа, право основать свой клан, с гербом, дружиною и прочими привилегиями. А ежели через год первую продукцию не покажешь — голову на плаху положишь. А теперь пшёл вон, и бабу свою забери.

Федосеев ещё отхлебнул коньяка и невидящим взглядом уставился в стену. В кабинете повисла тишина. Якушев спокойно ждал, давая возможность выговориться старому сослуживцу, с которым не раз ходили вместе в атаку.

— Веришь, нет, я не помню, вообще спал ли первую пару лет. Юмико… если бы не она, бросил бы всё ещё в самом начале. Никогда не поверил бы, что чужая, не говорящая по-русски женщина станет для меня самым близким человеком в этом мире. Пока я зашивался, пытаясь адаптировать японские технологии к нашему элитному раздолбайству, да так чтобы всё работало, она стала мне и подмогой, и опорой, да ещё родила трёх детей. И когда я впервые увидел, как жена смотрит на маленькую Катьку, пообещал себе, что никто и никогда не обидит мою дочь. А тут какие-то ублюдки… среди бела дня…

Скрип зубов и испарина на лбу выдали внутреннее напряжение мага. И генерал его понимал. Прощать подобное было нельзя. Сегодня напали не просто на двух девчонок, напали на будущее Российской Империи. Так что внимание государя к происшествию было вполне оправданно. Осталось только взять тех, кто послал этих уродов, и заставить их заплатить так, чтобы весь мир понял раз и навсегда — к нам не лезь.

— Мы найдём их, капитан! Даю слово! Я лично их кишки размотаю по всем заборам в округе. Сейчас…

Юрия Аркадьевича прервал стук в дверь. На пороге возник запыхавшийся Доронин.

— Ваше высокопревосходительство… нашли… героя! Точнее, он сам пришёл в Ленинское отделение полиции.

Маг и воин одним движением опрокинули в себя остатки коньяка и поднялись на ноги. Они были готовы действовать, словно и не существовало тридцати лет относительно мирной жизни.

Глава 3

По дороге в полицию я успел накрутить себя, перебирая в голове любые возможные варианты развития ситуации, от вручения медали, как говорится, не отходя от кассы, до немедленного расстрела, как главного подозреваемого. Но, блин, к тому, что от меня просто отмахнутся, дескать, иди отсюда, мальчик, не мешай, меня жизнь не готовила. Пришлось настаивать, что я свидетель произошедшего, и уже двадцать минут я сижу на лавке, жду, когда найдётся кто-нибудь, чтобы со мной побеседовать.

Самое смешное, что за всё это время я, кроме дежурного, неотрывно висящего на телефоне, видел всего пару человек, промчавшихся мимо на скорости, сделавшей честь даже призовому арабскому скакуну. На скромно притулившегося в уголке меня — ноль внимания. Нет, я, конечно, не гордый, и подобное никоим образом не обижает, но со свидетелями кто-то же должен работать? А то с таким отношением подмывало собраться и пойти домой. Пусть ищут сами!

По счастью, подобные мысли не успели перерасти во что-то большее. Хлопнула входная дверь, и в помещение вошёл мужчина в штатском. Дежурный, на секунду подняв глаза, указал ему взглядом на меня. Вид у вновь прибывшего был, словно у человека, у которого что-то горит, заставили заниматься никому не нужной ерундой, и с какой-то стороны я его понимал. Хвост им наверняка накрутили знатно.

— Оперуполномоченный, старший лейтенант Сиверцев. Это ты «свидетель»? Пошли, пообщаемся, но учти, парень, если меня просто так с обхода сдёрнули, то ты сильно об этом пожалеешь, — полицейский внимательно посмотрел мне в глаза, выискивая следы волнения. — Если ты просто решил прославиться — то учти, что за дачу ложных показаний предусмотрена уголовная ответственность. Не ломай себе жизнь… А? Давай так, ты сейчас исчезаешь отсюда, а я делаю вид, что тут никого не было. Идёт?

— Вряд ли, — заботу я оценил, но случай был не тот. — Кстати, я и не говорил, что являюсь свидетелем. Видел, это да. Сложно не заметить тех, кого к праотцам отправляешь…

— Обувь покажи! — мужчина подобрался мгновенно, словно гончая, почуявшая кровь, и, глядя на мои новые ботинки, купленные специально для техникума, прищёлкнул языком. — Сдаётся мне — ты врёшь. Если, конечно, ты не из этих уродов, что пальбу устроили.

— Так я домой заходил. Отдохнуть, помыться, а то штормило сильно после схватки. Выложился, да и это… короче, вывернуло меня, когда адреналин прошёл, — слабо понимая, какое отношение мои рабочие кеды имели к тому, вру или нет, я тем не менее решил ответить честно. — Так что приехал в общагу, почистился, переоделся, документы взял да и пошёл сюда. А, собственно…

— Просто это единственная деталь, которую запомнили свидетели. Да ещё настолько подробно. Так что можешь считать себя Золушкой, — Сиверцев хохотнул и хотел хлопнуть меня по плечу, но передумал, при этом другой рукой незаметно, как ему, наверное, казалось, показывая дежурному козу. — Пошли, что ли, пообщаемся. Расскажешь, как дошёл до жизни такой. Кстати, чай будешь? Или лучше кофе?

— Господин старший лейтенант… Я — адекватен, занимался с наставником. Просто так сложилось, что тестирование не проходил. И против визита «инквизиторов» ничего не имею, — я сразу догадался, что полицейский не впал в детство и не кидает распальцовки, а намекает на вызов бойцов одиннадцатого отдела КГБ, занимающегося одарёнными, и за это носивших такое «милое» прозвище. — И снотворного с успокоительным мне тоже не надо. Я и так всё расскажу.

Назвать то, что происходило дальше, иначе чем цирк с конями я не могу. Начиналось всё очень даже неплохо. Мы с Антоном Евгеньевичем, так представился старлей, записали мои показания, начиная с самого утра. Опер оказался профи и очень помогал наводящими вопросами. Пару раз заглядывал начальник отделения, в чине подполковника, сказал, что доложил руководству о том, что я нашёлся, и теперь стоит ждать высоких гостей. Но приехали совершенно иные индивидуумы.

Если честно, то поначалу я подумал, что нас штурмуют бритоголовые. Но оказалось, что так, с криками, угрозами оружием и прочим, прибыла спецгруппа одиннадцатого отдела КГБ. Дальнейшее уже гораздо больше походило на допрос. Всех полицейских силой выдавили из комнаты. Я оказался под прицелом пары АШ-12. Эти штурмовые винтовки разрабатывались специально для и против одарённых. И действительно, пули калибра 12.7 миллиметра были действенны даже против Ротмистров и Адептов, что вполне укладывалось в мою легенду. А вот зачем там нужен был маг, «Магистр», нервно крутящий в руках свой ПМК, при этом сверлящий мою спину злым взглядом — было непонятно. Как и то: где я успел насолить «инквизиторам»?

С этими господами общение сразу не задалось. Я не чувствовал вины, чтобы позволять обращаться с собой как с суперпреступником. И уж тем более не стоило орать на меня и направлять лампу в глаза. Кидаться на них я, несмотря на угрозы и подначки, — не стал, просто отказался говорить. Вроде бы небольшое геройство, но когда тебе в затылок практически тычут стволом и, забрызгивая слюной, рассказывают, с каким удовольствием бы шлёпнули меня прямо тут, сдержаться очень и очень сложно.

Вот только я чувствовал, если покажу норов, то никакого адвоката, обещанного Сиверцевым, я не увижу. Скорее всего, меня упакуют и отправят в спецтюрьму для одарённых. По крайней мере, попытаются, потому что тогда мне терять будет уже нечего, ведь слухи об этом заведении ходили самые паршивые. С другой стороны, долго удерживать меня здесь и никого не пускать у этих товарищей не получится. Слишком резонансное дело, да и вряд ли старлей имел в виду «инквизиторов», когда говорил про гостей.

И стоило на пороге возникнуть генерал-лейтенанту, одним взглядом заставившего осназовцев присмиреть и вытянуться во фрунт, мне нестерпимо захотелось погладить себя по голове. Мол: «умница, всё правильно рассчитал». Сейчас плохим дядям и без тебя наваляют. Бить сотрудников КГБ, естественно, никто не стал. Им хватило одного рыка Якушева, а не узнать единственного в городе «Комиссара» было трудно, как, собственно, и спорить с ним. Тем более когда он обещает оторвать все не нужные части тела, в частности голову, раз ею всё равно не пользуются.

В общем, не прошло и пяти минут, как порядок был восстановлен, «инквизиторы» отправились к себе, кроме того, что меня допрашивал, угрожая расстрелом и прочими ужасами. Как я понял из разговоров, именно он был инициатором «маски-шоу», решив под шумок урвать свою толику славы. Будучи оперативником с широкими полномочиями, этот индивид одним из первых получил информацию, что нашёлся участник происшествия, взял спецгруппу и рванул напрямки в отделение.

Что с ним сделали, не знаю, но примерно через минут пять вся беготня утихла, а в кабинет, где я так и сидел, зашёл Якушев и ещё один мужчина. Единственного Комиссара — воина шестого ранга, на государственной службе, в городе знали в лицо все, от мала до велика. Человек с большой буквы, который сделал себя сам. За то, что он отверг несколько предложений о переводе в Петербург и Москву, генерала уважали все, от мала до велика. Всё же воинов такого уровня в стране было не более сотни, и даже его присутствие в виде «свадебного генерала» уже добавляло статуса области. А Юрий Аркадьевич вдобавок показал себя умелым руководителем.

Однако его спутник был гораздо больше известен широкой общественности. Граф Федосеев Александр Павлович входил в первую волну новой аристократии, но славу принесло ему не это. Каждый одарённый, не важно, маг он или воин, заслуживший право создать свой клан, получал от Императора в собственность, «на кормление», так сказать, какое-либо предприятие. Природные ресурсы оставались монополией государства, а вот всевозможные заводы и фабрики обретали новых хозяев.

Вот и получил новоиспечённый нобиль в награду Бердский радиозавод, а в нагрузку жену, но не простую. Как раз в это время в Японии прошла своя Реставрация, и тэнно, вполне разумно рассудив, что если хочет сохранить страну, с американским орланом и китайским драконом ему не по пути, обратил свой взор на русского медведя. Естественно, и тем и другим такой расклад не понравился.

Заруба вышла знатная. Две свежеиспечённые империи против остального мира. Три авианосных флота США упокоились на дне Тихого океана. На месте Южной и Северной Кореи теперь были дикие земли, рассадник анархии, пиратов и постоянный источник напряжённости. Оттуда фронт перекинулся на Китай, перерастя в полноценную воинскую кампанию. Всё это мы учили в школе на уроках новейшей истории.

А ещё что для создания наиболее тесных связей между государствами, Россия и Япония заключили ряд династических браков среди представителей новоявленной аристократии. Не избежал этого и Федосеев. Молодому магу в жёны досталась ни много ни мало младшая дочь основателя Sony — Юмико Морита, с приданым в виде технологий, штата инженеров и полноценных производственных линий.

К чести Александра Павловича, полученного ему хватило, чтобы за десять лет создать целую промышленную империю и войти в пятёрку крупнейших производителей электроники в мире, потеснив даже детище тестя. Но жил один из богатейших людей страны по-прежнему в Бердске, там, откуда начинал восхождение на пьедестал. Вот только быть здесь и сейчас он мог лишь по одной причине.

— Прежде чем вы начнёте, позвольте поблагодарить за спасение девочек, — первые же слова графа подтвердили мои выводы, а это означало, что моё положение многократно усложнилось. — Не люблю бросаться избитыми фразами, но клан и я лично готовы исполнить любое твоё желание. Просто за то, что не остался в стороне. Подробности обсудим позже, есть у меня заманчивое предложение.

— И вечно вы, аристократы, самых перспективных прямо под носом перехватываете, — Якушев нахмурился, но в голосе не было слышно недовольства. — Может, юноша всю жизнь мечтал служить в полиции? А, Кузьма? Пойдёшь к нам? Закончишь спецлицей, оттуда сразу в институт поступишь. Талантливые ребята нам нужны.

— Бла… благодарю, — я аж поперхнулся от такого напора. — Мне очень лестны ваши предложения, но я ещё не определился, чем хотел бы заниматься дальше.

— Но цель-то у тебя есть? К чему ты стремишься? Или просто плывёшь по течению?

Я невольно покраснел. Моя мечта, то, чем я действительно хотел заниматься, многим показалась бы дико наивной. Но это было единственным способом почтить память моего Наставника, пусть даже сам он, если бы узнал, постарался бы выбить подобные мысли из моей головы.

— После техникума я хотел вступить в один из отрядов наёмников, отправляющихся в украинскую Зону. Собирался стать охотником за артефактами.

— И поэтому ты связался с «Медведями»? Но, насколько мне известно, сами они даже территорию области редко покидают, всё больше на охране специализируются, — взгляд у генерала был пронзительным, точь-в-точь как у отца Алексия.

— Да нет. Там случайно получилось. Я только в город приехал и работу искал. Дома денег никогда не хватало, да и мелкие растут, на них вещей не напасёшься. Мама и так все мои старые перешила, — от воспоминаний о семье на лицо сама наползла улыбка. — Вот в спортзале и наткнулся на объявление, что наёмное агентство ищет спарринг-партнёров для тренировки групп быстрого реагирования. Мне и самому заниматься надо было, а тут ещё и деньги платить обещали. Пошёл туда. Поначалу брать не хотели, я еле уговорил устроить пробный спарринг. Побились с их Есаулом — Семёновым. Он там самый сильный воин, остальные максимум Корнеты. В общем, ему понравилось, так что меня взяли. Это уже потом я в ресторан устроился.

— На кухню. А работал грузчиком, так? — если Федосеев, услышав о моей мечте, закатил глаза и заулыбался, дескать, мальчишка, что с него взять, то генерал хоть и присоединился к веселью, смотрел всё так же внимательно, настороженно. — Опять из-за денег?

— Ага. Мне не тяжело было, а начальство ещё и еды подкидывало. Основную-то часть я домой отсылал, оставались копейки, — я постарался сделать максимально простодушное лицо. — Не будешь же всё время одними пельменями питаться. И витамины нужны, вы же знаете, что воину постоянно надо тренироваться, чтобы уровень не упал, а значит, и кушать соответственно.

— Знаю. Не понимаю только, почему ты, с такими талантами, не пошёл в какую-нибудь секцию. Там бы и с развитием помогли, и с официальной подработкой, чтобы не приходилось быть мальчиком для битья. Уж за шестнадцатилетнего Бригадира любой сенсей отдал бы правую руку. Вон твой даже регистрировать тебя нигде не стал, боялся, что соблазнят и уведут в другую школу. Разве не так?

— Нет. Отец Алексий сделал это по иным причинам, не относящимся к этому разговору. — Хотя сегодня и сорвался, обычно выдержки мне было не занимать, так что на провокацию я не повёлся. — К тому же я сам попросил его не афишировать мои достижения, по личным мотивам. Да и не дорос я пока до пятого уровня. Мой предел — Есаул, и то в лучшем случае.

— Кузьма, пойми. Сейчас решается вопрос твоего будущего. Не кем ты хочешь стать, наёмником или кем-то другим, а будешь дальше жить, как человек, или окажешься в спецзаведении ведомства одиннадцатого отдела, — Якушев больше всего сейчас походил на доброго дедушку с глазами матёрого убийцы. — Так что будь добр, объясни, для чего такая секретность? Что за тайны ты скрываешь? Просто поверь, для всех будет лучше, если признание не придётся из тебя вытягивать.

— Мой отец. Он священник в Чулымском приходе. И категорический противник магии и одарённых, — я покаянно повесил голову. — Если бы он узнал… вот я и попросил Наставника никому не говорить о том, что стал воином.

— Вот видишь как просто, — генерал расплылся в улыбке, плавно перешедшей в оскал. — А теперь правду давай. Сказками будешь вон оперов кормить, да и то тех, кто поверит, лично на улицу вышвырну.

Я вздохнул. Глупо надеяться, что наспех сляпанная легенда прокатит. Якушев был матёрым волчарой, да и объяснение реально было так себе. Шпион из меня явно не получился. Но сказать правду… а, собственно, почему нет. Им надо, вот и пусть бодаются. А старого хрыча, если что, я всегда послать лесом успею. Уж он мне задолжал на две жизни вперёд.

— Дело в том, что мы уехали в Сибирь не просто так. Ещё до того, как отцу предложили возглавить Чулымский приход, у него произошёл конфликт с дедом. Собственно, тогда он и решил принять постриг. А перед этим поменял фамилию, чтобы ничего с прошлым не связывало, — я посмотрел прямо в глаза генералу. — Моего деда зовут Иван Митрофанов.

Наверное, скажи, что я инопланетный засланник, прибывший на Землю с целью разведки и последующего её захвата, мои собеседники не удивились бы сильнее. Федосеев вообще поперхнулся воздухом, едва не уронив при этом свой понтовый ПМК, и теперь пытался откашляться. Якушев оказался покрепче, но и то на его лице явно читалось удивление пополам с недоверием. Понадобились не меньше пяти минут, чтобы к ним вернулся дар речи.

— Это во многом меняет дело, — первым, как и положено, в себя пришёл Комиссар. — Понятно, откуда у тебя способности, кровь не водица. Кузьма, ты всё же подумай о службе в полиции. Составлю личную протекцию, чувствую, далеко пойдёшь. Хотя вон как Александр Павлович напрягся, будет сейчас тебе золотые горы обещать.

— Имею право. Тем более на мне долг жизни, — Магистр уже тоже взял себя в руки и принял свой обычный, невозмутимый вид. — А предложение не изменилось. Закончишь — пообщаемся.

— Да мы, собственно, уже почти всё. Только по тренеру остались вопросы, — Якушев полистал протокол первого допроса, который проводил ещё старлей. — Отец Алексий. Не одарённый. Самозваный священник Чулымского прихода. Около пятидесяти лет, худощавый, шрам на левом виске вплоть до подбородка, нет первой фаланги на мизинце правой руки. Глаза зелёные, длинные волосы, борода. М-да, негусто. Непонятно, как он сумел добиться такого прогресса. Талант талантом, а воинам тренировки жизненно важны. Каким стилем он владел?

— Не знаю. Мне как-то было всё равно, — я пожал плечами. — Знаю только, что Наставник запрещал драться, если не хочу кого-нибудь убить. Если бы не это, сегодня я бы раньше вмешался. Опешил, конечно, не без этого, но, думаю, в следующий раз, не дай бог, он случится, среагирую быстрее.

— Будем надеяться, что обойдётся без этого. Уродов мы найдём, не сомневайся. Пока давай всё же закончим с протоколом. Есть что добавить?

— А да. Не знаю, является это особой приметой или нет, у Наставника над сердцем был то ли шрам, то ли родимое пятно в виде трёхлучевой звезды. Пожалуй, всё. Больше ничего не помню.

— Ну, раз так…

— Погодите! — Федосеев что-то быстро пролистывал в ПМК, сжимая его так, что костяшки пальцев побелели. — Секунду! Вот посмотри. Это он? Твой Наставник?

На экране прибора, заменявшего магам и смартфон, и компьютер, и волшебную палочку, была открыта фотография. Не цифровая, явный скан обычного снимка, но хорошо обработанный специалистом. На ней запечатлены пятеро мужчин в военной форме. Крайним правым стоял сам Александр Павлович, ещё молодой, с капитанскими погонами на плечах. Трёх других офицеров я не знал. А вот в центре, прямо в объектив смотрел мужчина с упрямо сжатыми губами, колючим взглядом, чувствовавшимся даже через время и расстояние, и в чине полковника.

Этот взгляд я помнил очень хорошо. Им он как дюбелями пригвоздил отца к месту, когда тот заявился с требованием немедленно убираться из прихода. Я тогда ещё подумал, что неясно, кто в итоге и куда пойдёт. Но Наставник, а это был именно он, не стал обострять ситуацию, а молча собрался и тихо исчез… чтобы через пару дней найти меня и предложить помощь. А ведь к тому моменту я уже серьёзно подумывал о самоубийстве. Подвергнуть опасности маму и мелких я просто не мог, а чакры уже начали открываться, постоянно прогоняя сквозь меня дикие объёмы энергии.

Моего молчания хватило, чтобы граф, растерявший весь апломб, уселся на место и утёр трясущейся рукой пот со лба. На невысказанный вопрос генерала он ответил, выхлебав стакан остывшего чая, так и стоящего перед ним.

— Это «Варяг». Фото сделано в девяносто четвёртом. А через пару месяцев он с командой сопровождал вторую экспедицию к Киеву и пропал там. Не вернулся никто. Интересный ты человек, Кузьма. Дед — легенда, наставник — тоже. Первый Воевода в стране, — взгляд мага стал твёрдым, словно он принял сложное решение. — Значит так. Пока не обнаружилось что-то ещё, я хочу сделать тебе предложение. Через месяц начинается учебный год. Я отправляю девочек в Москву, в Пятый Императорский магический колледж, и хочу, чтобы ты сопровождал их. Все организационные и финансовые вопросы беру на себя.

— И что я там буду делать? — Я опешил от всей свалившейся на меня информации и даже немного завис, пытаясь её переварить. — Погодите! Вы знали Наставника?

— Я обязательно расскажу тебе о нём, но позднее. Сейчас необходимо заняться твоей легализацией. Надо будет пройти комиссию, зафиксировать твой уровень…

— А вот с этим я могу помочь. Доктора-шмактора — баловство всё это. Настоящая сила воина познаётся в бою, — генерал хитро глянул на меня, всё ещё пребывающего в некой прострации. — Давай, Кузьма, на кулачки, раз на раз. Посмотрим, чему тебя Варяг научил. Когда-то он и моим наставником был, правда, недолго.

Мне оставалось только пожать плечами. На кулачках так на кулачках. По какой-то причине я ожидал чего угодно, но уж точно не предложения смахнуться, полученного от самого начальника полиции области.

А ведь как подгадал, старый лис! И не откажешься — человек вроде бы безвозмездно услугу оказать хочет, чтобы помочь мне, непутёвому, чуть ли не на должностное преступление идёт. А на самом деле — загоняет в угол, как ту самую жирную крысу, с одним-единственным желанием посмотреть, что та будет делать — окочурится или покажет зубки. В любом случае — он выяснит всё, что ему нужно.

Тут ведь какое дело — человек, сам по себе, штука сложная, и в нашем организме всё переплетено и взаимосвязано. Именно поэтому даже самые незначительные изменения в его состоянии непременно сказываются на общей моторике, которую внимательный и умелый боец читает как открытую книгу. Причём, если приборы можно постараться обмануть, те же тесты сдать так, как нужно тебе, и даже самый умный маджи-интеллект не сможет различить подмену, то в поединке с профессиональным воином «соврать» будет очень и очень трудно.

Взять хотя бы популярные раньше секции японского карате. Стоят ученики перед сенсеем и повторяют за ним какие-то приёмы. Казалось бы, всё единообразно и удары у них одинаковые, и стойки все как у одного… а на самом деле каждый из них уникален, любое движение неповторимо, и знающему человеку сразу же видна огромная разница между всеми этими людьми.

Всегда можно сказать, кто старается, а кто нет. Оценить общий уровень подготовки, кто выкладывается до последнего, а кто целенаправленно сдерживает себя. Каково психологическое состояние бойца, не болеет ли он чем-нибудь, и даже о чём он в данный момент думает. Не в буквальном смысле, конечно, но если воин не сосредоточен и отвлекается, становится понятно, что мысли его явно далеки от боевых искусств. Ну и, конечно же, то — к какому боевому стилю человек привык, потому как тот же шпажист всегда будет двигаться немного по-другому, нежели бывший борец или боксёр, как бы мастер ни старался передать своему ученику новую для него науку.

У человека же с раскрытыми чакрами всё ещё и усугубляется тем, каким уровнем силы он может оперировать и сколько энергии привык вкладывать в удар. От этого рисунок движений претерпевает кардинальные изменения, да и вообще один и тот же вызубренный и отработанный удар у одного и того же человека разительно отличается, в зависимости от того является ли он на данный момент Юнкером, Корнетом или Есаулом.

Всё это я знал и ни секунды не сомневался, что Якушев прекрасно осведомлён о том, что Наставник должен был посвятить своего ученика в подобные тонкости. Так что отказ от поединка, под каким бы предлогом я его ни озвучил — не просто прибавил бы мне ненужных проблем, а вызвал бы вполне закономерные подозрения. То есть — полицейский прекрасно знал, что сейчас делает мне безальтернативное предложение, от которого я не смогу отказаться.

Вот и получалось, что передо мной вставали две практически несовместимые задачи: убедительно показать уровень Есаула, то бишь моторику, свойственную приложению силы от дыхания тремя чакрами, которую я давным-давно перерос, и одновременно доказать, что при этом я, такой красивый, вполне мог справиться с восьмёркой лысых уродов.

Естественно, что по пути к хоккейной коробке, расположенной недалеко от отделения полиции и явно часто использующейся стражами порядка для собственных тренировок, я немного разнервничался. Нет — не оттого, что точно знал, что даже при полной выкладке этому Комиссару я не соперник и по большому счёту шансов победить у меня никаких.

Нас разделяла огромная пропасть в опыте, и не мне, позанимавшемуся каких-то пять лет, и ещё годик поработавшему боксёрской грушей для второсортных наёмников, надеяться на что-то, выступая против такого волкодава. Я прекрасно знал, что сейчас буду огребать, и мне, скорее всего, не поможет даже полная сила, демонстрировать которую было никак нельзя. Чего-чего, а боли я не боялся, защитные техники у меня были на высоте, вот только многие из них ну никак не влезали в относительно низкую планку возможностей Есаула. И самым неприятным было то, что я настолько сросся с ними, что применял автоматически и сейчас никак не мог вспомнить, что можно использовать, а что нет.

— Ну, — устало вздохнул полицейский, ослабляя и снимая через голову галстук, после чего передавая его, фуражку и китель стоявшему рядом Федосееву. — Давай, Кузьма, не стесняйся. Покажи всё, на что способен.

— Ладно… — кивнул я, вставая напротив него.

Мужчина расправил плечи, повертел головой, разминая шею, и замер в высокой стойке, чуть согнув правую ногу и подняв руки ладонями ко мне на уровень своего лица. Похоже, Якушев был практиком какой-то системы, выросшей то ли из «Муай тай», то ли из классического кикбоксинга. Скорее всего, как и у большинства бойцов, достигших уровня Комиссара, он же её и разработал, потому как мелкие шкеты типа меня ещё не имели за душой ничего своего, для настоящего воина, с открытой чакрой Аджина, пользоваться чужими наработками было непозволительной роскошью.

Это в общем-то были последние мои мысли, после чего я привычно прекратил думать и также занял положение готовности. Высокая левосторонняя «Журавлиная стойка», как называл эту форму Наставник, и хотя из группы «Пяти Зверей» мне дался в итоге именно тигр, я не очень любил его низкие, какие-то крадущиеся перемещения. Однако искусство, на которое меня натаскивал отец Алексий, тем и отличалось от многих других рукопашных стилей, что в нём полностью отсутствовали как таковые «приёмы». Система была не спортивной, модульной, и базовые «Пять Зверей» являлись всего лишь описанием вариаций движений.

Пёс, Дракон, Журавль, Полоз и Тигр — не копировали, как то было принято в том же ушу, повадки соответствующей живности, а потому не уродовали восприятие бойца, привыкшего изображать из себя, например, богомола. Формы просто позволяли не задумываясь перестраиваться в бою и без китайских извращений ёмко описывали естественные человеческие движения, формируя из них соответствующие наборы, легко подстраиваемые под любого противника. Так что не было ничего такого в том, что кисти сами собой сжались в кулаки, ассоциирующиеся по Наставнику с «тигриной лапой».

— Хм… «Джит Кун-до», что ли, — краем сознания уловил я задумчивый голос Федосеева. — Хотя нет… не похоже. Может, Вин Чунь?

Пусть гадает. Его право. Наставник говорил мне, что не учил подобному искусству никого, кроме меня, и я ему верил.

Взвинтив восприятие и скорость, я рванулся вперёд. Якушев, мягко улыбаясь, тут же выдал пробный «лоу кик». Я даже не стал уклоняться, просто нанеся встречный удар стопой по летящей в меня со скоростью пушечного снаряда голени атакующей ноги, одновременно нанося быструю серию кулачных ударов вдоль центральной линии тела противника.

Всё это был ещё детский лепет, и полицейский, сам практически не атакуя, легко сводил на нет мои потуги, отводя атаки в сторону одной рукой, и я почти пропустил момент, когда другая плавно и как-то неторопливо опустилась мне на плечо. Только в последнее мгновение, заметив опасность, скользящим движением ушёл в сторону и тут же был вынужден жёстко принять очередной «лоу» и прилетевший сразу за ним высокий, похожий на маваши-гери удар, за которым последовал простенький прямой тычок кулаком.

И вот тут мне пришлось взвинтить скорость, потому как я банально не успевал защититься. Кое-как перехватив руку противника предплечьем, я прокатной защитой сдвинул его удар всего-то на пару сантиметров, и сам скользнул вперёд на возврате, заходя локтем в сверхблизкую зону и… обнаружил себя лежащим на асфальте с мастерски заломленной рукой и двумя пальцами, едва касающимися моей сонной артерии.

— Ну что же, молодой человек, — послышался надо мной голос Якушева, и я почувствовал, как он отпустил мою руку. — Очень, очень достойно… Надо сказать, я удивлён, хотя теперь и верю, что ты ученик Варяга.

* * *

— Что скажешь, Аркадьич? Не поторопился я с этим мальчишкой? Может, он засланный казачок, уж слишком всё… вовремя. — На улице уже была глубокая ночь, и в кабинете начальника ГУ МВД Новосибирска царил полумрак. Федосеев расположился в кресле около небольшого столика, заставленного закусками, и задумчиво катал коньяк в бокале. Старые боевые товарищи, с такими разными судьбами, вернулись не так давно, занимаясь устройством будущего внезапно объявившегося воина.

— Не думаю. Неоправданно сложно для внедрения. Скорее, действительно случайность, но этим уже не мы будем заниматься. Через пару часов приезжает Куратор. Ты же понимаешь, что окончательное решение за ним? — Якушев залпом выпил спиртное и, закинув в рот пару кусочков брынзы, прожевал. — Сам парень крайне необычный, это да. Чему его успел научить Варяг, одному Богу известно. Сюрпризов у него полно, это правда. Никогда у третьего уровня я не видел такой скорости. Явно какая-то техника разработки его учителя. Знать бы ещё, что это такое. А в целом, думаю, для тебя всё неплохо получилось, ещё и в плюсе остался.

— По-твоему, я старался нажиться на произошедшем?

— Извини. Старый стал, несу невесть что, — генерал, сняв пиджак и закатав рукава на бугрящихся мышцами руках, походил скорее на викинга в самом расцвете сил, чем на маразматика, но граф не стал обострять. — Как девочки? Чего им с охраной не сиделось?

— Засранки потому что. Одну, видите ли, на свидание позвали. Вторая, естественно, бросить подругу в такой важный момент не могла, а бодигарды были лишними. Вот они и сбежали. Ничего. Юмико обещала, что ближайшую неделю спать на животе будут. А я приеду — добавлю.

— Любишь ты их, капитан, — Якушев добродушно смотрел на хмурящегося Магистра. — Ведь только грозишься. Я помню, как Катька, ещё мелкая совсем, на тебе ездила, как хотела. Вот кто самая дорогая лошадка в мире, куда там арабским скакунам.

— Помню, помню. Мы тогда из Питера прилетели. Зайти не успели: «Апа акатай!» Ну куда тут денешься. Старшие-то уже солидные парни были, им не до телячьих нежностей.

— Средний твой, Пётр, так и намерен в Японии остаться, у деда? Или вернётся?

— Сам ещё не знает. Но говорит, куда бы ни пошёл, рядом пара-тройка девиц на выданье нарисуется тут же, — Федосеев усмехнулся. — Посмотрим, есть варианты. Старший уже в дела вник, так что можно пока не торопиться. А Ефимов пусть будет рядом с Катей. Посмотрим, что из этого выйдет.

Глава 4

— Уважаемые зрители, мы продолжаем трансляцию концерта фронтовой песни! — Импозантный мужчина в костюме с отливом белозубо скалился в камеру.

— Да, и сейчас на сцене появится очень необычный коллектив! — восторженно воскликнула ведущая, вторя своему коллеге, который тут же взял слово.

— Когда-то они были популярными исполнителями, а в девяностых побывали, наверное, на всех фронтах Третьей мировой войны!

— Заслуженные боевые офицеры Российской Империи, участвовавшие в освобождении Алма-Аты и Хельсинки!

— Вместе с союзниками они защищали Иокогаму…

— С боевыми частями японских сил самозащиты отбивали атаки интервента на Хоккайдо и Курилы!

— Ликвидировали североамериканскую базу на Окинаве!

— В китайскую кампанию участники этого коллектива в первых рядах штурмовали Урумчи, Туфан и Хами!

— Именно они, рискуя своими жизнями, спасали людей из захваченных ренегатами Копенгагена и Стокгольма!

— Встречайте! Малоизвестный ныне коллектив ветеранов сцены и поля боя… «Л…» — воскликнула ведущая, но её слова заглушила подошедшая ко мне проводница.

— Через три минуты — Чулымская! — сверкая зубами не хуже, чем ведущие концерта, предупредила она меня.

Я кивнул и вновь посмотрел на экран телевизора, вмонтированного в кресло передо мной. На сцену выходили натуральные волкодавы. Даже просто по движениям я мог сказать, что мужики как минимум Ротмистры… Крепкий старик с седым ёжиком на голове взял микрофон и, грустно улыбнувшись, махнул своим товарищам. Заиграла музыка, он выждал пару секунд и запел.

— Струйкой дым понесла тишина…

Я, сняв беспроводные наушники, запихнул их обратно в паз. Концерт, который я слушал всю дорогу, мне в общем-то понравился. С детства люблю военные песни, как бардовские, так и профессиональных исполнителей. Та же «А в Одессе ныне тишина» или «Ждёт в Крыму меня краса!» в исполнении Ветковского, всегда трогали моё сердце и бередили душу. Так и представлялось, словно бы я сижу в подвале, вместе с обречёнными на смерть неведомым магом, жителями Одессы, а вокруг полыхают искажения только что появившейся зоны. Или как, сжимая в руках «калаш», сдерживаю турецкие войска в Севастополе, гадая, когда же наконец из Империи прибудет подкрепление. И даже не подозреваю, что в Чёрном море сейчас идёт настоящая бойня, а русские десантные корабли под массированным магическим обстрелом гибнут, но рвутся к Крыму.

Не знаю, могли ли меня так же тронуть эти ветераны из коллектива на «Л», я слышал про них в первый раз, но времени было в обрез. Всего четыре часа мне дали пообщаться с семьёй. А там опять вокзал, поезд, Москва и, наконец, Ильинское. А ещё… я бросил быстрый взгляд за левое плечо. Мой конвоир уже встала и смотрела так, словно бы ожидала, что я немедленно исчезну. Вроде вполне взрослая, женщина, Ауктор, то бишь маг нехилого такого, четвёртого уровня, особо приближённая к главной семье Федосеевых, а ведёт себя как малый ребёнок!

Я ещё раз покосился на «Марину Сергеевну», как она в категоричной форме потребовала себя называть при нашем первом знакомстве. Девушка, поймав мой взгляд, нахмурилась, упрямо вздёрнув носик. Внешне ей было от силы чуть больше двадцати. Стройная, красивая и довольно высокая шатенка, старающаяся походить на настоящую бизнес-леди.

Всё было при ней: и элегантный деловой тёмно-зелёный костюм с узкой юбкой чуть выше колена, и туфли на высоком каблуке, и очки в тонкой дорогой оправе, и даже волосы, затянутые в тугой пучок на затылке. Вот только лично мне она почему-то упорно казалась вчерашней студенткой — выпускницей педагогического, совсем недавно получившей назначение в заштатную сельскую школу и вознамерившуюся на первом же уроке сокрушить сердца нерадивых двоечников. Для окончательного образа ей не хватало разве что старинного классного журнала с потрёпанной обложкой и длинной деревянной указки.

Скорее всего, всё дело было в том, что я уже успел с ней познакомиться и знал, что Марина добрая и немного неуклюжая и рассеянная девушка. Она легко увлекалась разговором или любой новой, а значит, интересной для неё темой и тут же выпадала из тщательно создаваемого ею образа. К тому же, когда до неё доходило, что что-то пошло не так, и из доминирующей над всё и вся бизнес-вумен она как-то незаметно для себя превратилась в обычную смешливую старшеклассницу, она жутко смущалась и начинала злиться на саму себя, а потому замыкалась и какое-то время дулась на весь окружающий свет.

Пусть даже она и была очень сильным Ауктором, такую растяпу вряд ли послали бы куда-нибудь в одиночку. И уж тем более следить, чтобы такой субчик, как я, не свалил по своим делам, забив на любые договорённости с главой рода Федосеевых. Да и вообще по большому счёту именно мне следовало бы следить, чтобы Марина Сергеевна по невнимательности не превратилась в «потеряшку обыкновенную», и Александру Павловичу не пришлось бы устраивать грандиозную спасательную экспедицию в чулымские болота с целью найти исчезнувшего там ценного сотрудника. Причём я был абсолютно уверен в том, что девицу в итоге конечно бы отыскали. Где-нибудь под руинами Киева в компании с такими же заблудившимися эльфами. Она — могёт! Это я уже выяснил…

Именно поэтому с нами был ещё один спутник. И вот с этой персоной шутить не стоило даже мне. Настоящий старый вояка. Комиссар, как и Якушев, то бишь шестой уровень и гарантированно открытая чакра Анджна — «третий глаз». Он был уже немолод. Я дал бы ему лет шестьдесят, хотя не стал бы этого делать, имея перед глазами пример собственного деда, которому в этом году должно было исполниться сто двадцать пять лет.

Так вот этот монстр, себя он попросил называть «Куратор», собственно и был тем, кто должен посадить нас — «непутёвых детишек», на поезд в Москву, о чём прямо и сообщил мне, отозвав на «покурить» в тамбур. Причём «конвоир» Марина и пикнуть против него не смела. Да и вообще на роль моего опекуна она, похоже, назначила себя сама, а в реальности действительно оказалась молодым преподавателем основ нулевой химии и, как и я, ехала в колледж, но только не учиться, а работать.

Вообще-то она должна была лететь с Катей и Юлей орбитальным экспрессом, однако зная характер своей названой родственницы, Александр Павлович намеренно усложнил девушке жизнь. По словам Куратора, Федосеев решил, что для этого домашнего цыплёнка просто необходим небольшой период «социальной адаптации» в обществе меня, любимого. Перед тем как она встретится один на один со стаями зубастых школяров. Роль же старого волкодава сводилась к контролю за тем, чтобы мы добрались до места в целости и сохранности, и никто нас не обижал.

Вспоминая, какое удивлённое и ошарашенное лицо было у Марины, когда вместо привычного ей кортежа в роскошный двор федосеевского особняка въехал потрёпанный, видавший виды «Москвич-Святогор», и выглянувший из опущенного окна немного прифигевший от подобной чести водила спросил: «Девушка это вы такси на два сорок к вокзалу заказывали?», я невольно улыбнулся.

Все-таки, наверное, прав был в чём-то Валера. Наша новая элита очень быстро привыкла к тому, что роскошь это не нечто особенное, а норма их существования. Вот и юная учительница никак не могла поверить, что её, всю такую из себя красивую, везут на какой-то там общественный вокзал. Чуть было не потерялась в зале ожидания и всё никак не могла понять — зачем, собственно, нам нужно покупать билеты на поезд.

До абсурда у кассы дело, конечно, не дошло. Марина вовсе не бедствовала и, когда кассирша назвала цену, протянула ей свою алмазную банковскую карту. Это уже потом, на перроне, она всё удивлялась тому, что за подобные услуги с людей взымают деньги, приводя при этом разумные, на её взгляд, доводы в пользу того, что перемещение по Империи просто обязаны быть бесплатными.

Именно там, на вокзале, к нам и присоединился «Куратор». Человек самого Императора, в зону особого внимания которого я каким-то образом попал своей выходкой. Хотя чему здесь собственно удивляться — когда практически из ниоткуда появляется вдруг шестнадцатилетний лоб, у которого вроде как в детстве обнаружили дар, затем он пропал, а нынче — «Оп!» И он свободно оперирующий дыханием как минимум чакры Манипуры. Да к тому же — прямой потомок старика Митрофанова — фигуры, породившей множество мифов в околомагических кругах, и воспитанник не менее легендарного Варяга, рассказ о котором мне задолжал Федосеев.

О старом хрыче народная молва сочинила массу сказок, хотя, как по мне, так он был просто бесполезным вздорным старикашкой с давно поехавшей крышей, от которого благодаря его характеру сбежали все сыновья. Но это знал я, а посторонние считали его чуть ли не Великим Волхвом и живой легендой, знающей путь в Беловодье. А каких только слухов ни распространяли в сети про этого «подмосковного отшельника». Поговаривали даже, что именно он и есть таинственный «Призрак Коммунизма», суперсолдат СССР, уничтоживший в начале сорок пятого года прошлого века и «Капитана Демократию», и «Рыцаря Третьего рейха» в битве за Шамбалу.

Но я-то точно знал, что всё это пустой трёп. Да, дед действительно был участником тех событий, упоминания о которых в тот период были тщательно вычеркнуты из реальной истории Второй мировой войны всеми участвовавшими в них сторонами. Тогда ещё не пришло время, когда магия стала играть первую скрипку в судьбе нашего мира. Люди бы просто не поверили в правду, в то, что действительно ходил и бродил по Европе Призрак Коммунизма, как и в существование магов. А упоминание о том, что некоторые боевые подразделения сходились в схватках с тогдашними союзниками, и вовсе считалось крамолой. Русский и американец были друзьями на век, точнее, на пару лет до Победы над Рейхом, после которой нам не забыли поражение при Шамбале, гибель своего суперсолдата, возродившегося под другим именем, в серии популярных на Западе комиксов, и вообще стал известной франшизой. Нам — ничего не забыли и не простили, искусно сыграв на тщеславии Черчилля, объявили его устами начало холодной войны.

«КО НКВД» — в некоторых документах того времени можно было встретить подобное сокращение. Как её только ни расшифровывали горе-исследователи, и как «карательные отряды», и как «контролирующие органы», хотя на самом деле эта пара букв, словно матрёшка, скрывали в себе другую аббревиатуру, и её следовало читать как «колдовской осназ». В Советском Союзе, как и в других странах того времени, для выполнения особых операций привлекались представители древних традиционных, так называемых «колдовских» родов. Таковым, в частности, и был мой дед.

Вот только в экспедиционном корпусе он служил капитаном. Он это рассказывал мне ещё в те времена, когда относился как к внуку, а не как к сломанной и бесполезной вещи. И по его словам — он был знаком с «Призраком Коммунизма» и очень уважал этого человека. Впрочем, «Капитан Демократия» тоже был неплохим парнем, и ему было искренне жаль, что судьба развела их по разные стороны баррикад. А вот говорить о «Рыцаре» старый хрыч напрочь отказывался.

В общем, в том, что имперская канцелярия прислала своего цепного пса, дабы он наблюдал за внезапно показавшим зубы породистым щенком — не было ничего необычного. А вот возможности Куратора неприятно удивили и означали только то, что мне не удалось убедить власти в том, что я ни рыба ни мясо. В мой третий уровень, может, и ещё и поверили, вроде бы я был вполне убедителен, значит, боялись того, что мог передать мне Наставник. Я мысленно поставил зарубку не слезать живым с Федосеева, пока он не расскажет всё, что знает о личности Варяга.

* * *

Старенький вокзал, с надписью: «Чулымская», даже будучи свежевыкрашенным, выглядел донельзя нереспектабельно и смотрелся натуральным ровесником мамонтов. Для Марины же существование подобного глубокого совка, в который она попала, сделав всего один шаг из ультрасовременного вагона, оказалось сродни откровению свыше. Судя по её выражению лица, раскинувшийся перед ней «пейзаж» не просто впечатлил, а шокировал ранимую душу элитного цветка, который род Федосеевых бережно взращивал вовсе не для прогулок по полудикой местности с малознакомыми мужчинами.

А на мой взгляд — всё обстояло не настолько плохо. Да, здесь было не особо много новостроя и отсутствовали здания, возведённые именитыми архитекторами, однако городок был чистым и ухоженным. Вот только, похоже, для моей спутницы это не играло ровным счётом никакой роли. Несмотря на то что всё, что она видела до сих пор, ограничивалось перроном и станционными зданиями, на её красивой мордашке читались обречённость и полное непонимание того, как она здесь оказалась.

А ведь за вокзалом, как объектом Имперских Железных Дорог всегда был особый надзор. Правда, это место не проектировалась для того, чтобы поражать воображение гостей Чулыма, а было объектом чисто утилитарным, являясь одним из ключевых узлов Западно-Сибирской железной дороги. Через станцию в обе стороны день и ночь шли сотни поездов, как грузовых, так и пассажирских. На магнитной подушке и колёсных, из пары вагонов и таких, проезда которых приходилось ждать минут по десять.

Здесь же располагалась многочисленная инфраструктура: ремонтные мастерские, склады, пакгаузы и прочее хозяйство. Неудивительно, что на различных предприятиях, обслуживающих дорогу, было занято если не половина, то треть населения города.

По соседнему пути пронёсся старенький «стовагонник», заставив поморщиться от производимого им шума. На восток поезда часто шли порожняком, длинными составами, к тому же не новомодные, бесшумно скользящие над рельсами, а старые, ещё советские, грохочущие колёсами по бесчисленным стыкам рельс. Судя по абсолютно круглым глазам Марины и той силе, с которой она вдруг вцепилась в моё плечо, подобное зрелище также было для неё в новинку. Она словно увидела живого динозавра, ну или дракона из украинской Зоны…

Двадцати с лишним лет, прошедших со дня, когда с конвейеров сошёл первый поезд на маджи-магнитной подушке, оказалось совершенно недостаточно для обновления всего парка техники, особенно с учётом постоянно растущих потребностей Империи. Тем более рентабельность старых, колёсных локомотивов и грузовых вагонов до сих пор оставалась на порядок выше. Так что пока полной замене подверглись только пассажирские составы. Да и то не все. Старые, добрые электрички по-прежнему оставались основными рабочими лошадками, как минимум в пределах Новосибирской области.

Но это знал я, почти пять лет прожив здесь, возле железной дороги и пообщавшись со многими людьми. А для тепличной магички, привыкшей к роскоши элитарного класса и видевшей окружающий мир лишь из окна дорогой машины, подобное было не то что в новинку, а вызывало когнитивный диссонанс. Ведь вроде как у нас кругом прогресс, на Луне строят базы, готовится экспедиция на Марс, а здесь — словно бы другой мир. По дорогам ездит всякая древность, окружающие — практически не следят за современной модой, и даже расписание на стене вокзала не голограммное, как в том же Новосибе, а старенький светодиодный дисплей.

И это я ещё не стал добивать её рассказом про то, что маневровые, формирующие составы, вообще работают на солярке. Она и слова-то такого, небось, не знала, а если была в курсе, что это такое, то, боюсь, девушку мы бы не откачали. Марина и так более-менее оклемалась, лишь когда мы покинули здание вокзала и направились в сторону моего дома.

Идти было не далеко. Весь городок при желании можно пройти насквозь меньше чем за час. Жили мои родители возле церкви, в самом центре Чулыма, так что пугать мою спутницу самым смаком пригородных окраин мне не пришлось. Однако, как и положено по закону подлости — если может случиться что-то неприятное, то оно обязательно произойдёт.

Единственная дорога с привокзальной площади шла мимо бывшего «ДКЖ» — Дома культуры железнодорожников. В советское время предполагалось, что там они будут отдыхать, смотреть кино и всячески просвещаться, постоянно повышая свой моральный облик. На деле же, конечно, всё вышло по-другому. Старожилы рассказывали, что ещё в конце восьмидесятых, при позднем СССР, культура пошла в каком-то неправильном направлении, однако самый ад начался сразу после августовского путча девяносто первого.

Пусть либеральная плутократия продержалась в России чуть меньше года, ДКЖ за это время успел приватизировать некий олигарх и дом культуры превратился в заурядный кабак, о котором тут же поползли самые нехорошие слухи. С приходом имперской власти злачное заведение немедленно прикрыли и здание вернули прежнему владельцу. Однако хоть там и организовали всевозможные кружки и студии, но основную славу этот центр досуга и отдыха снискал своими дискотеками, с обязательным распитием спиртных напитков за клубом и последующим мордобоем. Естественно, что такое разностороннее место быстро стало основной точкой, на которой тусовалась местная молодёжь.

Вот и теперь на его крыльце уже тёрлись трое молодых лоботрясов, то ли ещё не отошедших после вчерашнего, то ли наоборот, успевших хорошенько поправить здоровье. Самое противное, что всех этих личностей я прекрасно знал, впрочем, и они меня. И как бы мне того ни хотелось, миновать ДЖК без приключений не получилось.

— Эй! Москвич! Эй, аллё! — заводила компании по синусоиде выдвинулся вперёд и попытался изобразить нечто, должное означать залихватский свист, на деле обернувшееся шипением, орошающим окрестности зловонной слюной. — Погодь! Да стой ты — базар есть!

К моему удивлению, пара приятелей пытались задержать своего не в меру бойкого товарища, убеждая, что, дескать: «Сяпа, не надо! Да ну его на… пошли лучше…»

В какие чудесные дали звали его друзья, так и осталось загадкой, ибо Андрей Осипов, в миру известный не по имени, а исключительно как Сяпа, был категорически настроен пообщаться со мной накоротке.

Марина побледнела, быстро оценив общую неадекватность данного персонажа, и вытащила из сумочки ПМК, приготовившись биться с аборигенами насмерть. А вот Куратор, которому до этого момента всё было фиолетово, взирал на происходящее чуть ли не с восторгом. Словно бы впервые за много лет попал в зоопарк, ну или хотя бы в деревенский цирк с унылыми клоунами и дрессированными бурундуками.

Поймав свободную руку девушки, которую она уже направила на пьяных отморозков, я успокаивающе сжал её кисть и немного опустил вниз, показывая, что всё в порядке, а затем шагнул вперёд, спиной прикрывая старых знакомцев от неминуемой смерти. На удивление, будущая учительница всё поняла правильно, послушно убрала МПК и расслабилась.

«М-да, — подумалось мне. — Тяжело ей придётся…»

— Здорово, Москвич! Вернулся, значит. А я-то думаю, чой-та тебя не видно. Может, случилось чего… Да отстань ты! — последнее предназначалось Лысому, другу и соратнику, всё ещё пытавшемуся оттащить Осипова от меня. — Сеструху вот твою спрашивал, говорит, ты в Новосиб уехал учиться.

— Ну, здорово, Сяпа. А с чего вдруг такая трогательная забота? — я внимательно посмотрел на троицу, превратившую мои первые годы жизни в Чулыме в настоящий ад. — Да, сразу предупрежу. На будущее: узнаю, что до моих родных докапываешься — живьём зарою.

— Ты это… ты чего, Москв… э-э, Кузьма! Я ж это, чисто так. Да я не в жизнь…

— Ага, как же. Прекрасно помню, как вы мне устраивали эту «невжизнь», — ухмыльнулся я, и буквально затылком почувствовав интерес девушки, специально для Марины пояснил: — Мы тогда сюда только переехали, я заниматься начал. Чакры открыл очень быстро, а вот с остальным была беда. Особенно с приложением силы. Вот эти уродцы пару лет и отрывались, в то время как я им даже ответить не мог. Боялся зашибить болезных. Зато, когда с контролем стало получше, вот тогда мы пообщались… правда, Сяпа? Помнишь тот день?

Судя по тому, как троица дружно протрезвела и побледнела, события полуторалетней давности ещё не выветрились алкогольными парами из их дурных голов. Вообще, данных индивидов смело можно было заносить в книгу рекордов Гиннесса, как самых везучих отморозков в мире. Ведь описывая девушке ситуацию, я сильно лукавил.

В те дни из-за из издевательств я был близок к самому настоящему срыву и периодически почти подходил к той черте, за которой меня ждал разрушительный шторм сансары. Если бы не мой мудрый Наставник, то вместо одного случайного трупа, в Чулыме могла бы появиться новая «Зона»… не хуже украинской. Так что, думаю, я был вполне справедлив и милостив, когда устроил им день покаяния. Прогнал голышом через весь город, при этом заставляя просить прощения у каждого встречного, в том числе и у офигевшего от подобного зрелища участкового.

Неудивительно, что после этих воспоминаний желание общаться дальше у ребят улетучилось. Однако просто сбежать, да ещё и перед красивой девчонкой, в их понимании было совсем «не по-пацански». Парням обязательно требовалось оставить за собой последнее слово.

— Эх ты… Мы к тебе как к земеле, а ты… Мы ж тебя так жизни учили! В одну школу ходили… — Для окончательного образа обиженной невинности Сяпе оставалось только всплакнуть.

Тем не менее он в сердцах махнул рукой, и компания удалились обратно к крыльцу ДКЖ, горестно вздыхая о своей тяжёлой судьбе и людской неблагодарности. Мы же, проводив взглядом троицу закадычных приятелей, отправились дальше, благо идти оставалось немного.

Машинально перекрестившись на храм, я зашагал по засыпанной гравием дороге. Обойдя небольшой садик и огороженные невысокой изгородью огороды, я пару секунд помедлил, а затем решительно зашёл в приветливо распахнутую калитку и оказался перед домом, что со скандалом покинул всего-то год назад. Калиброванный кругляк, из которого было построено здание, за прошедшие пять лет потемнел, и теперь, в ярких лучах августовского солнца, казался грязно-бежевым, а потому сильно контрастировал с беленькими, свежевыкрашенными наличниками и распахнутыми ставнями, за которыми колыхались нежные тюлевые занавески.

Невысокая двускатная крыша, покрытая красной металлочерепицей, слегка выцвела. Ветер нанёс на неё сору, не похоже было, чтобы после моего отъезда ею кто-нибудь занимался, что, впрочем, неудивительно.

— Ты здесь живёшь? — с лёгким удивлением спросила Марина, осматривая вытоптанный внутренний двор, стоящую под навесом старенькую «Ладу-Калину», развешенное на верёвках стираное бельё и разбросанные то тут, то там детские игрушки.

— Я здесь жил, пока не поступил в техникум, — ответил я. — А что?

— Ну, — девушка немного смутилась, — я просто думала, что… А тут…

— Ну да. Тут у нас вот так, — хмыкнул я. — Это вам не роскошная загородная дача тайного олигарха.

— Да я не… — хотела было что-то ответить Марина, однако в этот момент из сарая вынырнула кудрявая девочка лет двенадцати, держа в руках большой металлический таз, и застыла на пороге, увидев незваных гостей.

— Кузя? — словно бы не веря своим глазам, воскликнула она.

— Привет, Мань, — я улыбнулся младшей сестре. — Родители дома?

— Братик! Кузя приехал! — Таз с грохотом полетел на землю, а визжащий от радости ураган сию же секунду оказался у меня на шее.

Потрепав по кудряшкам сестрёнку, я был немедленно атакован ещё двумя выскочившими из дома младшими братьями. И почти сразу же к нам присоединился забавный щенок, похоже, помесь немецкой овчарки и колли, который, пища, словно игрушка, принялся прыгать вокруг, не очень понимая причин всеобщего счастья, но непременно желая присоединиться к веселью. И тут же улыбка сползла с моего лица.

На крыльце появился отец. Невысокий лысеющий мужчина в тяжёлых роговых очках с редкой, неопрятной бородой и кустистыми бровями. Как всегда, он был одет в свою чёрную повседневную рясу, а на груди висело крупное распятье.

Стоило ему увидеть меня, в окружении братьев и сестры, как на лицо его набежала тень. Не удосужившись даже поприветствовать своего блудного сына, он развернулся и скрылся в доме. Разве что дверью не хлопнул. Почувствовав неладное, дети притихли. Аккуратно опустив Маньку на землю, я поморщился. Тяжёлого разговора мне было не избежать, ведь частично из-за отца я и вернулся в Чулым, и мне крайне не хотелось бы, чтобы эта кратковременная встреча закончилась очередным грандиозным скандалом. Так что, загнав поднимающееся из глубины души раздражение в самый дальний угол, хотел было уже последовать за ним, как на плечо мне опустилась рука Куратора.

— Тебе лучше подождать здесь, — не терпящим возвражения голосом произнёс он и, подмигнув в ответ на мой удивлённый взгляд, направился в дом.

— Кузь, — Маша, на правах старшенькой среди собравшейся вокруг детворы, подёргала меня за рукав. — А кто это?

— Этот-то? — задумчиво произнёс я, глядя как Куратор исчезает в темноте прихожей. — Это, Маня, человек самого Императора.

— А…

— Ой! — раздался за спиной встревоженный голос матери, и я обернулся. — Кузьма! Я так и знала, что что-то случилось!

Она вместе с Аней, ещё одной моей сестрой, которая была на полтора года младше, остановилась перед воротами. Обе держали в каждой руке по пакету из соседнего супермаркета и смотрели на меня, а я на них.

— Здравствуй, мама. Привет, Ань, — я улыбнулся, потрепав маленького Серёжку по волосам. — Всё нормально! Вы сами-то как?

Анька промолчала. Она как обычно смотрела на меня букой, хотя не похоже было, чтобы собиралась немедленно начать ругаться. Как минимум не при посторонних, видимо, рассчитывала на то, что я приехал надолго и ещё успеет отвести душу.

— Да как обычно, — недоверчиво произнесла мама, продолжая вглядываться мне в лицо, и вдруг нахмурилась. — Сынок, зачем ты меня обманываешь?

Да, скрыть от моей матери что-либо было не под силу ни одному человеку. И ведь знал, что так будет, а всё равно соврал, но тут уж ничего не поделаешь. Отвык я за прошедший год от всего этого и совсем забыл, каким непростым человеком была эта миловидная, хрупкая и покладистая женщина.

— Сейчас всё хорошо, — упрямо сказал я.

— А кто твоя гостья? — мама перевела взгляд на девушку, и дипломированный маг четвёртого уровня, покачнувшись, отступила на несколько шагов, удивлённо уставившись на мою родительницу, которая вдруг заулыбалась. — Не слишком ли взрослую невесту ты себе нашёл? А, Кузя?

— Но я не… — начала было Марина и замолчала, всё ещё не в силах справиться с оказываемым на неё воздействием.

— Мам! — одёрнул я её. — Перестань! В конце концов, это просто неприлично! Позволь тебе представить Марину Сергеевну Федосееву-Луцкую. Мою будущую учительницу. Марина Сергеевна, познакомьтесь. Это Татьяна Андреевна Ефимова — моя мама.

— Вот даже как? — протянула родительница, продолжая улыбаться, но тем не менее отпуская сознание девушки. — Что ж. Очень приятно, Марина Сергеевна! Давайте пройдём в дом, и вы мне всё-всё расскажете…

— Нам лучше подождать здесь… — неопределённо возразил я, покосившись на крыльцо.

— Даже так? — Мама удивлённо посмотрела на окно в общую комнату.

— Кузя! Кузя! — подёргал меня за рукав семилетний Андрейка. — А ты гостинцы привёз?

— Ну а как же! — улыбнулся я и полез в свою спортивную сумку, бросив быстрый взгляд на ошарашенную Марину, которая никак не могла понять, что с ней только что происходило.

* * *

— Василий Иванович? — Куратор, не останавливаясь, пересёк прихожую и без приглашения вошёл в общую комнату. — Или может лучше отец Адриан?

Священник, настоятель местного храма, родной отец поднадзорного юноши, закрыл ящик тумбочки и, недружелюбно посмотрев на гостя, пробасил:

— Кто вы такой, по какому праву вламываетесь в мой дом?

Куратор только улыбнулся и вместо ответа достал красную корочку удостоверения, протянув её святому отцу, а затем небольшой амулет, который снял с шеи. Священник недоверчиво взял документ, мазнул по нему глазами, но стоило ему увидеть украшение, как он тяжело сглотнул и застыл, буквально пожирая побрякушку взглядом. Гость тем временем по-хозяйски уселся за стол и вполне естественно, словно так оно и было положено, жестом пригласил владельца дома устраиваться напротив.

— Вот оно, значит, как, — пробубнил себе под нос священник, тяжело опускаясь на самодельную табуретку. — Так, значит…

— Да, — слегка улыбнувшись, подтвердил куратор. — Всё именно так.

— А можно… — неуверенно, словно бы не он был хозяином в этом доме, Василий Иванович посмотрел на один из шкафчиков.

— Можно, — согласно кивнул гость, но тут же уточнил: — Только увлекаться не стоит.

— Да я так-то непьющий, — выдавил из себя священник, доставая из-за сложенного и выглаженного белья бутылку с самогоном и гранёный стакан. — По большим праздникам, если что, и…

— Что ж тогда по углам прячете? — изогнул бровь Куратор.

— Так не для меня стоит, — ответил хозяин, щедро, пальца на четыре, прыснув коричневого пойла, тут же выпил всё залпом и крякнул, что заставило гостя усомниться в его словах. — Для дела это. Для мирян, кои без зелёного змия себя не мыслят и слов верных не понимают.

— Ладно, Василий Иванович. Не стоит оправдываться, давайте лучше перейдём к делу.

— Я вас внимательно слушаю, — тяжело вздохнул священник, пряча бутыль и возвращаясь на свою табуретку.

— Нет, это я вас слушаю, — улыбнулся Куратор, — но для начала…

Он положил на стол небольшой серебряный кейс, раскрыл, покопался в нём и достал кожаную папку, украшенную вензелями. На стол перед священником легла гербовая бумага из имперской канцелярии, он даже не стал её читать, выжидающе глядя на гостя. Тот, едва заметно усмехнувшись, положил поверх неё две незаполненные формы для церковных записок, красненькую «За здравие» и зелёную «За упокой», которые Василий Иванович тут же убрал в верхний ящик ближайшей тумбочки.

— Знаете, что с ними делать? — на всякий случай поинтересовался гость.

— Знаю, — утвердительно кивнул его собеседник и нахмурился, взглянув, наконец, на предписание из канцелярии. — Скажите, бра…

— Зовите меня Куратор, — посоветовал ему представитель Императора.

— Скажите Куратор, — повторил отец Адриан. — Я могу ответить — «нет»? Я не хочу, чтобы мой сын хоть как-то был связан с этой проклятой магией! От Сатаны она, а его путь я вижу по моим стопам…

— Василий Иванович, вы же лишены дара? — поинтересовался гость так, словно бы не знал ответа.

— Бог миловал! — священник перекрестился.

— В таком случае вы же должны знать «правила»?

— Раны бесовские у моего сына — наживные! Я имею право…

— Чакры, Василий Иванович. Или по-церковному — «стигмы». Отец Адриан, вы же не хотите, чтобы вас обвинили в нарушении канонов и еретических речах? К тому же, как показали тесты — они врождённые, так что я вам очень рекомендую не усугублять ситуацию.

— Но…

— Василий Иванович, вы меня, кажется, не поняли, — немного расстроенно покачал головой Куратор. — Просто примите к сведению, что о чакрах вашего сына мы осведомлены. Что с ним не так, и почему они работают в неестественном ритме, постепенно выясним, а от вас в первую очередь я хотел бы услышать, по какой причине вы, тогда ещё Юрий Митрофанов, прекрасно зная о его даре, не поставили в известность компетентные органы. Чего вы добивались? Рекомендую отвечать предельно правдиво. Митрополиту Новосибирскому и Бердскому и так пришлось лично вмешаться в это дело, чтобы конкретно с вас сняли обвинение в укрывательстве…

— Значит, отказаться я не могу? — насупился отец Адриан, словно бы не слушая гостя.

— Нет, не можете, — холодно подтвердил Куратор. — Как человек, не имеющий врождённого дара, вы не имеете права распоряжаться судьбой одарённого сына. Его деми-опекуном станет либо его дед — Иван Митрофанов…

— Только не он, — почти взревел священник, поднимаясь и нависая над столом.

–…либо род Федосеевых, — Куратор, казалось, даже не заметил этой вспышки, — который уже подал соответственно оформленную заявку на деми-опекунство над несовершеннолетним активантом.

— Почему не один из моих одарённых братьев? — сипло спросил Василий Иванович, грузно опускаясь на своё место.

— Основатели новых магических родов не являются более членами старого образования, — просветил его собеседник. — Они, может быть, и кровные родственники, но права распоряжаться судьбой несовершеннолетнего не имеют.

— Так Федосеевы нам вообще никто! — возмутился отец Адриан.

— За ними долг жизни. При других обстоятельства мальчику предложили бы войти в род на правах одного из наследников. Граф Александр Павлович и так на уступки пошёл, — пожал плечами Куратор. — Они действуют в рамках имперских законов. В любом случае остаётся ещё ваш отец.

— Только не он… — устало повторил священник.

— Вот мы и хотим узнать, что между вами произошло и что случилось с Кузьмой?

— Ладно, слушайте…

Глава 5

Поезд плавно поднялся в воздух и пол слегка качнулся. Что-то тихо загудело, и звук, прокатившись от локомотива к последнему вагону, затих. Я уже привычно ощутил, как где-то под ногами толчками пробегают постепенно нарастающие волны силы. Перрон за окном медленно поплыл назад, всё быстрее и быстрее убегая вместе со всеми своими зданиями от погнавшихся за ними складов и хозяйственных построек.

Сетку на окна ещё не опустили, поезд начнёт набирать скорость, только отъехав километров на десять от города, а потому я без опаски высунулся в приоткрытую верхнюю секцию и, облокотившись на раму, думал о своём. С отцом я так и не пообщался. Поговорив с Куратором, он сел в старенькую «Ладу» и укатил куда-то, даже не перекинувшись парой слов с проводившей его тяжёлым взглядом матерью.

А вот ей мне пришлось рассказать всё, что произошло не только недавно, но и за весь предыдущий год. От слова совсем. Обычно, когда мама, вместе с младшенькими, приезжала ко мне в общагу, я ещё умудрялся как-то выкрутиться, скармливая заранее подготовленные байки. Сегодня же меня зажали по полной, словно раскалёнными клещами вытягивая правду. Тут уж не спасали никакие техники НЛП и прочих аутотренингов, с помощью которых я заставлял себя поверить в реальность своих слов, ведь иначе урождённая телепатка в секунду раскалывала любую ложь.

Мама, не стесняясь, плакала, выслушивая то, как я на самом деле жил в Новосибирске. Что присылаемые в семью деньги были не повышенной стипендией, а зарабатывались честным трудом на подсобных работах и в качестве мальчика для битья. Когда же речь пошла о событиях последних дней, она, смертельно побледнев, молча встала, подошла ко мне и обняла с такой силой, что казалось, ещё чуть-чуть и затрещали бы кости. А потом резко отпустила и почти бегом скрылась в доме.

Из динамиков раздалось предупреждение о закрытии защитной сетки. Вынырнув из воспоминаний, я, тяжело вздохнув, отошёл от окна и, прислонившись спиной к стене, закрыл глаза, чувствуя, как тёплый ветерок, проникая внутрь вагона, мягко касается моего лица. Стоило лишь отрешиться от прошлого, как тут же навалились размышления о неопределённости, что ждала впереди. Магнитка везла меня к зыбкому, неясному будущему и вместе с тем возвращала в места, казалось, оставленные навеки позади. Хотел ли я становиться юристом? Изучать применение особых разделов гражданского и уголовного права? Ответ на этот вопрос был сложным.

С одной стороны, не лежала у меня душа к подобному, какие бы грандиозные перспективы передо мною ни открывались. Кем бы я мог стать, покорно приняв путь, выбранный посторонним человеком? Адвокатом для аристократии? А может быть, спецпрокурором или вообще грандсудьёй? Весьма возможно, всё же я был не настолько глуп, чтобы поверить в безвозмездную помощь со стороны Федосеева. А ведь он подсуетился и из своего кармана оплатил моё обучение, и не где-нибудь, а в Ильинском, в колледже, входящем в «золотую десятку» — элитном заведении для детей аристократов и дворян, да ещё и назначил пенсию моей семье. С такой поддержкой карьера мне была бы обеспечена. Если, конечно, что именно его суд определит моим деми-опекуном.

Хотя почему «если»? Уверен, промышленник действовал наверняка, ведь решение обязана принимать инстанция по месту проживания, и если старый хрен не впишется в это дело, то других кандидатур попросту не было. К тому же наверняка все риски были минимизированы. Подобные расходы для Федосеевых сущий пустяк, да и дело не в деньгах. В общем-то этот проклятый аристократ всё просчитал верно… цепи долга, особенно если он не материальный, крепко-накрепко привяжут меня к его роду, а уж он постарается сделать так, чтобы расплатиться я смог очень и очень нескоро. А там как говорится: либо ишак помрёт, либо султан…

С другой стороны — мог ли я отказаться? Нет — не мог, если, конечно, не хотел, чтобы меня взяла в оборот Имперская Канцелярия. Так оставались хоть какие-то шансы на нормальную и, возможно, интересную жизнь, а после совершеннолетия можно было даже и попробовать избавиться от навязанной опеки. Альтернативой же маячил «Особый корпус для одарённых», о чём мне непрозрачно намекнули и Якушев и Куратор. Об этом государственном военизированном воспитательном учреждении для особо трудных подростков, наделённых даром, ходило много слухов. И в основной своей массе они были плохими. Обычно туда попадала молодёжь, успевшая за свою короткую жизнь не просто набедокурить, а совершить особо тяжкое преступление. Да и «дикари», признанные недостаточно адекватными, частенько оказывались в этом «весёлом» заведении.

В вопросе одарённых, с точки зрения Империи, не существовало каких бы то ни было смягчающих обстоятельств, вроде «самозащиты». Ребёнок, однажды при помощи своего дара убивший человека, пусть даже преступника, помечался как социально опасный, ведь если сегодня он не смог вовремя остановиться и заслуженно покарал негодяя, то кто может дать гарантии, что завтра он не лишит жизни невиновного? Тем более что за ним не стоит сильный род, который может проконтролировать, воспитать или, если нужно, остановить и наказать.

А вот с этим было сложно, если ты не родился в клане. Аристократы давно уже не хватают всех одарённых подряд. Это лет тридцать назад, сразу после Реставрации, родиться с открытой Муладхарой означало заведомо обеспечить себе блестящее будущее, а сейчас… воины первого и второго уровня «господам» просто не нужны. Своих хватает с избытком. Даже неофитов — магов с одной чакрой, рассматривают чуть ли не под микроскопом, так, словно бы желают найти хоть какой-нибудь изъян, чтобы дать немедленный отказ. Собственно, именно из-за этого я и постарался прикинуться Есаулом, правда, благополучно забыв о грозящем мне Корпусе.

Так что Федосеев припёр меня к стенке, ненавязчиво предложив отправиться в Ильинский колледж, якобы присмотреть за его девочками, коль я уже один раз выступил их рыцарем на белом коне. Ну и конечно, деми-опекунство, которое он, вроде как от чистого сердца, предложил оформить, будто бы в благодарность и чтобы спасти от незавидной участи. Мне же пришлось сделать вид, что я поверил в благородство аристократа, потому как гнить в исправительном учреждении, с клеймом на всю оставшуюся жизнь — совершенно не хотелось.

С шуршанием отворилась дверь купе, и я открыл глаза. На пороге стояла задумчивая Марина, как-то обеспокоенно смотревшая на меня.

— Ты чего? — мне стало немного интересно, что на этот раз удивило «оранжерейный цветок» Федосеевых.

— За тебя переживаю, — девушка старалась выглядеть серьёзной леди. — Ведь как учитель, я обязана следить за подопечными, а тут видишь, как получилось…

— Да что произошло-то?

— Понимаешь, — она растерянно обернулась и посмотрела в отведённое нам купе, роскошное, с отдельным санузлом и мягкими диванчиками, трансформирующимися в настоящие полутораспальные кровати. — Видимо, произошёл какой-то технический сбой в автомате. Я билеты брала на двоих, а номер нам почему-то дали один, да и тот какой-то неказистый. Вот я и пытаюсь придумать, где же тебя спать-то положить.

— Марин, ты чего? — я даже удивился. — Это же двуместный СВ! Выбирай себе любую кровать, а я на другой…

— Как на другой! — она аж побелела, а затем покраснела, словно спелая помидорка. — Я… Я не могу так! Кузя! Я же твоя учительница! И нам нельзя! И у меня… это… Жених есть! Да, жених! Так что вот, это вот всё — нехорошо. И к тому же я знаю тебя всего один день.

— Ты чего там себе уже надумала? — я прилагал титанические усилия, чтобы не заржать, глядя на всё сильнее смущающуюся «грозную» магиню.

— Ну, это… — девушка потупилась, теребя подрагивающими пальчиками пуговку, и забормотала всё тише и тише: — Я в одном кино видела и читала много. И везде, понимаешь, везде было, если мальчик с девочкой остаются одни в комнате…

Что она там ещё говорила, я уже не слышал, потому что, отвернувшись, упёрся лбом в оконное стекло и содрогался от беззвучного смеха. Вот только наивная учительница восприняла всё по-своему, и я почувствовал, как на плечо легла её лёгкая ладошка.

— Ну что ты, Кузь! Ну не плачь! — заворковала она. — В твоём возрасте это нормально… но ты пойми, даже если бы я не была твоей учительницей, у нас бы всё равно ничего не получилось! Тебе ведь всего лишь шестнадцать, а мне уже двадцать два! Так что выше нос, поверь мне как более опытной, у тебя ещё всё впереди! Да пойми, глупый! Ведь это ненормально, когда юноша и девушка не женаты, а спят в одной комнате! Сам посуди, вот родится у нас маленький, и как мы будем потом смотреть в глаза твоей маме? Так что не волнуйся, я сейчас пойду к начальнику поезда и прикажу ему выделить для тебя самый лучший номер!

— Спасибо! — задыхаясь, выдавил из себя я. — Но давайте, Марина Сергеевна, я лучше сам! Не думаю, что смогу выбить отдельное купе, даже у начальника поезда… Блин… но скажите, вы согласны, если вместо себя я найду вам попутчицу? СВ-то двуместные… правила такие…

— Ну вот, — грустно вздохнула она. — Обиделся! Какой же ты, Кузя, ещё ребёнок! Ну, ладно, давай так. Если бы не будешь больше плакать, то я согласна! Договорились?

— Да… — кое-как прохрипел я и, не поворачиваясь к девушке, зашагал по коридору в сторону вагона-ресторана.

В случайном отражении одного из зеркальных элементов интерьера я разглядел, как Марина тяжело вздохнула, покачала головой и вошла обратно в купе. Зажимая рот рукой, я добежал до соседнего вагона, пулей пролетев открытый тамбур, и, ворвавшись в общественный сортир, заржал аки конь, без сил повиснув на белоснежной раковине рукомойника.

В себя я пришёл минут через пять. Вытер кулаком выступившие от безудержного смеха слёзы, умылся холодной водой, стараясь не думать о том, как Маринка, что-то лопоча, смущённо крутит пуговку на своём пиджачке. Пару раз сказал сам себе, что нет — хоть это и было прелестно и умилительно, но сия картина не проймёт мое железобетонное сердце, и я ни в коем случае не влюблюсь в наивную училку, как бы она ни старалась. Затем вытер одноразовым тряпичным полотенцем свою лыбящуюся рожу и вышел в коридор.

Путь мой лежал в стандартные купейные вагоны. Во-первых, я совершенно не верил, что в СВ найдётся ещё одна такая «душевная» простота. Всё-таки люди здесь ездят обычно серьёзные и комнаты «на двоих» снимают не как некоторые, почти не глядя, по привычке, ткнув в иконку «Люкс», а с вполне определёнными, часто действительно интимными целями. Ну а завсегдатаи плацкарта… дамы оттуда, конечно, с удовольствием поменяют свою койку на моё роскошное место, вот только, боюсь, не переживёт Марина химической атаки какой-нибудь жареной курочкой и прочей домашне-путевой снедью, от которой уже, наверное, ломятся прикроватные столики этого класса.

Ведь путешествие в плацкарте — это целый ритуал, который наш народ уже почти век беззаветно блюдёт, холит и лелеет, несмотря даже на то, что поезда теперь не гремят колёсами по стыкам рельс, а с огромной скоростью скользят по воздуху. И он непременно начинается с того, что ещё только-только отъехав от станции, следует в соответствии с негласными правилами вкусить взятых с собой в дорогу блюд. Да и мужички, небось, уже разливают по третьей в пластиковые стаканчики, пряча под столами бутылки и ежесекундно оглядываясь — не идёт ли по вагону суровая проводница. И как мне кажется, подобное сохранится даже в рейсовых космолётах с Марса на Юпитер. Любит наш народ это дело.

А вот к грозе выпивох, но работающей в купейном вагоне, мне и следовало заглянуть. Кому как не им знать, не хотела ли какая-нибудь пассажирка поменяться местами, причём желательно по той же причине, что и у меня. Подобное частенько случалось, когда путешествующим в одиночку девушкам, позарившимся на удобство купе, не везло оказаться в чисто мужской компании. Попадались, конечно, среди подобных «глупые», как, впрочем, и «храбрые», бывали и откровенные шлюхи, но чаще всего женщины всё-таки пытались с кем-нибудь поменяться, только бы оказаться не единственной дамой среди незнакомцев.

Мне повезло на пятой проводнице. Выслушав мой вопрос и посетовав, правда негромко, на непутёвых детишек, она провела меня к одному из купе. Вежливо постучав и выждав пару секунд, зашла внутрь и тут же вернулась вместе с невысокой некрасивой, слегка горбящейся девушкой в крупных роговых очках, мешковатом вязаном свитере и ярких лосинах цвета морской волны. В руках она словно спасательный круг сжимала потрёпанный томик стихов Иосифа Бродского и, слегка щурясь, осмотрела меня так, будто бы внезапно увидела нечто донельзя мерзкое.

Хипстерша, да ещё с именем Агнель… На мой взгляд, это был не лучший кандидат на переселение к Марине, но выбирать не приходилось. Предложение она приняла с радостью и, забрав вещи из купе, покинула своих попутчиков, даже не попрощавшись, гордо вскинув свой немалых размеров горбатый нос, а вот то, как засверкали её глаза, когда я представлял её учительнице, мне откровенно не понравилось. Поэтому я, не обращая внимания на протестующие вопли и удивлённый взгляд моей сопровождающей, оттащил девушку в сторону и, не стесняясь в выражениях, предупредил, что я буду их навещать, и если мне что-то не понравится в её поведении или я услышу от Марины, что она позволяла себе какие-либо вольности, то она может пенять на себя. Руки вырву с корнем.

Любительница Бродского попыталась было что-то визгливо возразить на тему «давления на личность», однако под моим взглядом быстро сдулась и заверила, что не доставит проблем попутчице. Признаться, я не особо поверил, но деваться мне было некуда. Договорившись с уткнувшейся в свой ПМК училкой встретиться через пару часов в вагоне-ресторане и подхватив из вазочки зелёное яблоко, я удалился.

На новое место перебазировался быстро. Что, впрочем, было неудивительно: «Голому собраться — только подпоясаться». Поздоровавшись с новыми попутчиками, я, закинув свою сумку на отведённую мне верхнюю полку, раскатал матрас и застелил бельё, благо пакет с ним хипстерша даже не распаковывала. Сразу же улёгся, достав из кармана свой старенький смартфон, на котором всё ещё оставалась пара скачанных с пиратского сайта и до сих пор непрочитанных книг, и пересланный мне устав колледжа. Ехать нам предстояло около полутора суток, так что я намеревался добить за это время всю имевшуюся у меня фантастику, а заодно ознакомиться с правилами, по которым в Ильинском проживали элитные студиозусы.

Можно было, конечно, достать очередной подарок Федосеева «Sega Saturn А5» — нынешний флагман в линейке японских МК — так сказать, «гражданской» версии магических компиляторов, работающих от нуль-батарей, не позволяющих колдовать, но дающие возможность использовать полноценный маджи-интеллект, и зарубиться в какую-нибудь игрушку. Тем более беспроводная связь в поезде работала исправно, и доступ в Интернет был стабильным и с приличной скоростью. Вот только что-то меня останавливало, словно взяв в руки, пусть и куцый, но инструмент мага, я сам на шаг приближусь к этой братии. А мне подобного никак не хотелось.

Так что время до оговорённого срока я провёл в мире, далёком от нашего, и оторваться смог с большим трудом. Благо додумался завести будильник. Встретившись с Мариной, я первым делом поинтересовался, как там у них дела. Всё вроде бы было нормально, хипстерша, оккупировав так и не доставшуюся мне койку, уткнулась в свою книгу и не беспокоила девушку. Впрочем, той было не до неё, она что-то проектировала на своем ПМК и практически выпала из реальности. А вот что она там ваяла, так и осталось для меня секретом. Не то чтобы учительница что-то скрывала. Наоборот. Она взахлёб рассказывала о каких-то очень важных «пунктинах», «префиксах», которые не стоит забывать, и обходных алгоритмах, кои следует предусмотреть. Вот только я не понимал ни слова.

Ужин моя спутница заказывала сама, не доверив «ребёнку» столь ответственную процедуру. Из поднесённого официантом меню Марина придирчиво выбрала кучу каких-то несусветных деликатесов, завалив ими весь стол, хотя лично мне для счастья хватило бы обычных котлет с пюре и стакана чая. Ну, или в качестве праздничного блюда — стейка с кровью и картошкой-фри на гарнир, кои с аппетитом трескал толстяк за соседним столиком.

Однако девушка в категоричной форме отказала мне в моих хотелках, заявив, что не позволит своему ученику портить желудок подобной грубой пищей. В результате чего передо мной появился жаренный по-хански хрустящий карп, куча разнообразных жульенов, перепела и ещё масса неведомых мне блюд. Сама учительница почти сразу же наелась, поклевав словно птичка то того, то сего, да ещё к тому же осталась жутко недовольна местным шеф-поваром, в то время как по мне — так всё было на удивление вкусно. Да что уж там, я подобных деликатесов не ел даже в поместье деда, а потому глядя на всё это изобилие, чувствовал, как ворочается в душе жадная и очень зелёная жаба, проснувшаяся от того простого факта, что уничтожить всё заказанное Мариной было выше моих скромных возможностей.

— Скажи, Кузь, — заговорила вдруг девушка, до этого с загадочной улыбкой наблюдающая, как я уплетаю разложенные передо мной вкусности. — А вы давно живёте в той аномальной зоне.

— Фово? — быстро прожевав и проглотив то, что было во рту, я переспросил. — Чего?

— Ну, ваш дом, в этом… Чулыме. Он же вроде стоит на аномальной зоне? — спросила она и сделала маленький глоток вина из пузатого бокала. — Разве ты не заметил? Когда мы заходили к тебе домой и ждали Куратора, я почувствовала себя как-то странно… не могу описать ощущение.

— А-а… — я криво усмехнулся и посмотрел в окно, за которым на фоне только-только появлявшихся звёзд проносились, сливаясь в единую тёмную ленту деревья, растущие вдоль путей.

Сегодня было полнолуние, и спутник Земли был прекрасно виден, как и огромное тёмное, вытянутое пятно Кратера Глазенапа или, как его ещё называли японцы — «Ухо Лунного Кролика». Массивный след, оставшийся после того как в самом конце девятнадцатого века знаменитая комета Менделеева, непонятно откуда появившаяся в Солнечной системе, зацепила по касательной траектории Луну и бесследно исчезла, оставив эту длинную борозду.

— Это, Марина Сергеевна, не аномальная зона, — произнёс, наконец, я. — Это моя аномальная мама.

— То есть? — девушка вздёрнула бровки домиком.

— Она телепат, — пояснил я, и молодая учительница прыснула в кулачок.

— Кузь! Ну, право слово! Ну, нельзя же так смешить! Предупреждать же надо!

— Да я, в общем-то, и не старался вас…

— «Тебя»!

–…не старался тебя рассмешить, — хмыкнул я, глядя на развеселившуюся Марину. — Она действительно телепат.

— Кузя. Запомни! Телепатии, — с трудом взяв себя в руки, наставительно заговорила девушка, — не существует! Этот факт доказан уже множество раз! Называющие себя телепатами люди либо являются магами, а чаще всего колдунами, и пользуются невежеством обывателей и заклятиями формы «духа». Либо вовсе шарлатаны. У твоей мамы, насколько я знаю, совершенно нет дара, да и я не почувствовала применения магии. И очень сомневаюсь, что такая серьёзная и солидная женщина будет обманывать окружающих. Так что я на сто процентов уверена — вы просто живёте в аномальной зоне. Вообще-то, это не полезно для организма.

— Ну, может быть, — никого убеждать я не собирался, тем более с самого начала знал, что мне не поверят.

Посидев ещё немного, я со вздохом был вынужден констатировать тот факт, что еды в меня больше просто не лезет. Выпив по чашечке вкуснейшего чая под разговор ни о чём, я проводил Марину до её двери и вернулся в своё купе. Мои попутчики, в отличие от меня, ресторации не посещали и хоть до моего ухода занимались своими делами, сейчас скооперировались. Разложив на столике нехитрую снедь, под неспешные беседы они выпивали, разливая из большой бутыли нечто, распространяющее запах таёжных трав.

— О! Парень, с нами будешь? — увидев меня, радостно спросил крепкий мужичок с пышными усами на красном, мясистом лице и большими мозолистыми руками.

— Не, мужики, спасибо, но — я пас, — отбрехался я и, улыбнувшись, полез наверх.

— Чего? Маленький ещё? Мамка не разрешает? — усач хохотнул своей глупой шутке. — Или спортсмен?

— И то, и другое, — не стал скрывать я и уже лёжа на матрасе соврал: — Да не хочу с вином в дорогу мешать, а то мало ли что?

— Ну да… — тут же согласно прогудел он. — Это правильно! А то прихватит ещё.

На самом деле я не то чтобы был ярым противником алкоголя. Наёмники, у которых я подрабатывал боксёрской грушей, как-то угощали меня привезённым из Крыма кагором, но не сказал бы, чтобы он мне понравился. Хотя, возможно, виной здесь действительно было правильное воспитание, которое мне дал Наставник, дополненное наглядными примерами вроде приснопамятного Сяпы.

— И всё равно — не было при СССР такого бардака! — видимо, продолжая разговор, начало которого я не застал, выдал ещё один мой попутчик, интеллигентного вида высокий ладный мужчина с ёжиком седых волос.

— А при СССР — вообще ничего не было! — тут же возразил заметно поддатым голосом третий, лощёный молодой человек лет двадцати, одетый в явно импортные шмотки.

— Да тебя даже в проекте у мамы с папой не было, а ты мне тут будешь рассказывать, как мы жили, — возмутился интеллигент. — Я тогда гражданином был! Меня уважали, и мой голос хоть чего-то да значил, а сейчас я кто? Вшивый подданный?

— Ага, и учитывали этот твой «голос» в графе с одним-единственным именем, — хохотнул усач, — ты, Василич, говори-говори, да не заговаривайся. Если поначалу ещё было нормально, под конец Союза, при Горбаче и его перестройке — жили впроголодь, от зарплаты до зарплаты крохи подбирали, а если случалось денюжку на халтурке срубить, так и потратить её было не на что. Напомнить тебе пустые полки в магазинах?

— Вот! — воскликнул молодой. — При коммунистах хоть видимость выборов была, а сейчас что? Царь да бояре, а нам холопам никто права голоса давать не собирается.

— В девяносто первом уже навыбирали… — пробасил усач. — Хватит — сыты по горло. Стране порядок нужен, и Император его нам дал!

— В девяносто первом у этой страны был шанс сделать шаг вперёд! — убеждённо возразил ему пьяненьким голосом лощёный. — Мы могли бы стать настоящей прогрессивной западной державой. Жить как в Европе! Войти в семью развитых народов и стать страной первого мира! Сейчас бы уже к другим звёздам летали, а не на Луне как кроты ковырялись.

— Ну да! Нужны были эти «Звёзды» Ельцину и его клике! — фыркнул интеллигент, и я услышал, как горлышко бутылки застучало по краям стаканов. — Эти держи-морды великую страну развалили своим Беловежским сговором! А как Союза не стало, так и понеслось. Всё сволочи под себя тащили! Россию за год разворовали со своей приватизацией! Каждый хапнуть побольше норовил, а вместо них по кремлёвским кабинетам американские советники табунами бегали!

— А почему ты думаешь, что американцы — это плохо? Если сами не умели, так почему бы у умных людей не поучиться? — возмутился молодой. — Ты мне скажи, кому нужны были все эти убыточные предприятия? Стране — нет? Зашуганному нищему народу? Да не сдались они никому, а тут хозяева настоящие пришли! Они бы и заводы, и само государство с колен подняли, людям бы зарплату платили! Всего-то потерпеть пару лет надо было, жили бы как в шоколаде! Так нет! Всё хунта в девяносто втором кирзовым сапогом растоптала!

— Да мочи у народа на этих клоунов смотреть уже не осталось! Ты вот говоришь — нищие были… да ведь это твои демократы людей за год до скотского состояния опустили, — фыркнул усатый. — Думаешь, Император и его сподвижники решились бы на бунт, если бы хоть какая-нибудь надежда у страны была? Держи карман шире!

— Они присягу два раза нарушили! — глухо ответил ему интеллигент. — Первый раз, когда за Советы не вступились, а второй раз, когда против охлократов выступили и свою «Реставрацию» затеяли. Чтобы им пусто было!

— Во-во. Весь мир в шоке был, когда наши бояре Ельцина с Руцким на Красной площади, на лобном месте расстреляли прилюдно…

— Правильно они с ними поступили, молодой! За Беловежский сговор их на кол посадить надо было! А уж за то, что они войска подняли и московскую бойню учинили…

— Демократия обязана защищать себя, а также права и свободы своих граждан! — возразил ему тот.

— Ага, а когда против Союза выступали, кто верещал, чтобы армия не вмешивалась? Это что получается — вашим можно, а нашим нельзя? Не… так не пойдёт. Шайка Ельцина по заслугам получила, а вот Ленина я властям никогда не прощу!

— Да тыщу раз уже было сказано. Демоном он стал. Нежитью, личем! Ульянов же при жизни слабеньким колдуном был, куча свидетельств тому сохранилось, вот после смерти, как в мавзолей положили — насосался со всей страны силушки. Помнишь, как он по Красной площади галопом носился, когда его подожгли? Море народу тогда мертвяк положил и, между прочим, в основном из ваших — коммунистов упёртых, которые защищать его припёрлись.

— Помню… — буркнул интеллигент. — Уж лучше бы он Императору бошку свернул, да сам на трон сел!

— Тьфу на тебя… Свят-свят! — охнул усатый и торопливо перекрестился. — Да не дай-то боже! Ты чего — хочешь, чтобы как в Египте было? Ну, когда в девяносто девятом мумия этого… Тутанхамона из музея в Луксоре выбралась и править пошла? До сих пор всем миром этот рассадник нежити успокоить не могут! Арабов-то как грязи в Каире было. Не, Василич! Тут ты загнул… не нужно нам в России государство мёртвых!

— Но мавзолей-то зачем снесли? — никак не унимался интеллигент.

— Так проклятое место же! — немного удивлённо ответил ему молодой. — Да и сама архитектура южноамериканского ритуального архетипа. Не знаю, специально ли Щусев его так построил, только получилось, что работал он как нагнетатель. Этакая воронка, затягивавшая в Ильича всякую бяку. Там и так загрязнение уже было, а как того вынесли, и он пылесосить отрицалку перестал, так всё в землю уходить стало. Это я точно знаю, всё-таки на дизайнера-ритуалиста учился.

— Дизайнера… — немного язвительно протянул усатый. — Дизайнер — это серьёзно…

— А то! — не заметив подколки, молодой заулыбался, поднося к губам электронную сигарету и делая глубокую затяжку.

Я прекрасно видел его лицо с верхней полки, так как хоть сам не лез в разговор, с интересом вслушивался в то, о чём говорят в купе. Собеседники молодого, попросив его не вонять в помещении, встали, усатый достал пачку «Беломор премиум-люкс» с восьмиступенчатым фильтром очистки, передал одну сигарету интеллигенту, и они вышли из купе.

Товарища, который топил за демократию, данный факт ничуть не смутил. Он в одну харю долил себе из бутылки и, проглотив выпивку, вновь затянулся своей вонючкой.

— Если хочешь курить — выйди! — попросил я. — Нам здесь ещё спать, а окно не откроешь.

— Законом не запрещено, — фыркнул парень.

— Мало того, что я тебя попросил? — я слегка вздёрнул бровь.

— Имею право! — язык у него уже совсем заплетался.

— Ну ладно…

Он даже не успел поднести ещё раз свою вонючку ко рту, как я уже оказался перед ним и аккуратно ткнул его указательным пальцем в переносицу, выпустив слабую силовую волну. Глаза любителя демократии и электронных сигарет закатились, и он отвалился на подушку. Не знаю уж, дорогая она или нет, но его курительную игрушку я аккуратно переломил, вложив в безвольную руку, и только после этого забрался обратно на своё место.

–…да не выстоял бы СССР в Третьей мировой! — вернувшись, усач первым вошёл в купе и, бросив быстрый взгляд на развалившегося на своей кровати демократа, усмехнулся. — Не смогли бы мы мобилизоваться.

— Не согласен, — интеллигент как всегда возражал. — Я могу что угодно говорить про Императора и его соратников, — но я не верю, что они не вступились бы за советских граждан!

— Да ты пойми, не они бы рулили, а генералы продажные. Как раз те, кто за Советы войска и не вывел в девяносто первом, зато Борьку-алкаша облизывали за новые ордена да звания. Мы ядерного ада хлебнули бы, поверь! Сволочи продажные специально бы народ положили, лишь бы им местечко в Штатах дали…

— Вань, а может быть, и не было бы никакой войны? — устало спросил коммунист. — Всё-таки началась она из-за свержения Ельцина.

— Так это официально! Думаешь, там никто не готовился? А ты вспомни — сколько раз на наших магов при Горбатом покушений было? А скольких по надуманным обвинениям посадили? И кстати, именно тех — кто за Союз был! Почти весь антиядерный зонтик!

— Да… жаль, что мы это только после Реставрации узнали. Снесли бы весь тогдашний КПСС…

— Да ни хрена бы вы не сделали! — взорвался усач. — Пискнуть боялись! Рабочая интеллигенция, мать его…

— Тише, — шуганул его собеседник. — Детишек побудишь. Ты, кстати, на фига мелкому бухло предлагал? Совсем сбрендил, морда монархическая.

— Да я так… по привычке, — замялся усатый. — Вспомнилось, как мы в окопах под Челябинском таким же наливали и ничего…

— Так-то на войне, — вздохнул интеллигент. — Я вот не поверишь, когда на молодых смотрю, сердце щемит. Уж сколько мы таких пареньков, пошедших тогда в ополчение, потеряли. Баи их вырезали без жалости… а мы…

— Угу… Именно такие пареньки вернули нам Казахстан. Слышь, Василич! Пошли-ка спать… Ещё на завтра бухла оставить надо.

Глава 6

Говорят, раньше в поездах под перестук колёс отлично спалось. Не знаю, может, так оно и есть. Мой осознанный опыт путешествий начинался и заканчивался редкими вояжами домой на выходных. А до электричек научно-магический прогресс ещё не добрался, и громыхали они так, что даже покемарить не получалось. Хотя возможно, это была лично моя особенность, поскольку и сегодня, в практически беззвучно скользящим над рельсами составе, я подскочил ни свет ни заря и никак не смог заснуть вновь.

А вот у моих соседей таких проблем не было. Купе буквально содрогалось от двойного богатырского храпа, перемежаемого подсвистом от самого молодого из выпивох. Тот, так и не очнулся после моего вчерашнего удара, точнее лёгкий обморок перешёл в крепкий и здоровый сон очень пьяного человека. Звуковая какофония дополнялась убойной смесью перегара и ароматизатора пара, за короткий срок сумевшей провонять всё помещение. Правильно всё-таки я вчера вырубил этого наглого типа. А то ночью дышать вообще было бы нечем, и так вентиляция не справлялась.

Кстати, до того как проснуться, я совершенно не замечал ни шума ни запаха. Всё же жизнь в большой семье приучает к тому, что настоящей, глубокой тишины не бывает никогда. Обязательно кто-то ходит, скрипит, кашляет или ещё что-то. Да и в общаге, в маленькой комнате с четырьмя живущими в ней молодыми парнями, из которых так и прёт шальная энергия, покой только снился. Так что я уже давно привык засыпать независимо от обстановки. Но именно в поезде эта способность мне изменила.

Возможно, из-за волнения, всё же моя жизнь вновь делала резкий поворот, и куда он приведёт меня, было совершенно непонятно. Прошлый едва не закончился инвалидностью или вообще смертью, а при самом неблагоприятном, но наиболее вероятном развитии событий ещё и образованием Чулымской Зоны. Спасибо Наставнику, не допустившему ни того, ни другого. И прежде всего за то, что он не стал решать проблему радикально.

Ведь по большому счёту достаточно было или прибить меня самому, а уж для Воеводы — высшего воинского ранга, это не сложнее чем щёлкнуть пальцами, или, если нет желания мараться — просто поставить в известность компетентные органы. А уж как любое государство умеет ликвидировать угрозу себе, все мы знаем из истории. Недаром говорят: нет человека — нет проблемы.

Однако вместо этого Варягу принялся возиться с полупарализованным сопливым пацаном, которого первые полгода пришлось заново учить ходить. И это при том, что в любую секунду я мог попросту не выдержать всё возрастающего давления энергии, прущей через открывающиеся одна за другой чакры. М-да… сейчас, зная истинный уровень моего учителя, я понимал, насколько мне повезло. Вопрос в том, что подобное бывает раз в жизни и то не у всех. Так что ныне, направляясь в рассадник для детишек аристократов, я могу рассчитывать только на себя.

Та же Марина сдаст меня не задумываясь. А хотя… может быть, и нет! Уж этот комнатный цветочек взращён на почве из рыцарских и дамских романов и обильно полит сладким сиропом мелодрам. Она вполне может и наплевать на все инструкции и законы, просто потому, что «так ей велело сердце».

Впрочем, наверное, стоит прекратить себя накручивать и строить предположения на пустом месте. Предвидеть будущее не могли даже «Аватары» — маги типа меня, с полным набором целиком открытых чакр, а для банального анализа было слишком мало данных. Поэтому сейчас самым оптимальным решением, на мой взгляд, являлось плыть по течению, решая проблемы по мере их поступления.

Чем я и занялся, прежде всего, оградив себя от храпа соседей. Потёртые, но всё ещё исправно служащие вакуумные наушники, подключённые к смартфону, с этим справились на отлично. Ткнув в первую попавшуюся композицию и поставив режим случайного воспроизведения, я открыл начатую вчера книгу, кивая в такт басам старого доброго русского рока, ударившего по барабанным перепонкам. Перемен, значит, требуют наши сердца! А песенка-то — в тему. Вот и будем поглядеть, что там нас ждут за перемены.

Литературные сражения в космосе и виртуальной реальности затянули настолько, что я даже не заметил, как проснулись мои соседи. Отвлёкся, лишь получив сообщение от Марины, звавшей меня завтракать. Не без сожаления закрыв книгу, так и не узнав, чем закончились приключения экипажа суперлайнера «Волга», попавшего в Тёмную Зону нашей галактики, и пришёл ли в себя главный герой, я пулей метнулся в санузел. Следовало привести себя в порядок, хорошо ещё нашествие основного потока голодных пассажиров мы благополучно пропустили, и я рассчитывал быстренько перекусить и вернуться к заинтересовавшему меня чтиву. Несмотря на то что ехать нам предстояло ещё почти целые сутки, не хотелось терять лишнего времени.

И всего через каких-то пятнадцать минут, умытый и довольный жизнью, я поглощал свой завтрак, всё так же заказанный Мариной самостоятельно. Правда, на этот раз даже она не морщила свой носик при виде местной готовки, а уж я такой вкусный и пышный омлет с грибами вообще ел впервые в жизни. Хотя уж что-что, а в Чулыме свежайшие яйца и их производные были у нас на столе каждое утро.

Девушка сегодня не пыталась строить из себя серьёзную даму, а наоборот, выглядела скорее подростком, засидевшимся ночью в глобальной сети. Эдакой заспанной «няшкой», подвисающей над каждым кусочком вкусняшки и невпопад отвечающей на вопросы. Даже чашка кофе её не взбодрила, а заказать себе больше не дал ей уже я, заставив выпить стакан апельсинового сока. И, несмотря на слабое сопротивление, отвёл Марину в её купе, с приказом ложиться и раньше обеда с койки не слезать. А на попытку возразить, дескать, ей надо работать — пообещал вообще забрать у неё ПМК и отдать только по прибытии в Москву.

Уж не знаю, подействовали ли угрозы или вид кроватки — такой мягкой и удобной, но не прошло и пяти минут, как девушка сопела носом в две дырки, нырнув под одеяло прямо в дорогущем спортивном костюме, который надела для похода на завтрак. Правда, повозившись, курточку она всё же сняла, но на что-то большее её уже не хватило.

Немного посмотрев на спящую Марину, по-детски подложившую ладошки под щёку, и от этого показавшись ещё милее и беззащитнее, я обратил внимание на хипстершу, в своём вытянутом свитере и с растрёпанными волосами выглядевшую, словно гигантская галка. Особенно сейчас, когда она с ногами забралась на постель, подобрав их под себя, и обмотала бёдра одеялом. Получилось точное подобие птицы, из гнезда наблюдающей за нежданным гостем, словно за дворовым котом, позарившимся на её кладку.

На меня подобное давно не действовало. Ещё в родительском доме получил первую прививку от сестрички Анны, именно так, с неодобрением наблюдавшей, как я собираюсь на очередную тренировку к Наставнику. Она искренне считала, что я обязан помогать ей и матери возиться с мелкими, и была в этом абсолютна права, но… иногда, особенно когда на отца накатывал приступ ностальгии по прошлой жизни, и он в очередной раз прикладывался к бутылке, находиться рядом для меня становилось попросту невозможно.

Было бы подло сказать, что он нас бил. Ни разу в жизни батя не поднял руку на родных, даже когда мы действительно того заслуживали. Вопросами экзекуций за шалости заведовала мама, и за проделки от неё могло прилететь так, что потом долго было больно сидеть. Даже мне однажды перепало, как раз за Сяпино «хождение по мукам», хоть к тому времени удар ремнём для меня уже был не страшнее лёгкого ветерка. Однако пришлось с понурым видом терпеть, пока мне не отвесят положенную долю «воспитания». И ойкать при каждом ударе, «чтобы не создавалось впечатления бесполезной работы» — это я её дословно процитировал.

Нет, отец, выпив, принимался вздыхать и сверлить меня взглядом, словно это я был не жертвой, а источником всех бед, свалившихся на нашу семью. Естественно, в определённой мере именно так оно и было, вот только я хоть и являлся первопричиной, права голоса в происходящем не имел от слова «совсем». В отличие от бати, сознательно промолчавшего в те страшные для меня дни. Так что постепенно, с осознанием того, что вины за мной нет, я научился игнорировать и его взгляды, и тихое бормотание, но тем не менее в такие моменты всегда старался быстренько куда-нибудь исчезнуть.

Поэтому надутая Агнель была последним, что могло меня смутить или испугать. Наоборот, я сам пообещал сделать из неё ощипанную курицу, если посмеет разбудить соседку. И убедившись, что девушка прониклась серьёзностью момента, отправился к себе, дочитывать книжку.

И за перипетиями сюжета едва не прозевал обед. Старичок-смартфон словил очередной глюк, начисто отрубивший входящую связь, а на время я, увлечённый повествованием, внимания не обращал. Благо выспавшаяся, бодрая и розовощёкая Марина лично пришла за мной, вызвав бурю восторга среди мужского коллектива купе, и увела, чтобы насытить растущий организм важными белками, жирами и углеводами. А также обязательной дозой витаминов в виде паровой стручковой фасоли на гарнир к бифштексу. Это в дополнение ко всему остальному, занявшему весь стол мисочками, пиалочками и соусницами. Сама же девушка поначалу заказала ролы, но, получив требуемое, скривилась так, будто ей принесли дохлых тараканов, вместо симпатичных рисовых цилиндриков, обёрнутых сырой красной рыбой. Хотя, если вспомнить, что жена у главы рода Федосеевых чистокровная японка, как и чуть ли не половина вассальных семей в клане, становится понятно, что в этом вопросе Марина будет очень и очень привередлива. Интересно другое. Она действительно надеялась получить в поезде нечто сопоставимое с тем, что готовит их домашний шеф-повар, двадцать с лишним лет совершенствующийся в искусстве лепки рисовых шариков?

Как бы то ни было, разомлевшего после сытного обеда меня не отпустили дальше следить за приключениями «Князя-Защитника» из гипотетической «Российской Звёздной Империи» будущего, а потащили с собой в СВ для русской дорожной забавы — игры в подкидного дурака на щелбаны. Хипстерша, ещё больше нахохлившаяся в своём гнезде, от предложения гордо отказалась, молча окатив нас презрительным взглядом, и демонстративно уткнулась в своего Бродского. Разборки из-за подобного хамства Марина затевать не стала, присмотрелась повнимательнее к имени автора на обложке книги, высокомерно и очень по-аристократически фыркнула. Ну да, всё правильно, была бы честь предложена! К тому же я не сомневался, что уж кто-кто, а моя учительница должна прекрасно разбираться в поэзии. Так что мы вдвоём устроили эпичнейшую зарубу за звания короля или королевы дураков, чем довели Агнель до натурального белого каления.

Надо сказать, играла девушка из рук вон плохо, но уж очень азартно. Даже повизгивая от восторга, когда ей удавалось завалить меня картами. Складывалось впечатление, что вот такие простые житейские радости, например, посидеть с кем-то за настольными играми, ей перепадают не часто. И у меня рука не поднялась огорчить превратившуюся в озорную девчонку учительницу частыми проигрышами. Поэтому пришлось подыгрывать, но так, чтобы она не заметила, иногда выкручиваться за двоих. А то и вовсе откровенно жульничая и пользуясь своими возможностями, подсовывая ей нужные масти. Пару раз я даже подкладывал стащенные из отбоя козыри прямо ей в руку, благо с моей скоростью сделать это оказывалось предельно просто. Но как забавно было наблюдать, как на симпатичной мордашке отображалась титаническая работа мысли… когда она вдруг обнаруживала, что у неё откуда-то ни с того ни с сего появился валет пик.

Время до ужина пролетело незаметно. А вот после него я категорически отказался от посиделок у Марины и потребовал немедленно ложиться спать. Поезд прибывал утром, и сонный зомби вместо человека, который по идее должен за мной надзирать, мне был не нужен. Та поворчала, но прониклась и послушалась. Спрятав ПМК и пожелав «Спокойной ночи», она скрылась в своём купе. У нас мужики уже тоже угомонились, успев слегка, но без особого фанатизма, поправить своё расшатавшееся долгой поездкой здоровье. Всё же завтра нас ждала бывшая столица, и все хотели встретить её в наилучшей форме. И я тоже — так что книга была отложена на потом, а я погрузился в сон.

* * *

Стоя на перроне Ярославского вокзала возле грузового отсека нашего вагона, я с изумлением смотрел на воздвигающуюся гору из чемоданов, коробок, сумок и ещё каких-то чисто женских ридикюлей, причём одинаковой расцветки, грозящую вскоре обогнать меня по высоте. Как-то из головы вылетело, что Марина — совсем не простая девушка, и вряд ли она отправилась бы в дальнюю поездку исключительно с тем маленьким клатчем, который всегда держала при себе. Точнее, ещё при посадке на поезд я спросил о багаже, на что она отмахнулась, дескать, вопрос решён, вот и не заморачивался на этот счёт.

Сейчас же, глядя на эту шмоточную пирамиду Хеопса, стремительно превращающуюся в настоящий Эверест, хотелось то ли плакать, то ли смеяться. Да, это не моя спортивная сумка, веса у которой практически не было. Здесь подошли к вопросам переезда в кампус основательно. И становилось ясно, зачем взяли билеты от самого Новосибирска, а не в Чулыме, где мы, собственно, и сели на поезд.

Для Федосеевых разница в цене не имела значения, зато это позволило заранее загрузить весь Маринин багаж. Вот только как теперь его прикажете тащить? Поднять-то для меня всю эту гору — не проблема, а вот где взять столько рук, чтобы всё уместилось? Хотя, может быть, у юной учительницы имеется какое-нибудь специфическое заклинание, вроде воздушной платформы…

— Кузя! Ты где?! Ой, а моё уже всё выгрузили? Замечательно! — занятый мыслями я не заметил появления девушки, куда-то отлучившейся и велевшей ждать её тут. — Я уже всё организовала. Наш багаж доставят прямо до машины.

Она остановилась передо мной, осмотрелась и, нахмурив брови, упёрла кулачки в свои аппетитные бёдра.

— Кузьма! Ну, нельзя же быть таким копушей! Вот чего ты ждёшь? Почему ещё не распорядился выгрузить и твои вещи?

Я уставился на учительницу, силясь понять, о чём собственно она говорит. И лишь через пару секунд до меня наконец-то дошло, что молодой аристократке и в голову не могло прийти, что человек может путешествовать с одной-единственной сумкой. Причём весьма скромных размеров. Хотя лично мне всегда её хватало. Кеды, джинсы, футболку и лёгкую куртку я надел на себя сразу. Они же и сойдут за комплект «гражданской» одежды, в случае если во время обучения нас будут выпускать в город. В сумку легли «мыльно-рыльные» принадлежности, приобретённая недавно простенькая китайская электробритва, пара смен белья, запасные носки, ещё одна чистая футболка и кое-что ещё в небольшом, собственноручно сделанном потайном кармашке, расположенном в днище сумки. А других вещей я с собой и не брал.

Был, правда, ещё старенький нетбук, которым я пользовался для учёбы в технаре, игр и серфинга по Интернету, но его я оставил мелким, после того как Марина меня заверила, что в колледже я получу полный комплект вещей и даже личный компьютер. Причём не абы какой, а на маджи-интеллекте. К последнему её заверению я отнёсся весьма скептически, хотя вслух высказывать недоверие не стал. Всё же там была обитель детишек «аристо», и вряд ли на них экономили.

— Марин, голому собраться — только подпоясаться! — выдал я прочитанную в какой-то из книг замысловатую поговорку. — Всё при мне, так что можем выдвигаться.

В доказательство я похлопал по дряблому боку своей сумки и вновь задумчиво посмотрел на гору чемоданов, которая в финальном варианте стала напоминать пирамиду Майя с единственным вызывающе розовым саквояжем-контейнером на вершине.

— Вот только надо придумать, как всё это оттаранить на стоянку, — задумчиво добавил я.

— Кузя, ну ты чем слушаешь-то? — девушка надула губки, опять выпадая из образа строгой учительницы. — Уж совсем меня за дурочку-то не держи! Я же говорю, всё решено и организовано. Вот эти господа нам помогут.

Я оглядел «господ», которых притащила с собой училка, и мысленно скривился. За Федосеевой, опираясь на тележку для багажа, стояла пара мужичков с не самой располагающей внешностью. И дело даже не в спецовках не первой свежести, которые странно было видеть на рабочих в таком месте. Всё же Москва хоть и потеряла статус столицы, оставалась крупнейшим и богатейшим городом в стране. Да и железнодорожное начальство, особенно в последние годы, старалось следить за внешним видом своих подчинённых.

Скорее всего, дело было в презрительно-сально-жадных взглядах, которые эта парочка бросала на нас. Точнее, мне доставалось только первое, а вот Марина и груда её вещей явно вызывали у этих типов совершенно другие эмоции. Особенно Федосеева. И хотя я это понимал, всё же учительница была дамой видной, да и я сам зачастую тайком любовался ею, но тут было другое. В их глазах читалось откровенное и неприкрытое желание разложить девушку прямо здесь на перроне и воспользоваться ею не отходя от кассы.

— А ты уверена? Может…

Она опять нахмурилась и ревниво перебила меня, так что я был вынужден заткнуться.

— Кузьма! Ты явно забываешь, кто из нас тут взрослый человек, имеющий право принимать решения, а кто — несносный подросток, всюду сующий свой нос! — Марина снова нацепила на себя маску властной бизнес-леди, при этом явно считая, что подобные типажи никогда не прислушиваются к чужому мнению. — В конце концов! Это я несу за тебя ответственность, так что давай! Отойди и не мешай этим милым людям работать.

Чего там она нашла милого, я не понимал. Однако, пожав плечами, шагнул в сторону, пропуская вперёд тележку, столь же замызганную и помятую, как и надетые на носильщиках спецовки. В конце концов, действительно — пусть сама разбирается! Обожжётся разок — будет ей наука, я же в свою очередь, лучше понаблюдаю, чтобы эти товарищи не спионерили чего-нибудь под шумок.

Один из носильщиков, невысокий мужичок лет сорока, с острым лицом, больше всего напоминающим крысиную морду, дотолкал наконец дребезжащую и подпрыгивающую на кривых колёсиках платформу до кучи чемоданов. Проходя мимо, он смерил меня презрительным взглядом. Скривив тонкие губы, цыкнул слюной сквозь передние зубы, вроде бы как случайно, едва не попав мне на кеды, после чего пробормотал себе под нос что-то типа: «Понаехала лимита поганая, хрен ли вы из своего Задрищенска все сюда лезете!»

Захотелось резко, без замаха, съездить ногой по его мерзкой роже, да так, чтобы башка отвалилась к чертям собачьим! В голове тут же привычно забубнил голос Наставника, зачитывая древнеиндийскую мантру успокоения. В годы моего обучения он часто использовал её в те дни, когда Сяпа доводил меня до белого каления, и, похоже, что я настолько привык к тому, как он монотонно зачитывал слова на санскрите, что и после его смерти постоянно слышал их, стоило только начать раздражаться. Она срабатывала всегда, а единственным исключением стал случай с теми тварями, которые устроили бойню в Новосибе. Я сейчас даже не мог вспомнить, слышал её тогда или нет, но совершенно не жалел о содеянном.

Сегодня же она спасла крысомордого как минимум от сломанной челюсти, меня же отвлекла от других мыслей и заставила задуматься, а не часто ли я последнее время применяю насилие там, где можно обойтись без этого? Например, с тем же вейпером в купе. Понятно, что спорить с ним было бесполезно, такие товарищи, упёртые как бараны, до последнего будут доказывать именно свою точку зрения. Типа: «Законом не запрещено!», намеренно забывая о том, что его права заканчивается там, где начинаются мои.

И хоть с подобной метафорой многие могли бы не согласиться, как по мне, она совершенно правильно отображала картину современной реальности. Собрался сделать то, что другим может не понравиться — будь готов за это ответить. Ведь того же Сяпу я всё же не тронул, хотя упоминание сестры, вылетевшее из его поганого рта, меня немного задело. Ей было всего пятнадцать и, несмотря на всю напускную серьёзность, она всё равно оставалась обычной девчонкой. И не дай-то бог, чтобы какой-нибудь подобный урод смог бы вскружить ей голову! Одной сломанной челюстью он точно не отделается!

Я мысленно прокручивал самые страшные кары обидчикам Аньки, отрешённо посматривая за крысомордым и его напарником, высоким, тощим мужиком с сальными волосами, который скорее не работал, а капал слюной на Марину, снова уткнувшуюся носом в свой ПМК. Закончив грузить чемоданы, они уверенно потолкали свою, как мне показалось, ещё сильнее задребезжавшую телегу по перрону, в сторону вокзального здания.

Пришлось подхватить девушку под руку и вести её за ними на прицепе. Правда, то, где нас ждёт машина, я не знал даже в теории. Последний раз на площади трёх вокзалов я бывал лет в шесть и практически ничего не помнил. И совершенно не был уверен, моя учительница в курсе того, где здесь останавливаются автомобили. Так что пришлось довериться местным носильщиками, потому как заплутать мне совсем не хотелось, а разбираться самому, что да как — было откровенно лень.

Да и вообще, меня в данный момент беспокоило нечто иное. Постоянное, навязчивое ощущение чьего-то чужого, изучающего взгляда, одновременно и морозившего и обжигающего спину. Так что я скорее пытался понять, кто же это привязался к нам такой любопытный, нежели следил за тем, куда нас ведут.

Идти пришлось недалеко, но как-то странно. Мы миновали памятник «Нулевому километру Транссибирской магистрали», я даже не знал, что таковой существует, затем сразу свернули налево. Тележка подкатилась к запертым массивным воротам. Носильщики перебросились парой слов со служащим, и мы покинули территорию вокзала, после чего пересекли улицу и направились в какой-то дворик.

Собственно, это мне уже совсем не понравилось. Естественно, я ни на секунду не допускал, что машину для аристократки могли подать сюда, прямо под окна жилого дома. Впрочем, Марина не подавала признаков беспокойства, она вообще не обращала на окружающее ровным счётом никакого внимания, так что я решил лишний раз не лезть со «своим мнением».

Коль она у нас «взрослая» и «способная принимать решения», да ещё и учитель к тому же, который за меня несёт ответственность… Она всё это устроила — вот пусть сама и разбирается. А я что? Я «несносный подросток»! В обиду дурочку, конечно, не дам, однако подобный урок реальной жизни ей будет полезен.

Тележка остановилась возле побитой судьбой и дорогами «Тойоты Калдины», которая, казалось, застала ещё времена до начала Реставрации. Из неё тут же выскочил плотно сбитый усатый мужик, чем-то неуловимо напоминающий моего краснолицего попутчика. Скорее всего, деловитым видом, с которым он принялся осматривать наш багаж, явно прикидывая, как его сподручнее загрузить в свою «ласточку». Но это я отметил походя, внутренне улыбаясь, потому как был занят разглядыванием вытянувшейся мордашки Марины.

Грозный Ауктор, принятая в род воспитанница одного из богатейших кланов страны, выросшая в роскоши, никак не ожидала, что её может ждать увлекательная поездка на автомобиле старше, чем она сама. С явно неработающим кондиционером, судя по всем открытым настежь окнам, и мытой последний раз в лучшем случае пару месяцев назад.

От осознания открывающихся перспектив девушка просто впала в ступор, бессмысленно хлопая ресницами, в надежде, что «тыква» сейчас превратится в «карету». Это выглядело настолько забавно, что я с трудом удержался от того, чтобы не заржать аки конь. Подобного делать не следовало, потому как обижать Маринку мне совсем не хотелось.

— Это что такое? — даже в голосе вроде бы отошедшей от первого шока девушки слышалось беспомощное изумление. — Но это же не может быть нашей машиной. Нет, нет! Здесь какая-то ошибка. Я сейчас позвоню и…

— Чего понитшь, цыпа? Ты просила тачку? Мы подогнали, — крысиномордый сплюнул, развязной походкой подходя к Федосеевой, однако остановился, потому как я словно бы невзначай заступил ему дорогу.

Зло зыркнув на меня и, видимо, решив, что в бутылку лезть ещё рано, он процедил:

— Не нравится? Вызывай другую. Только нам бабосики за работу отстегни.

— Да, да, конечно, — Марина судорожно полезла в клатч, не зная за что хвататься, то ли за ПМК, звонить в колледж, а то и вовсе вызывать такси, то ли за пухленький кошелёк. — Сколько там мы вам должны?

— Ну-у, погрузка, доставка, разгрузка. Я ещё спину потянул… — носильщик переглянулся с напарником. — Штук на девять встанет. Не, даже скорее на девять с половиной!

А вот от такого опешил даже я. Зарплата в десять тысяч имперских рублей считалась очень и очень хорошей. Столько получали квалифицированные рабочие, которые вкалывали за двоих и дорожили своим местом. Месяц прожить можно было и на одну десятую от этой суммы, продукты питания стоили совсем не много, благодаря развитию магии форм «травы» и «твари». Поэтому заявление этих индивидуумов было уже не просто попыткой развести лохов, на что я надеялся, а банальным грабежом средь бела дня. Вот только комнатный цветочек Марина осознать подобного с ходу не могла.

— Штук чего, простите? — девушка хлопала наивными глазами, пытаясь понять, что от неё хотят. — Я думала, вы деньгами оплату принимаете.

— Мы всяко можем, хошь налом, хошь натурой, — длинный глумливо заржал. — Ты, чикса, как расплатиться желаешь?

Глава 7

По фене учительница не ботала, а потому пассаж про «натуру», слава богу, прошёл мимо её сознания.

— Мужики, вы… — начал было я, понимая, что веселье заканчивается, вот только девушка пусть и была удивлена, из своей роли ещё не вывалилась.

— Кузя, помолчи! Не лезь, когда старшие разговаривают! — нахмурилась она.

— Да, пацан, не открывай лишний раз хлеборезку, и ты, Шпала, завались! Боцману ты с натуры по-петушиному долю отдавать будешь? — крысомордый снова сплюнул. — Короче, уважаемые, вы нам на девять с половиной тысяч рублей торчите. Так что давайте, дамочка, не будем играть в нервы и рассчитаемся без истерик.

— П-подождите! Но как же так? — Марина, хоть и была привыкшей к значительным тратам, поняв, чего от неё хотят, оказалась оглушена озвученной суммой. — Мы договаривались на триста рублей! Откуда взялось остальное?

Мне оставалось только хлопнуть себя ладонью по лбу, чего я делать не стал. Подобная услуга и трёх рублей не стоила, а Марина на триста договорилась! Причём я подозревал, что это была её инициатива. Спросили: «Сколько дашь!», вот она и ляпнула, после чего её взяли в оборот.

— Цыпа, триста это за десять метров, — носильщик ещё раз попытался подойти к девушке, но я опять оказался между ними. — А мы вас аж вон куда отвезли! Так что всё по-честному. Слышь, не лезь, малой, не с тобой пока базарим!

— Получите ровно столько, на сколько договаривались, — пора было заканчивать балаган. — Лох, конечно, не мамонт, сам не вымрет, но вы сегодня в пролёте. Марина, дай три сотни.

— Ну, смотри, пацан. Думаешь, деловой такой? Кинуть нас хочешь, — крысомордый оскалился, многообещающе глядя на меня, а затем покосился в сторону. — Значит, ещё и братве отстегнёшь, или сестрёнка твоя отработает. Станок у неё ништяк!

Отследив направление взгляда разводилы, я медленно обернулся, не теряя его при этом из поля зрения. К нам подходили двое мужчин, явно «воинов», весь вид которых прямо-таки кричал о криминальном прошлом, настоящем и будущем. И, к сожалению, в этом не было ничего странного. После того как магия укоренилась в обществе, «Зона» быстро стала кузницей кадров для всевозможных бандитских группировок, регулярно пополняя ряды братков разнообразными самоучками. Немало людей из вставших на преступную стезю выходили оттуда одарёнными. Правда, на высокие уровни никто из бывших сидельцев не замахивался.

Основную массу составляли Юнкера, с редким вкраплением Корнетов. А вот Есаулами становились совсем уж единицы, причём такие товарищи чаще всего назначались «смотрящими» и в откровенный криминал не лезли. Всё потому, что занимались ими уже не обычные менты, а «инквизиторы» из одиннадцатого отдела, которые могли позволить себе закрывать глаза на всякую мелкую шушеру, но с замазавшимися третьими уровнями расправлялись без жалости. Естественно, с молчаливого одобрения Императора.

Так что новым персонажам этой трагикомедии я ничуть не удивился. Всё же нас решили опрокинуть на довольно серьёзные бабки… Да и вряд ли носильщики отважились бы действовать так нагло без должного прикрытия.

— Марина, держись за мной, никуда не лезь, — я завёл её рукой к себе за спину, отступая на несколько шагов назад, так чтобы новоприбывшие и разводилы оставались передо мной, а сзади была только девушка. — И ради бога — молчи. Взрослый, ответственный человек… блин.

На удивление, шатенка не стала спорить, а послушно притихла и, дрожа, буквально вжалась мне в спину. Уж не знаю, что могло так напугать могущественного Ауктора в приближающихся парнях. Возможно, то взыграли женские инстинкты, и у учительницы просто вылетело из головы, что она маг. А может, быть сработал стереотип, вбитый книгами и фильмами — мафия бессмертна, и честному человеку с бандитом не справиться. Вот она и напугалась, впервые в жизни повстречавшись с миром криминала.

У меня же кое-какой опыт имелся. Те же «Медведи» частенько работали именно против групп одарённых бандитов. И от них я знал много подробностей, так сказать, из первых рук. Да и в общаге технаря хватало всяческих индивидов. Так что волей-неволей приходилось сталкиваться и контачить с самыми разными людьми. И никакого пиетета перед московскими или новосибирскими братками я не испытывал.

— Шпала, Крыс, что за кипеж? — левый, на полшага опережавший спутника, демонстративно не замечая нас с Мариной, обратился к носильщикам. — Бабло приготовили?

— Боцман, тут фраера нас подрядили, а платить не хотят. Говорят, мол, мы жулики и пахнет от нас стрёмно, — в голосе крысомордого появились заискивающие нотки. — А пацанёнок вообще по матушке послал. Вон Шпала даже моральную травму получил, аж работать не может. Ты бы заступился за пролетариев, а?

Вот теперь главарь словно увидел нас. Пробежавшись взглядом, особенное внимание уделил фигуре девушки и, видимо, остался доволен. По крайней мере, в его глазах вспыхнуло нескрываемое пламя похоти. И если раньше я ещё рассчитывал решить вопрос без рукоприкладства, то теперь желание набить наглую морду стало почти нестерпимым. Даже занывшая в голове мантра Наставника была сметена этим чувством и мгновенно заткнулась.

— Значит, приехали в столицу, и сразу решили кинуть местных работяг на бабки? Нехорошо, — братки немного разошлись, беря нас в клещи. — Значит так. Мужикам за работу и простой вы должны пятнашку. Ну и нам за беспокойство ещё столько же.

— Уверен? — я очень нехорошо улыбнулся, и Боцман нахмурился, явно не ожидая подобного от заезжих лохов. — Ты всё ещё можешь уйти отсюда целым и невредимым.

— Слышь, пацан, а ты чё дерзкий такой? — в разговор встрял тот, которого называли Шпала. — Боцман, да тут тебя, кажется, не уважают.

В его руке сухо щёлкнуло, раскрываясь, лезвие выкидного ножа, и он тут же зазвенел по мостовой, выпав из ослабевших пальцев неестественно болтающейся в локтевом суставе руки. Никто из бандитов даже не успел понять, как я оказался возле их подельника и что сделал, в то время как сами они продолжали смотреть на Марину, всё ещё не понимающую, куда собственно девалась моя спина и почему она держится не за мою куртку, а сжимает в руках мою сумку.

Кто-то достал оружие, а это означало, что игры кончились. Конечно, в меня этот придурок мог своим пером хоть утыкаться, всё закончилось бы тем, что он его просто сломал бы, но я был не один и рисковать девчонкой не мог.

Шпала открыл было рот, чтобы заорать, но получил хлёсткий удар ребром ладони под челюсть, заткнулся, осоловел и начал оседать. Поспит пару часиков под рауш-наркозом, очухается, тогда уже будет верещать.

Пришедший с Боцманом браток дёрнулся было в мою сторону, но я не стал его утруждать. Взвившись в прыжке, взметнувшим за мной шлейф пыли и листьев, я почти мгновенно преодолел разделяющие нас три метра и отоварил его лёгким ударом стопы по челюсти, отправляя в глубокий нокаут, затем поймал второй ногой слабенькую опору на его всё ещё продолжающем движение вперёд теле.

Для обычного человека, не наделённого даром, так называемый «воздушный бой» был чем-то из разряда ненаучной фантастики. Однако для одарённого воина подобная акробатика не являлась таким уж выдающимся достижением. Хорошо обученные двоечки летали за милую душу и были способны ещё не на такое, главное, чтобы ноги не скользили. Впрочем, я мог проделать то же самое на любом льду, а на дворе стоял конец лета, да и дождей в Москве вроде как не было уже вторую неделю.

Оттолкнувшись от пойманной опоры, я по высокой дуге взмыл верх, раскинув руки в разные стороны, прямым телом переворачиваясь через голову, и приземлился прямо перед охреневшим от подобных выкрутасов Боцманом, которому как раз что-то понадобилось от моей Марины. В то же время приголубленный мною браток, находившийся уже в бессознательном состоянии, получив сильнейший толчок в грудь, покатился по земле, сбивая с ног зазевавшегося усатого водилу и не успевшего уклониться крысомордого, который до этого, в отличие от глуповатого Шпалы, видимо почуяв неладное, спрятался за его спиной.

Мужик дёрнулся назад и тут же закрылся в некой невнятной улично-боксёрской стойке. И попытался меня ударить. Правда, даже не поднимая собственную скорость выше уровня честного Есаула, для меня он двигался слишком уж медленно и все его удары я отводил в стороны лёгкими движениями кисти. Разве что не позёвывая при этом.

Ну а когда он полез зачем-то в карман, от души засветил ему в грудину самым что ни на есть обычным кулаком без каких бы то ни было изысков. Правда, в последний момент понял, что перестарался, и от парня сейчас даже так, без приложения силы мало чего останется, а потому успел раскрыть ладонь, да ещё и установить между нами щит из силы, в который собственно и прилетел мой удар.

Местный мафиози, скорее всего, был Корнетом. Она даже успел среагировать и выставил собственный кривенький блок, вот только это помогло не сильно. Защита мужика с хлопком разорвалась, ну невозможно мне было самому отразить свой же удар, так и получилось, что Боцмана по полной программе приложило сдвигаемым мною щитом. Компенсировать он там ничего уже не мог, нечем было, а потому просто улетел спиной вперёд в витрину дворового магазинчика, огласив окрестности звоном бьющегося стекла, грохотом мебели и визгом перепуганной продавщицы.

С бандюгами, конечно, можно было разобраться по-простому, не прибегая к особым изыскам. Не по их душу существовали подобные техники. Каждому бы хватило по одному аккуратному удару из базового арсенала любого боевого искусства, и вряд ли бы они смогли хоть что-то противопоставить мне, даже изображающему из себя троечку. Но уж больно хотелось дать им осознать, особенно Боцману, на кого они имели несчастье наехать. Да и Марине стоило преподать заключительный урок на тему «несносных подростков»!

На автомате развернувшись к последним оставшимся разводилам, я увидел только спины удирающих во все лопатки жуликов. Отпускать я их не собирался, особенно того похотливого крысёныша. Бегать за ними мне тоже особо не улыбалось, а потому я просто топнул ногой по земле, выбивая из дороги при помощи внутренней энергии в воздух куски асфальта, и словно футболист, отправил один из них в спину драпающего крысомордого. Без фанатизма. Так чтобы не убить. Глядя, как тот кувыркается по тротуару, я вознамерился повторить фокус с водилой, но не мне не дали этого сделать.

Очнувшаяся, наконец, Марина, которая только-только поняла, что собственно сейчас произошло, не дала мне закончить начатое. В полном соответствии с загадочной женской логикой, она тут же повисла на мне и зачем-то принялась тянуть назад. Впрочем, это меня особо не удивило, многие законопослушные отечественные девушки почему-то считают своим долгом в драке как можно старательнее мешать собственному защитнику, всячески хватая его за руки в то время, как противник, не отягощённый подобными нагрузками, лупит его почём зря. И ведь они на полном серьёзе считают, что этими действиями заботятся о своём спутнике.

— Кузя! Кузя! Что же ты натворил! — девушка продолжала тянуть меня куда-то, в ужасе глядя на учинённое мной побоище. — Я бы всё решила, а ты… а ты!

— Марина! Очнись! — я освободился и взял шатенку за плечи и как следует, правда, нежно, встряхнул её. — Нас пытались ограбить, а тебя изнасиловать! Понимаешь? Очнись! Это были бандиты!

Щадить её нежные чувства я более не собирался. Ситуация уже давно перестала быть хоть немного забавной, а если наш цветочек не могла сама дотумкать до простейших вещей, то в реальность её следовало макнуть, потому как в следующий раз рыцаря на белом коне рядом может и не оказаться!

— К… Как изнасиловать? — ахнула она и побледнела как мел.

— По-разному, — буркнул я, понимая, что переборщил. — Успокойся. Всё уже прошло. И не смотри на меня так — я бы в любом случае не дал им ничего с тобой сделать!

— Но… но… но, Кузя, всё равно. Это же не повод их убивать! Даже если так! То… можно было бы просто уйти и… вызвать полицию, в конце концов. У нас же правовое государство! Мы защищены…

— Они все живы. А про полицию — вот ты это сейчас сама им и объяснишь, что они тебе должны, а что нет, — я указал на пару сержантов, бегущих к нам от того поворота, за которым скрылся усатый шофёр. — Хотела — получи! Потом только не жалуйся…

Достав свой телефон, я быстро нажал на несколько иконок и убрал его обратно в карман, искоса следя за учительницей. А она, немного покраснев и надувшись после несправедливой, по её мнению, отповеди, отвернулась от меня, украдкой осматривая своё отражение в ПМК. Как любая женщина она хотела выглядеть хорошо, причём в любой ситуации. Так что представители закона успели добраться до нас прежде, чем Марина признала свою внешность удовлетворительной.

— Старший сержант Гаврохин! Что здесь происходит? — полицейский с ходу взял быка за рога. — Предъявите документы!

— Добрый день. Дело в том, что…

— Сидорчук, посмотри, как там Боцман. И заткни уже эту бабу, и так в ушах звенит, — похоже, Маринины объяснения не сильно интересовали Гаврохина, поскольку слушать её он даже не стал, почти сразу перебив. — Документы где? Оказываем сопротивление представителю власти? В нулёвку захотелось?

— Но позвольте… — ахнула от такой наглости учительница.

— Сидорчук! Вызови наряд. Тут пассажиры непонятливые. А ты, парень, — полицейский посмотрел на меня. — Ты и так попал по полной программе. Лучше не усугубляй!

— Ведь это нас пытались обмануть, — Марина не оставляла попыток решить вопрос, но по всей видимости, это никого не интересовало. — А меня… а меня… а меня хотели изнасиловать!

— Разберёмся. — Старший сержант отмахнулся от девушки, словно от мухи, едва не задев её лапищей по носу, и крикнул напарнику: — Ну что там?

— Живой! Везучий чертяка! Только поцарапался, а так цел.

— Давай в опорку его, пусть заявление пишет! — и, повернувшись ко мне, снял с пояса наручники. — Парень — руки перед собой!

— Позвольте, что вы хотите от моего ученика? — девушка нахмурилась. — Что значит, пишет заявление?! Этот Боцман ваш у нас деньги вымогал! Он…

— Дамочка, вас что? Заткнуть? Мы ещё проверим, чем вы здесь занимались. Уж не проституцией ли? Во всем разберёмся. А сейчас закройте рот. Я сказал — руки!

Вздохнув, я улыбнулся, однако вместо того, чтобы выполнить требования полицейского, достал из кармана свой старенький смартфончик и повернул к нему экраном, на котором было включено звукозаписывающее приложение, и демонстративно нажал на иконку «стоп». Мужик сразу всё понял, побледнел и потянулся рукой к кобуре.

Просто этот подонок действовал по привычке, нахраписто и нагло, стремясь запугать настоящих потерпевших авторитетом облечённого властью сотрудника внутренних органов. По всем правилам он должен был, оценив ситуацию и не давая личных суждений, а тем более не принимая чью-либо сторону, задержать всех лиц, учувствовавших в инциденте, или сразу вызвать на место происшествия компетентных специалистов. Например, тот же пресловутый одиннадцатый отдел.

Вместо этого, парень свалял дурака, да ещё и втопил по полной программе за своих подельников, к тому же попытался надеть наручники на несовершеннолетнего. «Медведи», которые, естественно, быстро поняли, что я один из одарённых, в своё время научили меня, как следует поступать с такими вот субъектами, и как можно наказать их по полной программе, не подставляясь под зачастую не такое уж и «слепое» имперское правосудие.

— Давай, Гаврохин, дай мне повод! Я ведь не дам тебе даже достать его, — подмигнул я ему. — Буду защищать себя и свою спутницу от бандитов, а случись вам остаться в живых — вы всё равно пойдёте по этапу. Ни один адвокат не отмажет. Знаешь, что на зоне с ментами делают? Тем более с продажными.

— Я тебя понял, парень. Может, договоримся? — он напряжённо, не мигая, смотрел на меня, словно кролик на удава.

Из магазина выскочил его приятель Сидорчук, видимо, по-своему оценивший ситуацию, и бросив Боцмана, спешивший теперь на помощь старшему сержанту, на ходу расстёгивая кобуру.

— Сидорчук, отставить! — срываясь на хрип, заорал Гаврохин.

— Это кто здесь проститутка! — внезапно раздался за спиной тихий голос Марины, звеневший неподдельной яростью. — Да как вы смеете!

Оп-па. Кажется, тут я недоглядел! Взбешённая учительница, видимо, пришла наконец в себя, вспомнила, что она аристократка, да к тому же квалифицированный Ауктор, что значило куда как немало, и с ней вообще-то нельзя так разговаривать, тем более охранникам правопорядка. И пока мы мило беседовали, она схватилась за ПМК.

Не знаю уж, что она там активировала, но штуковина была из неизвестных мне заклинаний. Что-то комплексное, сделанное специально для самозащиты. Мир потемнел, на долю секунды я ощутил лёгкое давление на плечи, а затем сверху навалилась дикая тяжесть, заставив меня открыть одну дополнительную чакру. А вот ошалевшие от страха менты с криками боли рухнули на землю.

В центре же локального гравитационного коллапса, словно древнегреческая богиня, в снопах молний стояла Марина с развевающимися на несуществующем ветру волосами. Придавленные силой магии люди не могли даже пошевелиться, а вокруг с диким скрежетом начали сминаться в блин автомобили. Крайней сдалась старушка «Победа», до последнего пытавшаяся сохранить свои гладкие формы.

Не знаю, почему я не попытался отнять ПМК у девушки. Может быть, оттого, что как противника я её совершенно не воспринимал. Да и закончилось всё довольно быстро. Стоило только пяти-шести машинам из трёхмерных превратиться в двумерные, давление тут же прекратилось. А вот люди, как мне показалось, особо не пострадали, и уже через пару секунд менты затрепыхались на земле, пытаясь подняться.

Марина в свою очередь, похоже, испугалась того, что только натворила. Она беспомощно вертела головой, хотела что-то сказать, и всё никак не могла произнести ни слова. На красивые глаза начали наворачиваться слёзы. Плюнув на всё, я подошёл к ней и крепко обнял, прижимая к себе. Учительницу начала колотить крупная дрожь, и она, доверчиво уткнувшись мне лбом в плечо, проникновенно заревела.

«М-да… переборщил я с воспитательными работами, — подумалось мне. — Ну да ладно — авось, всё, что ни делается — всё к лучшему».

Прошло минут пять, прежде чем девушка смогла взять себя в руки. И если бы за это время какая-нибудь зараза попробовала бы нас побеспокоить — я бы его убил. Старший сержант Гаврохин с абсолютно белым от пережитого ужаса лицом и выпученными глазами перестал дёргаться в тщетных попытках встать и, постанывая жалостливо, косился на нас. Его напарник? Я посмотрел в сторону Сидорчука, которого Маринка своим заклятьем всё-таки, похоже, поломала. Однако парень был жив.

Хлюпнув последний раз носом, Марина отстранилась и отошла в сторону, достав из кармашка упаковку одноразовых платков и вытерев глаза, высморкалась. Повернулась ко мне, открыла было ротик, чтобы что-то сказать, однако в этот момент из-за угла дома, откуда до этого прибежали менты, выглянул импозантный пожилой мужчина, и, прищурившись, осмотрел двор и место происшествия, а затем зашагал к нам пружинистой походкой.

— Марина Сергеевна? Это вы? — спросил он, останавливаясь метров за пять от нас.

— Да… — немного удивлённо ответила девушка.

— Слава богу! Наконец-то я вас нашёл! Боже, что тут произошло, я почувствовал сильные арканные эманации… Вы в порядке?

— Простите? — подпускать кого попало к ещё окончательно не пришедшей в себя девушке я не собирался. — Вы кто такой будете?

— Прошу прощения, молодой человек. Где же мои манеры! — немного натянуто улыбнулся он. — Анатолий Борисович, барон Стоцкий. Проректор по научной работе Пятого Императорского магического колледжа. А вы, юноша, видимо, и есть тот самый «найдёныш», с которым Марина Сергеевна должна была прибыть к нам. Потрудитесь объяснить, что здесь произошло. Этим людям нужна помощь!

— Небольшой конфликт с местным криминалитетом и покрывающей их деятельность полицией, — я ещё раз окинул взглядом разбросанные тела. — Сначала нам пытались угрожать оружием, вон нож валяется. А когда получили отпор — в дело вступили оборотни в погонах. Хотели выставить «братву» потерпевшими…

Я всё ещё держал смартфон в руках и очень надеялся, что моя сила защитила приборчик. Экранчик треснул, но сам телефон тем не менее работал, и я проиграл барону запись общения с полицейскими.

— Это возмутительно! — проректор даже ахнул, услышав, как Гаврохин позволял себе общаться с Мариной. — Молодой человек, как вы могли подобное допустить! Я вами очень разочарован!

— Анатолий Борисович, не стоит ругать Кузьму. Он всё сделал правильно! Это я потребовала от него, чтобы он не лез во взрослые разговоры! — выдала вдруг Марина и, почти копируя меня до этого, грудью заслонила от пышушего негодованием аристократа. — Подумайте сами! Что он мог сделать? Избить и этих наглецов? А вы бы позволили своему ученику подобные действия по отношению к органам правопорядка? Бедному мальчику и так пришлось защищать меня от насильников. Я очень испугалась.

— Понимаю, — согласно кивнул проректор. — Что ж, Кузьма…

— Можно просто Кузьма.

— Так вот, Кузьма, приношу свои извинения за мои необдуманные слова и прошу принять мою благодарность! — мужчина вежливо склонил седую голову. — Надеюсь, что вы поймёте, я руководствовался эмоциями!

— Да… ничего страшного, — замялся я, отчего-то смутившись. — Я за Марину Сергеевну всегда…

Лёгкий тычок острым локоточком под рёбра подсказал мне, что не следует болтать лишнего.

— Нет, юноша, так не пойдёт! — покачал головой проректор. — Меня ознакомили с вашим прошлым. Поймите, вы уже не сын неизвестного священника из глубинки, а подающий надежды кандидат на имперское дворянство, с огромными шансами в будущем войти в аристократическую среду…

«Ни хрена-то тебя не „ознакомили“ с моим прошлым, дядя!» — подумал я, изображая, тем не менее лицом что-то типа особого внимания к его поучениям.

–…а потому, молодой человек, привыкайте к тому, что люди обязаны отвечать за свои слова делами, — продолжал тем временем он. — Поэтому сделаем так. Во время вашего обучения я буду должен вам одну просьбу. Естественно, в рамках здравого смысла и дозволенного правилами.

— Договорились, — кивнул я. — А с этими что делать? — я указал на валяющиеся тела.

— А ничего. Совсем бандиты, я смотрю, страх потеряли, — мужчина достал ПМК, активировал какую-то пиктограмму, отчего окрестности на секунду залило розовым светом, а народ, уже прильнувший к окнам своих квартир и с интересом наблюдавший бесплатное шоу, брызнул в разные стороны.

Затем он набрал какой-то номер и произнёс в трубку:

— Катенька, я тебе там «об-ил» отправил. Перешли в одиннадцать и путь пришлют машину, подобрать клиентов во дворе Краснопрудной один. Нет, не сильные… да пусть сами: что, как и кого куда. Угу, по полной программе. И с ними тоже.

Он выключил ПМК, аккуратно убрал его и спросил уже нас:

— На тележке весь ваш багаж?

Я только сейчас обратил внимание на гору совершенно не повреждённых чемоданов Марины, преспокойно переживших магический удар. Стало как-то обидно за свой телефончик.

Мы с Мариной синхронно кивнули.

— Отлично. Тогда, Кузьма, берите телегу, я помогу Марине Сергеевне, — Стоцкий аккуратно подцепил шатенку под локоток, увлекая за собой. — Идите за мной, буквально в ста метрах моя машина. Вот как знал, что надо лично ехать встречать. А с полицией, Марина Сергеевна, — разберутся, не волнуйтесь. Это больше не ваша проблема.

* * *

Из тени в проезде между домами медленно вышел старик, на ходу отряхивая запачкавшийся в извёстке рукав. Справившись с пятном, тяжело вздохнул и проводил взглядом спины трёх людей, до тех пор, пока те не скрылись за углом, и более не прячась вышел во двор, совершенно не обращая внимания на только-только начавшую приходить в себя братву и продажных ментов.

«Вот же шакальё распоясалось, — подумал он. — Совсем уже по беспределу работают! Да… при Кобе такого не было!»

Спускать подобного он не собирался, да и за верную старушку «Победу», превращённую в блин нервной девчонкой, кто-то должен был ответить. Из внутреннего кармана потёртого пиджака, казалось заставшего ещё самого «Никиту-Кукурузника», дед выудил вполне современный магофункциональный коммуникатор и, на секунду задумавшись, по памяти набрал чей-то номер.

— Здравствуй Резо. Узнал? Ну, значит, богатым буду под старость лет! Откуда знаю номер? Като, ты б не задавал лишних вопросов, — старик хрипло рассмеялся. — А! Вот так-то лучше. Теперь слышу — узнал, значит, точно буду! Ну, ты мои денюжки-то не считай, всё, что есть — и так моё. Скажи лучше, это ты же Ярославский держишь? Значит, некто Боцман под тобой ходит?

Смартфончик у старика был громким, и было прекрасно слышно, как на той стороне, захлёбываясь воздухом, что-то испуганно лепетал одни из самых авторитетных воров в законе, крепко державший в своих руках весь организованный криминалитет в этом районе Москвы. Так что всё ещё лежавший на земле рядом с пожилым человеком полицейский, до этого момента тихо постанывающий, предпочёл притвориться потерявшим сознание.

Выждав пару десятков секунд, старик решительно прервал своего собеседника:

— Резо, да мне всё равно, кто у него бригадир — твои это люди или нет? Вот и ладненько! Что случилось? Да набедокурили тут ребятки… Что? Можешь считать, что да — мальчики твои меня обидели! Нет, что ты — все живы. Резо, я понимаю, тебе за них очень стыдно, но ты же не хочешь, чтобы мы поссорились? Вот и славно! Значит так — ты должен мне машину. Нет, что здесь произошло, они расскажут тебе сами, а я даю ровно час на то, чтобы подогнать мне к Ярославскому новую тачку. Это хорошо, что ты всё понял.

— Ах да! — старик уже было положил трубку, но вспомнил кое-что важное. — Резо, в зад себе засунь эти все твои лексусы-херексусы и бентли с мерсами! Ты мне «Победу» новую найдёшь. Второй или третьей серии — привык я к ней. Договорились, жду.

И убрав МК, пожилой человек в потёртой, словно сошедшей со страниц хроники о передовиках производства, одежде поковылял в сторону Краснопрудной к ближайшему кафе. Вопросы утрясены, Резо всегда был понятливым старым грузином, так что теперь можно и перекусить.

Глава 8

Привычно проигнорировав лифт и поднявшись на пятый этаж по лестнице, я оказался в небольшом холле с кожаными диванами по периметру и с установленным в центре голограммным проектором, над мягко мерцающей поверхностью которого в воздухе плескались полупрозрачные рыбки. Отсюда в разные стороны расходилось два коридора с одинаковыми массивными дубовыми дверьми, стены между которыми были богато отделаны дорогим тёмно-бежевым бархатом и светло-коричневым деревом.

Следуя объяснениям девицы из администрации, я повернул направо и довольно быстро нашёл выделенную мне пятьсот тридцать седьмую комнату. Возле двери, на небольшом экранчике, забранном в золочёную рамку, светились имена и фамилии жильцов, глянув на которые, я убедился, что не ошибся. А вот будущий сосед вызывал неподдельный интерес, ибо жить с ним мне предстояло целых пять лет. Звали его Андре Ле Жак, и, кажется, я даже где-то слышал об этом роде. Вроде так назывался натурализованный у нас французский магический клан, бежавший в Россию ещё в две тысячи десятом году после поражения сторонников реставрации королевства в трёхсторонней гражданской войне, разыгравшейся на их родине.

Во Франции тогда победили так называемые «бонапартисты». Однако, вместо национального примирения и шага навстречу проигравшим, имперцы решили вопрос кардинально и, во избежание возможных революций и прочего брожения, применили своё излюбленное средство — гильотину. Так что сторонники «Шестой республики» вынуждены были бежать в Северную Америку, паладины Карла Великого или «карлианцы» в основном осели в Землях Германской Нации, а небольшая часть кланов, отколовшаяся от тех и других, просила российского подданства.

В принципе, меня мало волновало происхождение соседа. Национализмом я не страдал, как, впрочем, и чинопочитанием, и прочими извращениями, предпочитая судить других по делам, а не месту рождения, цвету кожи или политическим взглядам. К тому же по жизни я был одиночкой, всё же не с моими залежами скелетов в шкафу заводить приятелей, так что постучался в дверь, прежде чем войти, я скорее от нежелания портить отношения с самого начала, чем от реальной вежливости.

— Да! Положите одежду в приёмник! Я потом заберу, — раздался из комнаты молодой и какой-то бесполый голос, в котором не было и намёка на иностранный акцент.

На пару секунд повисла тишина, видимо, сосед прислушивался к ответу, а затем раздражённо крикнул:

— А если вы не из прачечной — то пойдите прочь! Я же велел меня не беспокоить!

Я скосил глаза на откидную крышку контейнера, вмонтированного в стену справа от двери, и, хмыкнув, провёл карточкой идентификатора личности по прорези считывателя. Замок мелодично тренькнул, громко щёлкнул и на нём загорелся зелёный индикатор.

«Пойдите прочь, значит?» — подумал я, входя в комнату.

Не успел переступить порог, как что-то рыжее метнулось в дверном проёме за коротким тамбуром, в который выходили туалет и душевая. Надо сказать, что если коридор общежития выглядел именно «богато», то сам номер не особо впечатлял. В общем-то простенькая спартанская обстановка с закосом под хай-тек. Этакий дизайнерский выкидыш недавнего выпускника профильного вуза, который после недолгой попойки особо не заморачивался, выполняя первый в своей жизни заказ.

Что удивительно, оформление холла здания, ресепшена, да и коридоров совершенно не сочеталось с отведённой мне комнатой. Если «там» вполне можно было представить себе вальяжно прогуливающихся дам и господ из аристократии века этак девятнадцатого с Александром «Наше Всё» Сергеевичем Пушкиным во главе. То «здесь» я мог наблюдать, конечно, не мою каморку в общаге техникума, но и не императорский люкс. Так, обычный гостиничный номер уровня этак «две звезды», которые видел пару раз на различных профильных сайтах.

Чисто, аккуратно и без излишеств, как говорится, глазу зацепиться не за что. И вот это был ощутимый щелчок мне по носу, чтоб не зазнавался. Почему-то во время поездки я решил, что Федосеев, дабы покрепче привязать к себе, окунёт меня в какую-то неведомую роскошь… и как оказалось, зря. Видимо, Александр Павлович всё-таки знал чувство меры, либо, как вариант, оценивал именно меня не шибко-то высоко.

Я прошёл в комнату. На ближайшие пять лет это был мой дом, а чего-то стесняться я не привык. Скорее наоборот, уже ощущал себя хозяином, пусть и придётся подчиняться многостраничному списку правил. Но как раз это было не страшно. В общаге техникума тоже имелся строгий устав, и какое-то время я, по наивности, даже пытался ему следовать, пока более опытные товарищи не просветили меня в том, что реально тут действует всего одно-единственное правило: «Не пойман — не вор!» И вряд ли местное заведение чем-то отличается.

— Кто вы такой! И по какому праву позволяете себе вламываться в мою комнату! — окликнул меня возмущённый голос. Как говорится, занятый осмотром, слона я-то и не приметил. У боковых стен, оставляя середину свободной, были расположены абсолютно идентичные комплекты мебели, состоящие из кровати, тумбочки, шкафа и рабочего стола с интегрированным компьютером, судя по всему, с маджи-интеллектом. И вот у правой нашёлся мой сосед.

Возле не застеленной кровати, поверх которой валялось мокрое полотенце, стоял паренёк примерно моего возраста, в тёмно-синем банном халате, надетом явно на голое тело. У него была необычайно белая кожа, правильные, довольно женственные черты покрытого россыпью веснушек лица и ярко оранжевые, почти алые, топорщащиеся в разные стороны, непослушные волосы. Сухие, что характерно, значит, я застал его перед походом в душ. По крайней мере, только это могло объяснить его вид. Думать, что мне предстоит жить с эксгибиционистом, не хотелось.

Большие, миндалевидные, зелёные, как и у многих рыжих, глаза смотрели на меня со смесью страха, раздражения и ярости. В левой руке он побелевшими пальцами сжимал активированный ПМК с выведенной на экран россыпью иконок.

— Вежливые люди, прежде чем спрашивать чужое имя, представляются сами, — меланхолично ответил я, в то время как сам пытался вспомнить кое-какие правила из устава.

А в частности: что мне грозит, если я сейчас раскатаю этого товарища тонким слоем по полу комнаты, если он вдруг на меня нападёт? Вроде бы выходило, что ничего. Самозащита и всё такое. Вообще дуэли и прочие безобразия в стенах общежития запрещались, для этого была предусмотрена отдельная арена, так что если нападёт, можно бить не задумываясь.

— Вежливые люди не вламываются в чужой дом без приглашения! — слегка визгливо возразил мне парень. — Немедленно выметайтесь отсюда, или я заставлю… я… я позову охрану!

— Вот ещё! Уважаемый, — сбросив сумку на свободную, а потому явно мою кровать, я надвинулся на тут же побледневшего и сделавшего шаг назад «соседа» и остановился за метр от него. — Лично я здесь живу. А вот вас я вижу в первый раз, имени вашего не знаю, а потому могу сделать вывод, что это вы пробрались в «мой» номер, да ещё и в таком виде. Возможно, чтобы скомпрометировать и опозорить меня в глазах общественности. Поэтому предупреждаю, попытаетесь приблизиться — я вынужден буду вас ударить.

— Но позвольте! О чём вы говорите! — глаза парня округлились. — Это глупо и бессмысленно. Да и быть такого не может. Меня зовут Андре Ле Жак, и это мой, и только мой, номер!

Он быстро отвернулся, подошёл к тумбочке и взял с неё идентификационную карту, демонстрируя её мне. На пластике действительно было выдавлено его имя, номер пятьсот тридцать семь и красовался портрет насупившегося рыжего.

— Ну… приятно познакомиться, — ответил я, показывая свой идентификатор. — Ефимов Кузьма.

— Но этого же не может быть, — словно попугай повторил Андре, тупо пялясь на мою карту, а затем, запахнув поглубже халат и бормоча на ходу, зашагал к выходу из номера. — Но мне же железно обещали, что я буду один! Да что ж такое-то! Это наверняка какая-то ошибка!

Он подошёл к двери, аккуратно приоткрыл её и робко выглянул в коридор. Посмотрел направо, налево и, только убедившись, видимо, что там никого нет, выскользнул из номера, чтобы взглянуть на экран с нашими именами.

«Да какой на хрен „Он“! — понял я, всё это время внимательно наблюдая за движениями соседа. — Это ж баба!»

Ситуация была примерно та же, что и в недавней дуэли с Якушевым. Только в точности до наоборот, потому как «экспертом» в данном случае выступал именно я. Можно обмануть технику, психологические тесты, подделать документы и наврать администрации. А вот моторику, как движения, так и мелкую — от опытного взгляда, да к тому же «воина», не скроешь. Особенно если вообще не умеешь этого делать.

Она — не умела от слова «совсем». Зад француженки так и вилял при ходьбе, причём вполне естественно и непроизвольно, а не так, как оно бывает, когда представители нетрадиционной ориентации пытаются подражать женской походке, считая, что таким образом те просто соблазняют мужчин. В то время как это вполне нормально для девушек, из-за строения их тазового отдела и более низкого центра тяжести тела, мужчина так двигаться не мог, так как ему постоянно приходилось утрировать покачивание, а потому — скрывай не скрывай, только полный профан в боевых искусствах не заметит разницы.

Да и сторона комнаты рыжей выглядела уже вполне обжитой и мало чем отличалась от комнаты моей сестры Ани. Сейчас все эти мелочи прямо бросились в глаза. Какой-то бесформенный медвежонок на кровати, стол весь заставлен различными гелями, мазями и прочими баночками с девчачьими снадобьями. На тумбочке — сложенное, но не убранное зеркальце, в выдвинутом ящичке видна косметичка, а книжные полки пестрят корешками любовных фэнтезийных романов. Да — хреновая из неё конспираторша.

Вернулась она хмурой и недовольной.

— Это явно какая-то ошибка, — в который раз повторила рыжая, хмуро глядя на меня.

— В чём же? — в притворном изумлении я изогнул бровь. — Номер двухместный, вот к вам, господин Ле Жак, и подселили меня.

— Вы не понимаете, — она очень стереотипно закусила нижнюю губу. — Я заранее договаривался на то, что буду жить здесь один. Я… я социофоб! С детства не могу долго находиться в одной комнате с чужим человеком! Я просто не смогу заснуть!

В общем-то для девушки рыжая не была такой уж красавицей. Ей было далеко и до той же Марины, и федосеевской дочки с её подругой. С другой стороны, и уродиной назвать её было трудно, просто лицо у неё казалось каким-то угловатым, да нос немного грубоват, что выдавало французские корни. Так что без макияжа я мог назвать её миловидной — не более.

— Так, — решил я заканчивать цирк и посерьёзнел. — Андре, давайте начистоту.

— Что? — она уставилась на меня.

— Корнет, вы, женщина?

— Я не «корнет»! — автоматически ответила она. — Я маг, Аколит.

— Ай-яй-яй, — покачал я головой. — Стыдно жить в России и не знать классику! Итак, я жду ответа на свой вопрос. Андре, вы — женщина?

До неё дошло. Она слегка отшатнулась, покраснела и дрожащим голосом пропищала:

— Да нет же! Как вы могли такое подумать! Я мужик! Хотите я… я покажу вам свой… свой ч… чле… член! — последнее слово деваха выдавила из себя через силу, едва прошептав целиком, и тут же отвернулась, скрывая наливающееся краснотой лицо.

Ну, так не ответит ни один нормальный парень. Так что всё было предельно понятно, за исключением того: что делает девица из аристократического рода в мужском общежитии. Это же, как мне казалось, тот ещё позор для семьи. И вопроса номер два: что мне с ней делать?

— Сдался мне ваш перец! — ответил я и увидел, как она с облегчением выдохнула. — Предлагаю вот что. Если уж у вас такие проблемы, то давайте сходим в администрацию и уладим этот вопрос. Я вовсе не против, если меня куда-нибудь переселят.

Да, я решил поработать джентльменом на полставки. Во-первых — на фига мне была такая радость, ведь с девчонкой даже не поговоришь по душам, а во-вторых — мы уже взрослые люди, и как у неё, так и у меня могли внезапно организоваться определённые потребности… Да и мало ли ещё что. В общем, мне тупо не хотелось усложнять себе жизнь и делить комнату с рыжей.

— Я сейчас не могу… — как-то совсем уж безрадостно ответила она. — У меня форма в чистке.

— Оденьтесь в гражданское, — посоветовал я.

— Ну… повседневная одежда там же.

— Как же так получилось? — я удивлённо посмотрел на неё.

— Упал. Да, я упал, — заметив зеркало на тумбочке и выглядывающую из ящика косметичку, она метнулась к изголовью кровати и принялась суетливо прятать улики.

— Что? Задирают? — выдвинув стул, я развернул его спинкой вперёд и плюхнулся, сложив руки на спинке. — Расскажите… мне же всё-таки здесь учиться.

— А? — она быстро глянула на меня и, вновь вздохнув, сама аккуратно опустилась на кровать, сведя колени, затем посмотрела, как я сижу, и постаралась скопировать мою позу, но так чтобы не раздвигать ноги и не распахивать полы.

Получилась странная раскоряка, потому девушка, потупившись и покраснев, вернулась в исходное положение. Она, похоже, прекрасно понимала, что меня ей обмануть не удалось, а я, продолжая играть «джентльмена», старательно делая вид, что совершенно не интересует, что там у неё под халатиком.

— Да ничего такого, — ответила она, наконец. — Обычные мужские тёрки. Я сам разберусь!

«Ну да, — подумалось мне, — ты сильная и независимая!»

— А поконкретнее, — совершенно серьёзно, стараясь не улыбаться, спросил я. — Ты же понимаешь, я здесь новичок, порядков местных не знаю. А ведь мне ещё учиться…

— Да там всё сложно, — девушка вздохнула с какой-то глубинной тоской. — Понимаете, большинство учеников первого курса находятся здесь с начала лета. Сдавали экзамены, проходили тестирование и прочее. А я приехал только пару недель назад, поступив заочно. Но компании уже сложились, вот я и не вписался.

— Так что? Даже в этом супераристократическом колледже есть свои хулиганы? Мне казалось, что элита должна на цыпочках друг перед другом ходить и постоянно расшаркиваться, боясь уронить честь рода.

— А вы что? Из простонародья? — она заинтересованно посмотрела на меня.

— С определённой стороны можно и так сказать, — я откинулся, задумавшись над тем, стоит ли скрывать то, кем мне приходится старый хрыч, или всё же не стоит светить подобное сомнительное родство. С одной стороны, старик всё же мог принести мне определённые преференции. А с другой — так не хотелось связывать себя с его именем, пусть даже когда-нибудь правда всё равно всплывёт на поверхность. Так что я решил эту информации пока придержать, а дальше посмотрим.

— Из религиозного сословия, а официально от рода Федосеевых. Слышали о таком?

— Конечно, слышал, — утвердительно кивнула рыжая и как-то погрустнела. — Здесь всякого народа хватает. Кто-то следует правилам, а кто-то нет. Честь рода стараются не задевать, но вы же, наверное, знаете, что то, что происходит в колледжах, не принято переносить в большую жизнь.

— В смысле? — вот этого я уже не понимал. — То есть, если здесь кого-то постоянно чмырить, то в будущем это никак не скажется?

— Фактически да, — обрусевшая француженка вздохнула и, уперев руки в край кровати, протащила свою попу по одеялу, так, чтобы откинуться спиной на стену. — Огромный позор в большой политике мстить за то, что происходило в юности. Вы, кстати, знаете, что нынешний канцлер и его старший советник во время учёбы были как кошка с собакой? Но когда Леонид Матвеевич вошёл в должность, он первым делом приблизил к себе того, кто не давал ему жизни в колледже. И так чуть ли не повсеместно.

— А может быть, тут работает принцип: «Держи друзей близко, а врагов ещё ближе?»

— Нет… — улыбнулась она. — Деловые качества и ничего больше. Они, кстати, уже сосватали друг за друга своих наследников. Просто для высшей среды колледжи это… это как… ну как орёл, выталкивает своего птенца из гнезда, чтобы тот научился летать. Есть те, кто ломается в этой среде, а есть и те, кто, взлетев — парит.

— Странно как-то, — удивился я, — неужели какой-нибудь отец, да ещё с такими возможностями, будет терпеть, что его ребёнка обижают хулиганы? Я бы…

— А что вы бы? — рыжая удивлённо вскинула бровь. — Устроили родовую войну? Ну да, бывали такие случаи, ничем хорошим для инициаторов они не заканчивались. Имперская Канцелярия не дремлет. Если бы вы хотели вырастить своего ребёнка в тепличной среде, так чтобы его никто не обижал — зачем отдавали в Имперский колледж?

— Всё равно не понимаю, — я действительно путался в этой логике, потому как привык к тому, что публично аристократия ведёт себя не так лояльно.

— Это в вас говорит отсутствие опыта. Позже вам всё станет ясно, — девушка соскользнула со своей кровати и подошла к окну. — А вам, кстати, говорили, что на время обучения мы все равны и в равной мере дети самого Императора. И только он несёт за нас всю полноту ответственности.

— Нет.

— Слава Деве Марии. Не верьте в это. Есть куда как ровнее нас, но по принятым тут правилам всё довольно просто. Мы, — она подчеркнула это слово, — мужчины, должны помнить только, что нельзя убивать без очень веских причин вне дуэли, а также насиловать. Вот и всё. В остальном мы свободны падать из гнезда так, как нам нравится.

— А не «мы»? — задал я очередной вопрос, и «сосед» на какое-то время зависла, глядя в окно на какую-то точку во дворе.

— У девушек свои, куда как более жёсткие, правила, — ответила наконец она, словно бы и не мне.

— Понятно, — я встал и, подойдя к рыжей, проследил за ее взглядом.

Там рядом с фонтаном, установленным между женским и мужским общежитиями, тусовалась группа парней и несколько девчонок, среди которых я узнал и дочь Федосеева. Они что-то пили и весело смеялись, а моя соседка смотрела на эту компанию, словно хомяк на поймавшего его удава.

— Они? — спросил я, видя, как высокий плечистый парень положил руку на задницу Федосеевой-младшей, а та, взвизгнув, в свою очередь засандалила ему пощёчину.

Парня это ничуть не смутило, и он продолжил своей лапищей мацать нижнее полушарие девушки. Она попыталась вырваться, что-то возмущённо ему говоря, а её подружка достала ПМК, но её запястье тут же перехватила какая-то блондинка и что-то зашептала на ухо.

— Ну да. А что это меняет, — грустно сказала рыжая, которая, похоже, не знала моих поднадзорных в лицо. — Там заправляет четвёрка. Фактически они местные неофициальные короли. А пойдёшь жаловаться — так и на дуэль вызвать могут. А там и убить, на вполне законных основаниях, якобы отстаивая свою честь.

— А кто он? — я открыл окно.

— Сын барона Ромушева…

— Лаборатория Ромушева? Эм-ай — технологии?

— Его самого. Против него у… Эй, вы что делаете! — закричала она, но я уже выпрыгнул в окно.

Странные здесь правила, странный маленький, замкнутый мир странных маленьких аристократов. А я ведь действительно думал, что здесь школа чуть ли не бальных танцев. С поклонами и книксенами по поводу и без. Получается, что не зря Федосеев просил «присмотреть» за его девочками. Да и соседка хоть и со своими тараканами, а всё равно обижать её не стоило.

Подойдя к фонтану, я грубо оттолкнул преграждающего мне дорогу парня и, не миндальничая, снял руку Ромушева с задницы Федосеевой. Светленькая, Юля, кажется, уставилась на меня, словно на привидение, а потом, видимо узнав, взвизгнув, вырвала руку у держащей её девушки и спряталась у меня за спиной.

— Что за? — воскликнул парень, силясь вырваться из моего захвата. — Ты ещё кто такой?

— Пойдём-ка поговорим, — отпустив руку, я перехватил его за шиворот и потянул прочь от фонтана, за женское общежитие.

Возможно, парень ещё мог бы немного побрыкаться, но я сегодня был не в настроении. Все эти приключения, начиная с вокзала, потом непонятный сосед и, как вишенка на торте, урод, нагло лапающий моих подопечных на глазах у всех, довели меня до точки, так что церемониться я не собирался. А потому быстрым движением ткнул его под печень большим пальцем, а после выхватил из мгновенно ослабевшей руки ПМК, который успел достать охальник. После этого обмякшего сынка Ромушева можно было тягать как мешок картошки.

Его компания потянулась за нами, оставив федосеевскую дочку с подругой около фонтана, словно позабытые игрушки. Кое-кто достал ПМК, видимо, на всякий случай, остальные не посчитали нужным, однако и те, и другие пока что только с интересом наблюдали за происходящим.

Тягать парня на окраину кампуса я не стал. Далековато, да и бесполезно. Если внушение не пройдёт здесь, то и лишние пару километров, которые я протащу его до окраины студенческого городка — дела не сделают. Так что ограничился задником девчачьей общаги, об который и приложил спиной парня, нисколько не переживая за последствия. Если уж у этих аристократов заведено, что всё, что здесь творится, не выходит за пределы Ильинского, то сдерживаться следовало только от непосредственно убийства молодого дегенерата.

К тому же если он действительно Ауктор, ничего с ним не случится, даже несмотря на то, что маги гораздо хлипче воинов. Строение ощутимо содрогнулось, но Ромушев оказался крепким парнем, да и подтвердил своё четвёртый уровень, быстро оправившись от слабости, вызванной моим ударом, и даже сумел без ПМК скастовать что-то из защитной вязи.

— Парни, вы побыстрее, а то после такого Дарья Иванна в гости пожаловать может, — прокомментировал кто-то из группы поддержки, оглядываясь на общежитие и на неглубокую вмятину, которую я оставил телом молодого графа.

Судя по медному цвету галстуков, все присутствующие были первогодками. Похоже, то ли Ромушев на самом деле не был авторитетом в этой компании, то ли в среде аристократов вообще всем было на всех плевать. Из разряда, пришёл крутой парень, навалял бывшему крутому — ну, да и ладно.

Я ещё раз приложил юного баронета о стену, так что на этот раз он охнул, а из окон начали выглядывать заинтересованные и немного встревоженные мордашки первокурсниц.

— Ты кто… су… — прохрипел он.

— Кузьма Ефимов. Запомни.

— Уж поверь… — он что-то ещё хотел сказать, но я перебил его:

— Девчонку, которую ты лапал, — забудь. Даже не смотри в её сторону. Понял?

— Пшёл ты… — Здание содрогнулось в третий раз.

— Дарьяновна идёт! — крикнул кто-то.

— И её подругу — тоже не трогай, — я всё ещё не отпускал парня, хотя народ вокруг нас брызнул в разные стороны.

— И последнее. У меня есть сосед по комнате. Француз. Зовут Андре. Ле Жак. Так вот, если я ещё раз узнаю, что ты педр… картонная к пареньку домогался…

— Пусти, скотина!

— Ты меня понял?

— Да! — выкрикнул он, извиваясь всем телом, не в силах вырваться из моего захвата.

Вокруг нас уже давно никого не было. Народ разбежался, в общем-то, следовало уходить и нам, вот только я не был уверен, что парень понял меня правильно, однако времени на выяснение данного факта уже не оставалось.

Схватив свою жертву покрепче, я чуть подсел и подпрыгнул, успев, пролетая мимо одного из окон на седьмом этаже, подмигнуть столпившимся там девчонкам. Не знаю — увидели они меня или нет, но настроение слегка поднялось. Не монах же я всё-таки. Надо будет провентилировать вопрос о «погулять под луной», раз уж тут позволяют себе различные вольности.

Залетев на плоскую крышу, я сразу же отшвырнул от себя вырывающегося парня и аккуратно выглянул за бортик. Тяжёлое, разъярённое сипение за спиной подсказало, что тот довольно быстро поднялся на ноги и приближается ко мне. Однако, на удивление, атаковать баронский сын не стал. Я даже удивился, когда он, хрипло дыша, упал на колени рядом со мной и выглянул за ограждение.

— Ты напал неожиданно, — тихо прохрипел он, в то время как мы наблюдали за фигуркой толстой пожилой женщины, вперевалочку неспешно огибавшей угол. — Я был не готов к атаке со спины.

— Добро пожаловать в реальный мир, — безразлично ответил я, глядя, как она всплеснула руками, увидев след в стене от спины Ромушева. — Разбитые розовые очки и детские мечты к возврату и обмену не принимаются.

— Если бы не подлый удар в печень, я бы тебе навалял! — к баронету возвращалась уверенность в себе. — Отдай мой компилятор!

— Если бы да кабы, во рту росли грибы, — я проигнорировал требование, продолжая разглядывать женщину. — И почему все так боятся эту Дарью Ивановну? Обычная бабка, вон по деревням их тысячи.

— Да не боятся её, — отмахнулся парень. — Попадаться не хотят. Расстраивать жалко, человек хороший, а главное пугало тут это Ольга Васильевна — её начальница.

— Даже так, — меньше всего у детишек аристократов я ожидал подобной щепетильности по отношению к не одарённой пожилой женщине.

— Эй, ты слышал, что я сказал? Верни…

— Да мне по… — я выдохнул, повернувшись и глядя прямо в глаза. — До тебя-то самого месседж дошёл? Или повторить?

— Борзый ты не по статусу, — фыркнул наследник информационно-магической империи. — Короче, так, Ефимов. Не знаю, кто ты и откуда, но я тебя на дуэль вызываю. На офицалочку, по крайним правилам. И поверь мне — живым ты с арены не уйдёшь.

— Слушай, вот скажи, и что мне помешает прямо сейчас тебя грохнуть?

— Я!

Мы обернулись и уставились на разъярённую и красивую в своём гневе Марину, которая стояла у нас за спинами, расставив ноги на ширину плеч и уперев кулачки в бёдра.

И как подкралась только!

— Марин… ты здесь откуда? — удивлённо спросил я. — А мы вот плюшками балуемся…

— Я тебе дам плюшки! Я тебе, Кузьма, такие плюшки устрою! В первый же день меня позоришь!

— Это что ещё за цыпа… — баронет, похоже, так и не понял полученного урока.

— А ты, я так понимаю, Ромушев? — глаза девушки вдруг блеснули золотом, чего раньше я за ней не замечал. — Значит так! Ты свой вызов кинул — я его подтверждаю. Дуэль состоится завтра. А сейчас, чтобы через пол секунды тебя на этой крыше не было! Кузьма, отдай ему ПМК.

— Понял, госпожа учительница! — рявкнул парень, разом вытянувшись в струнку. — Благодарю! Уже ушёл.

— И не через общагу, — предупредила его Маринка, сверля меня сердитым взглядом золотых глаз. — У тебя атрибут воздух, так что прыгай с крыши. И не перед Дарьей Ивановной, а то совсем замучаете бедную женщину.

— Будет сделано, госпожа воспитательница! — Ромушев поклонился и, взяв быстрый разбег, сиганул в сторону мужского общежития, на лету нажимая на какую-то пиктограмму на экране возвращённого мной устройства.

И вместо того, чтобы стремительным домкратом рухнуть на землю, вдруг, раскинув руки, лёг на воздух, начав планировать, словно какой-нибудь орёл.

— А ты… ты! — подождав пока воздухоплаватель скроется за зданием, девушка посмотрела на меня, а затем вдруг села рядом и разревелась. — Дурак. Какой же ты дурак, Кузя.

— Марин, ты чего?

Какое-то время она не могла говорить, только плакала, а затем и вовсе уткнулась лицом мне в плечо, всхлипывая и заливая слезами футболку. Прошло пару минут, пока она глубоко вздохнула и отстранилась. Глаза у девушки уже были обычного серого цвета.

— Что случилось-то? — переспросил я, не понимая причины подобных эмоций.

— Я ж тебя, дурака, спасать бросилась. Как увидела, что ты из окна выпрыгнул и к этой компании направился… — она снова всхлипнула. — Ты с кем, идиота кусок, связался? Это же сын барона Ромушева! Мало того что он тебя в бараний рог свернёт! Он ещё и жених Катин. Думаешь, почему я сама не вмешалась? А этим засранкам я всё же устрою сладкую жизнь. Дуры малолетние, всё мало им приключений!

— Тише, тише, — я похлопал её по плечу. — Ты чего? Невеста не жена. Это не повод её за задницу при всём честном народе лапать.

— Дурак, — ещё раз расстроенно выдохнула она. — Он же тебе дуэль объявил. Официальную и по крайним правилам. Он Ауктор и очень сильный маг, понимаешь, а ты всего Есаул, да и то «дикарь»!

— Слажу как-нибудь! — я успокаивающе погладил её по плечу. — А то, что я воин «тройка», так это не повод бегать от всяких уродов.

— Ты — мой первый ученик, голова твоя дубовая. Да к тому же к нашему роду отношение имеешь…

— Есть такое дело.

— Да что ты заладил! — взорвалась она. — Я же видела, что ты сделал! Ты хороший, честный мальчик, я не хочу, чтобы ты просто так погиб на глупой дуэли! Это даже не дуэль, а убийство будет!

— Марин. Ты лучше скажи, как вдруг на крыше оказалась? — видя состояние девушки, я постарался перевести тему.

— Слевитировала, — ответила она, вставая и отряхивая юбку. — Я же теперь официально учительница в этом колледже. Пока я нахожусь на его территории, я много чего могу.

— И светящиеся глаза это…

— Это побочный эффект, — отмахнулась девушка, вытирая дорожки слёз и доставая из кармана маленькую косметичку. — Это же не моя сила, а ректора, я её просто заимствую, как и остальные учителя. Ведь с вами, лоботрясами, по-другому нельзя. Вы по-иному не понимаете.

— А кто тут главный?

— Герцог Сафронов. Аватара аспекта Метамагии. Правда, он здесь редко появляется, но позволяет нам пользоваться частичкой его силы.

— И что, вы все как седьмой уровень? — удивился я.

— Нет. Ну что ты такое говоришь? Учителя колледжей всего лишь имеют некоторые дополнительные возможности, даруемые на время их работы. Да и вообще — о чём ты думаешь! Нам нужно срочно извиниться. Я немедленно свяжусь с Александром Павловичем, и мы постараемся уладить этот инцидент.

— Да с чего бы это вдруг, — нахмурился я. — И разве дела студентов не остаются в пределах колледжа?

— Кузя, — Марина снова была готова расплакаться, — да кто ж тебе такую романтическую чушь рассказал? Нет, конечно! Да и какая разница — если завтра тебя просто убьют!

— Так, стоп, — мне всё это откровенно надоело. — Извиняться мы не будем.

Юная учительница застыла столбом, выронив косметичку. Та, ударившись об плитку, которой была покрыта крыша, хрустнула и развалилась, рассыпав содержимое.

— Марина, — встав на ноги, я взял её за плечи. — Да послушай ты меня. Вот скажи, этот Ромушев имел право лапать Катю, словно девицу с пониженной социальной ответственностью?

— Нет, — всхлипнула она. — Он, конечно, Катенькин жених, но договора ещё не было, пока всё в стадии обсуждения. Да и даже если бы был, это просто хамство.

— Вот. А Александр Павлович просил меня присматривать за дочкой, — я как мог ободряюще улыбнулся. — Значит, всё будет хорошо.

— Ох, Кузя, Кузя. Ничего-то ты ещё в этой жизни не понимаешь, — выдохнула Марина, отстраняясь, посмотрела на свою разбитую косметичку и, отвернувшись, пошла, медленно переставляя ноги к надстройке с лестницей.

Я же остался стоять на крыше, чувствуя, как у меня начинает болеть голова от всего происходящего. Никогда бы не подумал, что у меня вдруг возникнет навязчивое желание послать всех на три буквы и заявить — что я вот такой красивый, не кто иной, как наследник самого старого хрыча. Показать, какой я сильный, и тем самым встряхнуть всё это аристократическое болото. Может быть, завтра просто взять и аннигилировать на хрен этого дуэлянта-любителя. А если за него встрянет папочка — и его тоже?

Глава 9

В номер я вернулся нормально. Своими ножками, не выпендриваясь, как Ромушев, и не сигая с крыши на крышу. Просто спрыгнул в кусты под окнами бокового фасада, отряхнулся, вышел на дорожку, ведущую к центральной площади с фонтаном, и зашагал в свою общагу. Вахтёр на входе, жилистый старичок в форме, встретил меня широкой улыбкой и подмигнул, кивнув в сторону женского корпуса, когда я прошёл сквозь вращающиеся двери.

— А ты молоток! — он показал сжатый кулак, подняв его вверх. — Не боись, если чего, я тебя прикрою.

— А что так? — поинтересовался я, подходя к его окошку.

— Мы, охрана, правильных пацанов не бросаем, — ответил он и посерьёзнел. — Ты доказал, что нормальный, вступился за девчонку. Но если мой объект повредишь — получишь по полной программе.

— Понял, — смысла отмазываться я не видел.

Из окошка вахтёрской был прекрасный вид на фонтан, и он не мог не заметить того, как я волок Ромушева за девичью общагу. А для чего, догадаться было не сложно.

Когда я вернулся, рыжей в комнате не оказалось. Однако в ванной шумела вода, а на замке горел красный индикатор. Присев на стул, я какое-то время бездумно пялился в стену, а затем, встряхнувшись, прикоснулся к нанесённой прямо на поверхность столешницы метке активатора маджи-компа. Тот мелодично тренькнул, и передо мной появился объёмный куб экрана. Технологическая голограмма вроде рыбок в холле этажа, функционирующая при помощи стандартного заклятия. Однако у меня было маловато опыта работы с таким экраном, ведь для этого нужно было быть магом или использовать особый контролёр, поэтому я, не колеблясь, ткнул в пиктограмму, меняя тот на плоскую проекцию на стене.

На машинке была установлена оперативная система «Каскад-35», самая последняя в этом популярном даже за пределами страны, отечественном клоне американской линейки Windows. Ей можно было управлять мыслекомандами, положив руку на специальный сенсор и выпуская в него «лепесток» силы, однако это было доступно только магам, а я сторонился всего связанного с ними. Хотя вряд ли администрация не позаботилась о других студентах, и недолгие поиски увенчались найденной пассивной четырёхкнопочной мышью и тридэ-падом для объёмного экрана. Уверенно взяв первую, я ткнул курсором в иконку входа в систему.

«Для активации, следуя инструкциям, поместите удостоверение ученика на соответствующую позицию».

Картинки ниже показывали, куда именно следует положить выданный мне идентификатор. Найдя нужную разметку, я оставил там карту, и она тут же заглубилась в столешницу.

«Здравствуйте, Кузьма Ефимов. У вас четыре новых письма!»

Первое было от мамы, а второе от Аньки. Третье оказалось стандартной рассылкой-приветствием от администрации колледжа, в котором сообщалось, какие административные здания мне нужно ещё посетить. Последнее уведомляло меня об официально зарегистрированном вызове на дуэль от баронета Ромушева, сообщало о разнице в наших классах, статусах и предлагало на выбор несколько кнопок с окончательным вариантом ответа.

Чуть ниже ответственный юрист кампуса, назначенный мне, как принявшему вызов, составил подробную справку о том, как я могу отказаться от поединка без потери лица. Приводился детальный и положительный для меня разбор произошедшего с камер наружного наблюдения, установленных на фасадах общаг, и заверения в том, что с вероятностью в семьдесят шесть процентов студенческий суд чести признает меня потерпевшим, а вызов на дуэль — нарушением со стороны подавшего.

Пробежавшись по диагонали по довольно объёмному тексту и подивившись скорости, с которой отреагировала на произошедшее администрация колледжа, я кликнул на «Принять вызов». Наставник всегда говорил, что наглых людей — нужно наказывать. И тем более перед самой смертью велел мне никогда не отворачиваться от трудностей. Вот пусть Федосеев, который знал, что я ученик Варяга, потом кусает себе локти из-за того, что попросил «присмотреть» за девочками и не предупредил о наличии такого «выгодного» женишка у дочурки.

В своём письме мама спрашивала, нормально ли я доехал, как устроился и не обижает ли кто меня. Если так волнуется, могла бы и позвонить. Занятий ещё нет, так что сразу взял трубку. Быстро накатав ответ, в котором уверил родительницу, что у меня всё замечательно, отправил его на мамину электронную почту.

Анино письмо пусть и было огромным, сводилось к одному: «Хоть мы друг друга не любим, но я тоже одарённая и твоя сестра, и тоже хочу учиться! Так что постарайся, чтобы и я поступила туда же. И да — я теперь знаю, что ты для нас делал, прости меня, пожалуйста!»

Кое в чём она была не права — я любил свою сестрёнку, и даже неделю назад, когда сам не мечтал попасть в элитный колледж, готов был сделать ради неё всё что угодно. А значит, пусть готовится, о чём ей тут же и написал, всё же уровень образования тут будет повыше, чем в сибирском райцентре. Не хотелось, чтобы Аня ударила в грязь лицом. А я в лепёшку расшибусь, но она сюда поступит.

Оставалось приветствие от администрации, и только я начал его читать, как из ванной вышла рыжая, уже одетая в мужскую форму колледжа.

— Кто ты такой?! — с ходу набросилась она на меня, совсем забыв про вежливое обращение на «вы».

— Твой сосед!

— Ранг?!

— Есаул…

— Не ври! — Зелёные глаза, глядя на меня, горели почти безумным огнём.

— Корнет, вы…

— Да! Я женщина! А ты!

— А я — нет, — честно ответил я, но она не отстала, наоборот, схватила меня за плечи и начала трясти.

— Я… хочу… знать! Какой твой настоящий ранг!

— Хоти! — лёгким движением руки я усадил её себе на колени, и Андре, взвизгнув, сжалась, словно испуганный хомячок. — Значит так. Сейчас мы вместе пойдём в администрацию общежития и попросим переселить меня. Я всё забуду — обещаю. Поняла?

— Пусти!

— Вот ещё!

— Ответь мне!

— Я уже сказал — Есаул.

— Я не верю! — рыжая забарахталась, но вырваться из моих объятий она не могла.

— По вопросам «веры» следует обращаться к моему папеньке. Я тут не помощник.

— Значит, ты самоубийца! — констатировала она, переставая барахтаться, а как только я её отпустил, вскочила, и я тут же схлопотал звонкую пощёчину. — У-й-й-й-й! Зараза!

Девушка затрясла отбитой ладошкой и хмуро посмотрела на меня.

— Ты это специально?

— Прости, — абсолютно искренне извинился я, потому как не хотел делать ей больно, правда, и сам не горел особым желанием ходить со следом ладони на морде. — Это я инстинктивно…

— А говоришь третий уровень! — слегка надувшись, рыжая подошла к своему столу и, выдвинув стул, села на него. — Ха! Более нелепого вранья я в жизни не слышала.

— А мне вот тут рассказывали об одной рыжей девице, которая оккупировала комнату в мужском общежитии…

— Ладно, ладно: один-один, — остановила она меня. — Не хочешь говорить — не надо. Здесь у всех есть свои маленькие тайны, вот только я в упор не понимаю, зачем кому-то может понадобиться занижать свой реальный уровень.

— Да почему ты решила, что я его занижаю? — мне действительно стало интересно.

Воином девчонка не была, так что раскусить меня по моторике движений явно не могла. А больше ничего эдакого я не показывал. Ну, потрясли мы немного соседнее здание — что тут такого? На это вполне способна и троечка, если, конечно, как следует поднатужиться. А спрыгнуть с пятого этажа и не свернуть себе шею даже двойка вполне в состоянии. А вот сигануть с земли на крышу девятиэтажки, а потом и оттуда — это вряд ли, вот только не могла рыжая видеть, как я проделал подобные фокусы.

— Я же тебе прямым языком сказала, что Ромушев — Ауктор! Четвёртый ранг, в его-то возрасте! Пусть ещё и не квалифицированный. Даже полные идиоты в самом дальнем медвежьем углу знают, что связываться с магами такого уровня — не особо изощрённый способ самоубийства. А ты не просто на него попёр, словно кабан, и за шкирку как котёнка оттаскал прямо при куче народа, а ещё и вернулся невредимым. И что я должна была подумать? Что ты мне говоришь правду, и ты действительно Есаул? Да не в жизнь!

— А может быть, я везучий?

— Ага, — презрительно фыркнула Андре. — Да он бы тебя за подобное прилюдное унижение тонким слоем по кампусу раскатал. Потом собрал бы и повторил ещё пару раз.

— Если бы мог, — усмехнулся я, доставая из кармана ПМК рыжей и вертя его в пальцах, покосился на ахнувшую и принявшуюся охлопывать свой пиджак себя девушку. — То обязательно, и два раза.

А компиляторик-то у Андре был самый что ни на есть обычный. Ровненькая Sony Gela, старенькая, дешёвая, но надёжная машинка японского производства. Такой вполне можно было легко представить в руках безродного неофита, но никак не у наследницы не бедствующего магического рода.

— Отдай, — девушка вскочила на ноги и, сурово сверкая своими зелёными глазищами, требовательно протянула ко мне руку.

— Ты наклейку-то отдери, — посоветовал я, возвращая ей девайс. — А то палишься по мелочам.

— А что не так-то? — буркнула она, выхватывая у меня приборчик.

— Ну, ты головой-то подумай, — вздохнул я. — Какой парень будет клеить на свой ПМК наклеечки с Hello Kitty? То, что он розовый, это ещё ладно… всякие у людей вкусы встречаются. Но вот кошачьи мордочки…

— А… Ой, — она уставилась на крышечку и как-то жалостливо посмотрела на меня. — Но ведь жалко же…

— Жалко у пчёлки в…! Хотя тебе не стоит это знать. Купи себе глухой чёрный чехольчик и надень на девайс. На розовую лицевую окантовку никто внимания не обратит. А ремешок поменять не проблема.

— Хорошо. Спасибо… — проговорила она, убирая ПМК обратно в карман, а затем, подумав, открыла шкаф и, порывшись в большой спортивной сумке с лицом анимешного персонажа на боку, вытащила белый поясной футляр. — Отвернись…

Пожав плечами, я выполнил её просьбу.

— То есть ты у него компиль украл? — спросила она, убирая свой ПМК. — И он тебе ничего не смог сделать?

— Не «украл», а «конфисковал». Этот Ромушев ни разу не ведун, чтобы без него кастовать. А я — предохранялся. Я за безопасный се… — не договорив, я вовремя прикусил язык.

Просто вспомнил, что разговариваю не с парнем, а с девушкой, и не ясно, как она отнесётся к шуточкам на подобную тему. Вполне может неправильно понять или вообще подумать, дескать, я на что-то намекаю. А мне лишних недоразумений не нужно.

— И он так это стерпел? — казалось, рыжая не заметила моей оговорки. — Просто проглотил и никак не отреагировал?

— Ну, почему «никак»? Он вызвал меня на дуэль, по каким-то там крайним правилам, — я кивнул в сторону монитора и открыл соответствующее письмо. — Я согласился.

— Ты! Ты что сделал? — ахнула она и, подойдя к моему рабочему столу, вчиталась в текст сообщения. — Ты подтвердил согласие на вызов? И отказался от помощи юриста? Тебе же такой шанс предлагали… Ты точно самоубийца! Нет, я, конечно, всё понимаю, честь там и всё такое, но нельзя же так вот… О чём ты только думал?

— Прорвусь как-нибудь, — отмахнулся я. — Ладно, ты готова? Тогда пошли в администрацию с комнатами разбираться?

— Вот ещё. Зачем? — она посмотрела на меня как на идиота. — Тебя, дурака, если ты действительно всего лишь Есаул, завтра на дуэли убьют, и комната опять станет моей и только моей. Так зачем лишний раз ноги топтать?

— Ага — раскатала губу. Будет день и будет пища, — фыркнул я. — Не спеши меня хоронить. И вообще — с делами следует разбираться по мере поступления!

— Как знаешь, — ответила она и поплелась в сторону двери, нарочито медленно двигая ногами. — Но это — откровенное насилие над логикой и организмом. Я бы лучше погулять сходила.

«Вот же ленивая задница!» — подумалось мне, в то время как, вышагивая следом, наблюдал за тем, как покачивается её соответствующая нижняя часть тела.

* * *

В администрации нас ждал облом. Сидевшая за столом девушка, хмыкнув, выслушала сбивчивые объяснения Андре и, улыбнувшись, вежливо послала нас куда подальше. Свободных номеров в общежитии не оказалось, все либо уже имели постояльцев, либо были зарезервированы на господ аристократов, которые по каким-либо причинам не смогли приехать к церемонии открытия. Оказалось, что меня, благодаря личной просьбе проректора по научной части, можно сказать, запихнули, как дополнительную селёдку в и так уже переполненную бочку.

Кто-то там по какой-то причине куда-то не поехал, чего-то не смог и как-то не так поступил, и в результате в первый семестр обучения вынужден был заниматься факультативно на дому, но тем не менее значился во всех документах. Именно его место, видимо, и выделили по просьбе «социофобной» Андре для её успокоения в «соседи», когда она заселялась. А так как подобные пожелания в документы занести невозможно, когда встал вопрос о месте моего проживания — о проблемах рыжего паренька даже не вспомнили. Как-никак, а прошёл уже месяц с тех пор, как девушка проживала в номере пятьсот тридцать семь, и всё понимающие взрослые сотрудники администрации, работавшие здесь в течение лета, успели смениться на третьекурсников.

Последний факт меня удивил, ведь я как-то вначале даже не обратил внимания на то, что сидящая передо мной девушка подозрительно молодо выглядит. Да ещё и одета в стандартную студенческую форму.

Когда мы с резко побледневшей и спавшей с лица рыжей, от чего её и без того очень светлая кожа стала практически белой, собрались было выйти из зала административного центра общежития, меня окликнул молодой человек, появившийся из комнаты, отгороженной от основного помещения стеклянной перегородкой.

— Простите. А вы случайно не Ефимов, Кузьма Васильевич?

— Да, это я.

— Очень хорошо, а то я собирался уже звонить к вам в номер.

— Простите, а что такое? У меня какие-то проблемы?

— Нет-нет. Что вы. Я просто хотел узнать, получили ли вы уже свою форму, учебные пособия и ваше оружие?

— Нет, — я отрицательно покачал головой. — Форма-то ладно, но оружие? Да я даже не знал, что оно мне положено.

— Вас не ознакомили с уставом колледжа? — нахмурился парень. — Все, что выдаётся студенту, изложено в приложении номер три.

— Не было там никаких «приложений», — ответил я. — У меня была электронная версия, всё одним файлом.

— Значит, вы просто не скачали всё остальное, вот, ознакомьтесь на досуге, — подойдя к одному из шкафов, парень вынул из него две тоненькие брошюрки. — Вам следует посетить хозяйственную часть и оружейную. И да, не забывайте носить с собой вашу личную идентификационную карточку. На ближайшие пять лет именно она будет вашим основным документом, как на территории колледжа, так и за его пределами. Кстати, при посещении других стран она автоматически регистрируется как заграничный паспорт с ограниченным количеством уже активных виз. Список вы можете посмотреть в приложении номер два.

Он раскрыл одну из книжонок примерно посередине и протянул мне. Взглянув на разворот, я тихонько присвистнул от удивления.

— Североамериканская Либерократия, Земли Германской Нации и даже Китайская Коллективная Социалистическая Республика! — я перевёл взгляд на стоящего передо мной студента-администратора. — С чего это такая дружба народов? Я слышал, что от них даже туристическую получить нереально, а тут…

— Понимаю скепсис, — улыбнулся он. — Всё довольно просто. Эти страны наравне с нами входят в Высший Совет Магического Конгломерата Наций. Так что они просто вынуждены предоставлять нашим учащимся автоматическую учебную визу, так же как и мы не можем отказать студентам, например, Гарвард-Маджика или китайского Циньхуа.

— М-да… — только и сказал я, забирая вторую брошюру. — Спасибо за объяснения.

— Не за что, — пожал плечами парень. — Это наша работа. У вас есть какие-нибудь ещё вопросы?

— Да, — я покосился на хмурую Андре. — Объясните, пожалуйста, по поводу этой «работы». Нам вот только что девушка рассказала, что в летнюю смену здесь трудились настоящие сотрудники, а сейчас их сменили студенты. Это что-то типа практики?

— Можно сказать и так, — мой собеседник кивнул, и соседка, до этого погружённая в свои мрачные мысли, навострив ушки, подошла к нам. — На территории Ильинского колледжа, как и в других аналогичных заведениях, в течение учебного года проводится так называемая «Большая Игра». Это специальный адаптивный курс, целью которого является максимальное вовлечение абитуриентов в жизнь социума с повышенной личной ответственностью. Думаю, что не открою вам великой тайны, если скажу, что большинство поступающих к нам юношей и девушек являются выходцами из богатых и благородных семей, а потому зачастую обладают пониженным уровнем общественной значимости при высоких личных запросах.

Говорил он умно, долго и явно повторяя крепко-накрепко вызубренный текст. Но вот если объяснить более простым языком, то всё сводилось к тому, что большинство местных студентов — избалованные бесполезные мажоры. Не приспособленные к самостоятельности и привыкшие к бесцельному существованию, полному пороков, развлечений и удовольствий, они годились только на то, чтобы бездумно прожирать состояния предков. Такие люди не способны ценить чужой труд, да и вообще нередко были необычайно жестоки к тем, кто находился ниже по статусу, а уж наделённые магическими силами и вовсе считали обычных людей чем-то вроде двуногого скота.

Так что Империи они были без надобности. Шумная, вонючая и очень вредная накипь на лице страны. К тому же с возрастом, в первую очередь от безделья и вседозволенности, создающая всё больше и больше проблем, и это при том, что многие из них в будущем должны были стать главами своих родов, кланов и взять в свои руки управление различными корпорациями и производствами.

Поэтому ведущими психологами, воспитателями и специалистами от разных ведомств и министерств лет тридцать назад была разработана так называемая «Большая Игра», опыт которой на данный момент переняли практически все страны мира. Если кратко, то смысл её сводился к тому, что вся немалая территория колледжа, с прилегающим к нему студенческим городком, объявлялась независимым государством. А мы, абитуриенты — его полноправными гражданами, которых с внешним миром на время обучения практически ничего не связывало.

Здесь было всё «своё»: и криптовалюта, на которую можно было приобретать товары и услуги, и полноценные органы управления, правительство, внешняя и внутренняя политика, различные службы, полиция и даже своя маленькая армия. И всё это управлялось и обслуживалось исключительно учениками, правда, под неустанным контролем педагогического состава, немногочисленных взрослых специалистов и вездесущей Имперской Канцелярии.

Дела внешнего мира нас не касались. Америка, Россия, Китай и их тёрки — всё это минимум на пять лет выпадало из нашей жизни. По правилам «Большой Игры» нашими соперниками-противниками являлись другие учебные заведения, участвующие в этом глобальном проекте. Был то упомянутый ранее Гарвард-Маджика, например, или отечественный Первый Имперский магический колледж, и даже, к моему немалому удивлению, Особый Корпус — не суть важно. Все они являлись другими студенческими государствами, и с ними можно было дружить, заключать союзы, интриговать и даже воевать на специальных полигонах.

И вот здесь меня ждало нехилое такое открытие — как оказалось, каждый ученик в каждой подобной псевдостране начинал обучение в абсолютно равных условиях. Неважно, был ли то нищий балбес, типа меня, или сынок североамериканского президента. Сколько бы ни было денег и возможностей у родителей абитуриента, на территории колледжа это не имело ровным счётом никакого значения, потому как просто что-либо купить за обычные рубли, доллары, юани или марки на территории кампуса было невозможно, как и покинуть её по собственному желанию. На личную идентификационную карточку каждого поступающего зачислялась одинаковая, небольшая стартовая сумма в криптовалюте, и всё — крутись как знаешь.

Можно все пять лет ничего не делать. Учиться, получать свою законную небольшую стипендию и тянуть её до следующего месяца, отказывая себе во всём и перебиваясь бесплатными и безвкусными обедами в общественной столовой. Это не запрещалось, но подобное поведение порицалось. Если же ты не хотел изображать из себя бедняка-лоботряса, то для тебя был только один путь — учиться и параллельно изо всех сил трудиться во славу колледжа. Доступные абитуриенту работы, как и зарплаты, разнились, в зависимости от выбранной специальности и срока обучения, ну, а в «правительство» студгосударства могли попасть только отучившиеся минимум три года и доказавшие свою верность альма-матер. Впрочем, для того, чтобы стать полотёром или трудиться разнорабочим, не требовалось практически ничего.

Вот так вот здесь было всё сложно и, с другой стороны, просто. Мини-государство в государстве, активно перековывающее избалованных знатных детишек в будущий непоколебимый костяк нашей империи. Да, родовые и клановые отношения, естественно, никуда не исчезали, и студентам приходилось учитывать их, а также помнить, кто они и откуда, но всё же всё внешнее обычно отходило на второй план.

Кстати, на мой вполне логичный вопрос: а почему же, собственно, в таком случае все из кожи вон лезут, лишь бы запихнуть своих детишек в такую глубокую задницу? Не проще ли воспитать своё ненаглядное чадо в тепличных домашних условиях? Мне доходчиво объяснили, что это всё равно, что собственноручно изуродовать ребёнку жизнь.

Это простым подданным Его Величества достаточно было отучиться в обычных школах и институтах, а там ползи себе по карьерной лестнице вверх и, может быть, если повезёт, выбьешься в большие начальники маленького свечного заводика. А у одарённых то здесь, то там Имперской Канцелярией были расставлены разнообразные препоны для тех, кто не доказал своей значимости в «Большой Игре».

Например, на высшие руководящие посты можно было даже не претендовать. Или сам Император мог не признать тебя главой твоего же рода, или запретить тебе основать новый. Да даже принимая на простейшую вакансию во внешнем мире для магов или воинов, работодатели часто сверялись с этим самым проклятым «индексом значимости», который присваивался каждому выпускнику учебных заведений магической направленности.

Вот и носилась элита со своими, ничего не понимающими мажориками как с писаными торбами, запихивая их в колледж покруче да посолиднее. Уговаривали, объясняли, приказывали до тех пор, пока до чада не доходило, что здесь он по сути — как золотая рыбка в аквариуме, и за ним наблюдают, оценивают и даже делают ставки многие сильные мира сего. И именно из правил «Большой Игры», судя по всему, вытекала рассказанная мне Андре пасторальная история о том, что все обиды и прочий негатив, случившийся во время обучения, не принято выносить за стены колледжа. Ведь кто знает, может быть, ради своего блестящего будущего полы в твоей комнате придёт мыть дочь какого-нибудь герцога…

Случались, конечно, исключения из правил, всегда находились те, которым всё было до фонаря и по барабану. Однако таковых было меньшинство, в то время как люди «понимающие» легко впрягались в «Большую Игру» и активно тянули лямку во славу своего «родного» студгосударства. Правда, из всего вышесказанного я так и не понял, с какого же перепугу и, главное, «как» в дворце у Федосеевых вырос неприспособленный к жизни, тепличный цветочек по имени Марина.

Администрацию мы покинули в смешанных чувствах. Я был откровенно шокирован услышанным, потому как даже не догадывался о делах, творящихся в маг-академиях. Нет, я, конечно, слышал и о военных играх, и о различных турнирах, на которых сталкивались лбами команды из разных вузов, однако такой глубокой подоплёки всего этого действа я не знал. Да и сами участники не спешили оповестить общественность о том, что тут происходит. А вот Андре, которую, наверное, с детства просветили о подобных раскладах, шла мрачнее тучи совсем по другой причине. Когда за нами закрылись раздвижные двери приёмного зала, она только буркнула мне что-то и, не оглядываясь, потопала к лестнице.

Я немного постоял, глядя в спину удаляющейся девушке, пожал плечами и отправился искать хозяйственную часть. Федосеев «поступил» меня на юридический факультет, здание которого располагалось в самом центре студенческого городка, а наша общага была выстроена в парковой зоне, на живописном берегу старицы Москвы-реки, напротив бывшего села Архангельское. В далёком девяносто шестом году, когда был заложен первый камень Пятого Императорского магического колледжа, его кампус занимал только полуостров, образуемый старицей и нынешним руслом Москвы-реки, однако со временем студенческий городок разросся и поглотил соседние сёла Ильинское, Глухово, Архангельское и Захарково и коттеджный посёлок Горки-6. Уж не знаю, как там господа договаривались с местными жителями, но нынче здесь жили, работали и учились исключительно абитуриенты разросшегося городка.

Всё это мне рассказал сопровождающий, который подбросил меня от отдела кадров, где я утром расстался с Мариной, до общаги, прокатив на своём мини-каре по каким-то тенистым аллеям. Так что можно сказать, что самого колледжа я ещё в глаза не видел, а следовало бы посмотреть, куда занесла меня нелёгкая.

И всё же я решил не бродить бесцельно, а потому, подойдя к ближайшему информационному столбу, быстро выяснил, где находится хозблок, оказавшийся небольшим особнячком. До него было недалеко, минут пять-десять тихого хода, да и там все необходимые мне дела я закончил на удивление быстро, став счастливым обладателем новенького комплекта формы Пятого Магического и студенческого планшета, заменявшего нынешним ученикам кипы разнообразных учебников и пособий.

Переоделся здесь же, отдав свою старую одежду в чистку. Услуга оказалась платной, но так как я ещё не был официальным участником «Большой Игры», денег с меня не потребовали, зато обещали доставить всё прямо в номер. Далее мне следовало посетить оружейную, которая находилась почти в самом центре кампуса, кое-что зарегистрировать, а также получить причитающееся мне имущество. А для этого нужно было вернуться в нашу с Андре комнату и забрать это «кое-что» из своей сумки.

И вот здесь я, как говорится, попал. Рыжая отсутствовала, так что некому было предупредить меня о том, что местная студентота — те ещё бюрократы. В общем, я благополучно пропустил как обед, так и едва не опоздал на ужин. Моя соседка в столовую не спустилась, а когда я вернулся к себе, она уже спала, не по погоде плотно закутавшись в одеяло. Быстренько закинув вещички в свой шкаф, я отправил туда же пиджак, а вот с таким трудом добытую в оружейке ременно-плечевую систему скрытого ношения повесил на спинку стула.

Включив комп, просидел за ним до официального отбоя — копался в местной сети, да и в самой машине, пытаясь понять, что я могу, а что нет, и что мне можно, а чего делать не стоит. Потом, включив надклавиатурный светильник, читал выданную мне для ознакомления литературу, которой значительно прибавилось, и опять сёрфил, но уже во внешнем инете, в поисках всего, что касалось бы магических колледжей, да и вообще «Большой игры». Под конец немного погонял в одну из любимых игрушек, не требовавших скачивания на жёсткий диск клиентской части, наслаждаясь непривычно высоким качеством графики и отзывчивостью контролёров, и со спокойной совестью отправился спать.

* * *

Андре было жарко, душно, очень некомфортно, а также немного страшно. А ещё она была голодна, потому как шоколадный батончик, который умяла вместо ужина, как-то незаметно растворился в желудке. К тому же девушка старалась не шевелиться, а потому уже отлежала правый бок, да и молния от тёплого спортивного костюма ощутимо врезалась ей в кожу.

Она сама уже не понимала, зачем нацепила на себя это мешковатое недоразумение китайского пошива, которое покупалось ещё дома с одной только целью — скрывать её и без того не особо объёмные женские формы во время разнообразных физических тренировок. Кажется, тогда ей показалось, что так будет «надёжнее», вот и потела сейчас в нём, да ещё и под толстым, зимним одеялом. Но здесь уж ничего не поделаешь. Она никак не могла позволить себе лечь спать, как обычно, в лёгонькой маечке и шортиках, под простынёй, как весь последний месяц.

Она вообще не могла сейчас спать! Ведь как тут уснёшь, когда сердце бешено колотится и, похоже, готово выпрыгнуть из груди. И ведь непонятно, на что она надеялась, когда, вернувшись, не застала этого Кузьму в своей комнате. Неужели на то, что он ради неё будет спать в холле или вообще на улице. Кстати, было бы неплохо!

Вот только внятного объяснения, почему не пошла на ужин, и зачем, увидев в окно подходящего к зданию соседа, притворилась спящей — она так для себя и не придумала. А уж как испугалась, когда он зашёл в номер и увидел её в кровати. Почему-то Андре решила, что вот сейчас парень накинется на неё и немедленно изнасилует. И тут же поверила в то, что всё так и будет. Даже приготовилась к тому, чтобы дать решительный отпор, активировав под подушкой ПМК и уже держа своё самое смертоносное заклинание на спуске.

Однако Кузьма предпочёл ей компьютер. И от этого девушка не то что не успокоилась, а наоборот, отчего-то почувствовала себя брошенной, а по прошествии пары часов сильно-сильно разозлилась. Захотелось сделать какую-нибудь глупость. Например, вскочить и раздеться при соседе догола, чтобы тот наконец оторвался от монитора и обратил на неё внимание.

Она даже испугалась собственной храбрости и зарылась носом поглубже в подушки, пытаясь выгнать из головы всяческие развратные мыслишки, которые так и лезли в неё непрошеными гостями. От них стало так жарко, что Андре готова была взвыть! И в этот момент, наконец, прозвучал сигнал отбоя.

Девушка затаилась и снова включила ПМК, на котором уже красовался купленный сегодня чёрный чехольчик, чувствуя, как по спине, щекоча кожу, сбегают крупные капли пота, оставляя за собой влажные, чешущиеся от соприкосновения с тканью дорожки. Парень посидел ещё с минут десять, затем встал, и она сжалась, чувствуя, что сейчас просто упадёт в обморок. Что-то скрипнуло, Андре приготовилась завизжать… и ничего не произошло.

Ещё минут через пятнадцать она аккуратно выглянула из-под одеяла и даже включила экранчик ПМК, который едва-едва осветил погружённую в ночной мрак комнату. Кузьма мирно спал на своей кровати, и его грудь медленно вздымалась в такт ровному, спокойному дыханию.

«Да как он может! — рыжая девчонка аж задохнулась от накатившего на неё возмущения. — Как он может вот так взять и заснуть, когда я… мы… Он что? Не воспринимает меня как женщину?»

Ей очень захотелось взять что-нибудь тяжёлое и приложить бесчувственного болвана по голове. Однако кое-как она сдержала этот праведный порыв, пожалев в первую очередь ни в чём не повинную вещь, которая точно сломается, в отличие от его головы.

Она снова улеглась, закрыла глаза и, полежав минут пять, поняла, что сейчас просто сварится. Да и вообще, как можно спать в таких условиях! Да ещё эти развратные мыслишки, которые никак не получалось выкинуть из головы… Потому она встала, вытащила из тумбочки шортики и футболку и на цыпочках побежала в ванную комнату, где уже через мгновение зашумел включённый душ.

Глава 10

— Кузьма, а у тебя уже были женщины?

Это было первым, что я услышал, когда проснулся этим утром.

— Э-э… Чего? — я не сразу понял, о чём и, главное, «кто» меня спрашивает, а когда увидел свою рыжую соседку, чуть было не поперхнулся.

Девушка по-турецки сидела на своей кровати, а из одежды на ней были только нечто вроде шортиков, почти не скрывающих самое ценное, и топика, едва доходящего до солнечного сплетения. Но выглядела она, словно натуральная сомнамбула, да и под глазами у Андре отчётливо виднелись тёмные круги.

— Почему ты не сделал «это», — обвиняюще спросила она, глядя на меня словно на врага народа. — Я так ждала, вся измучилась, ночь не спала, а ты… а ты…

— Ты вообще о чём? Чего «это»? — я всё ещё никак не мог прийти в себя.

В разнообразных книжках я часто встречал упоминания о героях, которые постоянно были начеку. Спали словно жирафы, в любой момент готовые сорваться в вихрь разящей стали, стоит только на горизонте появиться гипотетическому врагу. Может, и существовали в нашем мире такие уникумы, но мой случай был явно не из их числа. Я, словно русские богатыри древности, Илья Муромец и Добрыня Никитич, всегда имел хороший, здоровый сон и просыпался по расписанию, а не от того, что за километр от меня пробежал таракан. Так что, если что и произошло ночью, я про это не знал и не понимал, чего от меня хотят.

— Почему ты, гад, меня не трахнул? — прошипела, словно разъярённая фурия, рыжая, подаваясь вперёд и сверкая усталыми зелёными зенками. — Что? Не нравлюсь? Пятнистая уродина — да? Не возбуждаю?

— А с хрена ли? — я даже возмутился такой постановке вопроса. — Ты чего там себе нафантазиро…

— Пошляк! Дурак! Извращенец! — мгновенно покраснев, взорвалась на визг девушка, и мне в лицо прилетела подушка.

Я не уклонился. А зачем? В общем-то я ждал проблем, но не так скоро. И немного не таких.

Больше этим утром мы не разговаривали. Моё присутствие просто игнорировали. Андре переоделась в ванной, быстро нанесла простенький макияж на свою мордочку. Взяла из шкафа какой-то чехол и, громко топая, вышла из номера, хлопнув на прощание дверью.

Я остался один. Времени до церемонии было предостаточно, да даже до завтрака у меня имелось ещё как минимум полчаса. А дуэль… она должна был состояться уже после всех официальных мероприятий, и признаться честно, о ней я беспокоился в последнюю очередь. Утренняя выходка соседки никак не повлияла на моё настроение, а потому я, насвистывая приятный мотивчик, начал одеваться, и в этот момент раздалась трель вызова на моём учебном планшете.

* * *

Оставив кортеж на стоянке перед воротами на территорию кампуса, лимузин беспрепятственно въехал в студенческий городок и, вырулив на главный проспект, покатил к возвышающемуся в центре города зданию ректората, чем-то отдалённо напоминающему московские сталинские высотки. Увенчанное высоким шпилем, на котором на лёгком ветру трепетал флаг с гербом Пятого Императорского магического колледжа, это величественное сооружение, как и остальные дома в Ильинском, было выстроено в стиле неоимперского ампира. Их строгие формы, колонны, портики и барельефы, классические статуи и чугунные кованые ограды навевали на пассажира дорогого автомобиля приятные воспоминания.

Впрочем, предаваться им у Виктора Анатольевича Ромушева не было никакого желания. Срочный вызов главы его клана, человека, которого он помнил ещё начинающим учителем альтернативной физики, а сейчас занявшего пост ректора, разорвал плотный рабочий график очень занятого барона, и ему пришлось в срочном порядке, на ночь глядя, вылететь из Аркаима в Москву. Ведь дело касалось его второго сына, а наплевательски относиться к проблемам членов своего рода, а тем более семьи, не входило в привычки этого сурового человека.

Паршивец, только-только поступивший в колледж, уже успел наворотить таких дел, что чуть было не порушил своё же тщательно выстраиваемое отцом будущее. Так что разгребать всю эту навозную кучу вчера пришлось лично Виктору Анатольевичу, которому Федосеев-старший выдал настоящую отповедь из-за поведения молодого балбеса.

Это же надо было, прилюдно облапать свою будущую невесту, поставив под удар саму ещё даже официально не объявленную помолвку. Не мог выбрать кого попроще, если уж так захотелось погреть руки на мягеньком! И главное — не на людях же! Даже будь Федосеева его женой, общество такого бы не приняло.

Оно же понятно, дело-то молодое. Гормоны бушуют, да и не головой в его возрасте думают. В шестнадцать лет Виктор Анатольевич и сам был таким же — ни одну юбку просто так не пропускал, а коли кто имел глупость косо посмотреть в его сторону — сразу же ставил наглеца на место. Сыновья такими же уродились. В особенности Олег.

Правда, после разговора с Александром у Ромушева-старшего сложилось впечатление, что тот был прекрасно осведомлён о характере своего будущего родственника. Недаром же он подстраховался и отправил вместе со своей дочкой в колледж этого мальчишку Есаула. Хотя официально основной причиной было вовсе не это, а неудачная попытка похищения Кати. Виктор Анатольевич был в курсе случившегося в Новосибирске и наравне с Федосеевым рыл носом землю, пытаясь найти и наказать виновников.

И тут — на тебе. Столько сил и средств чуть было не улетело в трубу, а уж в какую позу барону пришлось встать, чтобы Александр оставил без внимания поступок Олега и удовлетворился извинениями — Ромушеву и вспоминать не хотелось. И ведь это ещё не всё! Безродный мальчишка Есаул, всего лишь под деми-опекунством рода, напал на его сына, когда тот этого не ожидал, да ещё и со спины, и при всех оттаскал его за шкирку, словно провинившегося щенка. Вполне естественно, что тот бросил ему вызов на дуэль, хотя, конечно, выбрав крайние правила, парень погорячился.

В этом вопросе Ромушев был непреклонен, и плевать, что Александр Павлович остался недоволен его отказом воспользоваться правом главы рода и отменить поединок до смерти. Наглец, посмевший оскорбить и избить его сына, должен был понести заслуженное наказание, и если бы этого Есаула на дуэль не вызвал сам Олег, то в любом случае он сделал бы так, чтобы тот заплатил за содеянное. Подобные обиды нельзя оставлять неотмщёнными.

А ведь можно сказать, что им повезло. «Большая Игра» для первых курсов официально начиналась после традиционного «подпольного турнира», и вызов его сына не подпадал под её юрисдикцию. Там крайние правила не работали, и ему не удалось бы смертью соперника отмыть запачканное имя рода Ромушевых. Да и секундантами у его сына сейчас всё ещё могли быть представители их клана, а не такие же студенты, как он. Так что, даже если его балбес вдруг погибнет, это позволит в будущем свершиться заслуженной мести.

К тому же кровь — это не всегда плохо. Победа на такой дуэли хоть немного, но нивелирует ту потерю репутации, которую понесёт его отпрыск после того, как принесёт официальные и публичные извинения Екатерине Александровне. А так как сам Виктор Анатольевич был полностью уверен в победе его сына в честном поединке, появляться на ристалище он не собирался. Вместо него должен был присутствовать его старший брат Владимир, а уж в том, что тот всё сделает правильно, Ромушев был уверен.

Однако Федосеев — это ладно. С ним-то он договорился, хотя так и не понял, почему Александр уговаривал его отозвать вызов и остался недоволен отказом. Чем мог быть так ценен этот даже не входящий в его клан молодой Есаул, пусть даже именно он спас Катю от похитителей? Виктор Анатольевич просто не понимал логики поступков своего будущего свата.

Не увидел он ничего странного и в звонке из Имперской Канцелярии. Власти всегда требовали согласия главы рода на дуэль, тем более смертельную и между несовершеннолетними, и настойчиво рекомендовали выискать возможность пойти спорщикам на мировую. Однако когда позвонил его сюзерен, ректор колледжа, герцог Сафронов, и в ультимативной форме потребовал, чтобы он как глава рода немедленно отозвал вызов сына — Виктор Анатольевич не на шутку разозлился.

Род Ромушевых был сравнительно молодым и малочисленным, даже по меркам новой аристократии Империи. И хоть самому своему появлению он был обязан именно Сафронову, пробиваться им приходилось самостоятельно. Герцог и так поступился своими принципами, буквально за шкирку втащив неквалифицированного адепта в высшее сословие и позволив основать вассальный род. И общество этого не забыло, регулярно проверяя его на крепость.

В таком окружении следовало всегда быть начеку и показывать зубы, не спуская ни единого вольного или невольного оскорбления. Иначе — съедят. Подомнут под себя его с любовью выстраиваемую M.I.T.-империю, на которую и так с вожделением посматривает слишком много жадных глаз. И далеко не факт, что ректор вмешается, поскольку он хоть и был Аватарой аспекта метамагии, но старался держаться подальше как от политики, так и от великосветских интриг.

И вот ему, Ромушеву, прямым текстом приказывают поступиться своими принципами и собственноручно замарать честь родного сына, который твёрдо вознамерился отправить своего обидчика к праотцам. А главное, из-за кого? Из-за безродного, никому не известного мальчишки с жалким третьим уровнем воина? На это пойти Виктор Анатольевич не мог ни при каких условиях.

Получив твёрдый отказ, ректор явно расстроился. Было больно и немного страшно идти против собственного сюзерена, но Ромушев не мог поступить иначе, потому как слишком многое стояло на кону. Он уже было подумал, что разговор закончен, когда герцог Сафронов, тяжело вздохнув, вдруг приказал ему незамедлительно явиться перед его светлы очи, причём в обязательном порядке до начала этой злополучной дуэли. Барону не оставалось ничего иного, кроме как подчиниться. Отложить все дела и сорваться в Москву.

Естественно, что в таких условиях Виктору Анатольевичу было совсем не до ностальгических воспоминаний. Он еле сдерживал душащую его ярость, потому как, что уж там говорить, в свои сорок с небольшим лет, являясь главой собственного рода, он уже отвык от того, чтобы кто-то оспаривал его решения, а тем более вызывал на ковёр, словно нашкодившего школяра.

Скрипнули тормоза, и лимузин остановился перед широкой лестницей. Водитель открыл дверь, и Ромушев быстрым шагом прошёл сквозь холл ректората в сторону лифтов, поднявшись почти под самый шпиль и оказавшись перед кабинетом Сафронова. В приёмную он вошёл как хозяин, и при том злой словно чёрт, потому как кроме унижения родовой чести, каждую минуту, потраченную им на эти глупые разбирательства, его компания теряла огромные деньги.

Бросив вскочившей секретарше: «Я барон Ромушев. Меня ждут!», не дожидаясь разрешения, толкнул тяжёлую створку знакомой по студенческим годам двери. Ректор ещё с первого курса приметил и принялся привечать слабого по уровню, но очень талантливого теоретика маджи-систем. Сколько раз бывало, что тогда ещё просто Витя врывался в этот кабинет, окрылённый очередной потрясающей идеей. И ни разу не было такого, чтобы его тут не выслушали.

— Входи, Витя… — раздался из кабинета знакомый голос, хотя его обладатель никак не мог ещё видеть гостя. — Жаль, что нам приходится встречаться при подобных обстоятельствах.

— Моё почтение, ваша светлость, — мужчина так и не смог заставить себя убрать из голоса холодок отторжения. — Барон Ромушев по вашему приказанию прибыл.

Ректор Пятого Императорского магического колледжа, высокий и худой мужчина, в чьих когда-то тёмных волосах уже вовсю серебрилась седина, слегка поморщился. Бывший ученик, ставший вассалом, ему нравился, он был хорошим парнем в юности и вырос неплохим человеком, а потому Сафронову было очень неприятно такое вот формальное обращение от того, кого он считал своим другом.

Видимо почувствовав, что переборщил, барон сделал лицо чуть попроще, однако продолжал излучать непоколебимую решимость следовать своему однажды уже сказанному слову.

— Да не стреляй ты в меня глазами! — не выдержал, наконец, герцог и махнул рукой на одно из кресел. — Садись.

— Постою, ваша светлость, — упрямо качнул головой Ромушев.

— Я сказал — сесть! — от властного, спокойного и громкого голоса ректора зазвенели оконные стёкла, а колени у вмиг побледневшего Виктора Анатольевича откровенно задрожали.

За всеми этими титулами, честью и прочей мишурой он как-то позабыл, что его сюзерен давно уже Аватара аспекта Метамагии, и не ему, едва-едва взявшему троечку и так и застывшему на этом уровне, стоит открывать рот против такого мага. Говорит «сидеть» — нужно сидеть, а скажет бегать кругами и тявкать, как годовалый щенок — следует немедленно выполнить данный приказ. Да ещё и почитать за великое счастье, что тебе доверили подобную, несомненно, важную миссию.

Он же, привыкнув, что дела клана ректора не интересуют, как-то совсем забыл, что только граничащее с дружбой расположение герцога сделало его тем, кто он есть. Конечно, во многом это была заслуга его самого, ведь все эти годы он вертелся, как белка в колесе, но у него ничего не получилось бы, если бы Сафронов не замолвил бы слово перед Императором за двадцатипятилетнего мальчишку и не пробил бы тому дозволение основать свой род.

— Пр-ростите, Андрей Иванович, — промямлил барон, на негнущихся ногах добираясь до стула и опускаясь на него. — Закрутился как-то, вот берега и попутал!

— Да ты всегда чего-то «путал», Витя, — вновь своим обычным бархатным и хорошо поставленным голосом ответил ему ректор и улыбнулся. — Порода у тебя такая, да и мальчишка твой весь в отца пошёл. Ладно, о жизни мы поговорить как-нибудь в другой раз сможем, ты заезжай, а то как-то совсем старика забыл… Но давай о деле.

— Как скажете, Андрей Иванович. — Ромушева слегка отпустило, но голос ещё подрагивал.

— Витя, я тебя позвал сюда, и ты это знаешь, чтобы лично ещё раз попросить — отмени эту дуэль! Не гробь парня! Ты пойми, я сделать это своим решением просто-напросто не могу, а приказывать — не хочу, иначе бы не стал тебя беспокоить! Ты же обязан…

— Да ничего я никому не обязан! Что вы все за этого Есаула вписываетесь! — Кровь мгновенно ударила в голову Ромушева, оцепенение, вызванное звуками голоса ректора, слетело, снесённое напором праведной ярости. — Чем вам этот… как там его! Ефимов! Так чем вас всех этот Ефимов так подкупил, что вы на меня всем скопом насели…

— Погоди! — остановил его удивлённый ректор. — Кузьма? Не о нём речь, да и с какой стати мне за него переживать? Я про твоего сына говорю, голова твоя дубовая! Неужели тебе Олега не жалко!

— Олега? — тупо переспросил совсем сбитый с толку Ромушев, непонимающе уставившись на своего бывшего учителя. — Он-то тут при чём?

— Так-так-так! — ректор предупреждающе поднял обе руки, а затем, глубоко вздохнув, потёр виски кончиками пальцев и повторил: — Так! Витя, мальчик мой, тебе что, никто ничего не сказал? Даже Александр?

— О чём? — не понял Ромушев, а когда он чего-то не понимал, это его очень сильно злило. — Послушайте, Андрей Иванович. Олега очень хорошо учили. Да он этого есаулёнка Кузю одним мизинцем в бараний рог свернёт! Если бы тот не напал на него со спины…

— Витюша. То ли мнится мне, или ты правда веришь, что твой сопляк моего внучка заломает? — раздался из-за спины каркающий старческий голос, от знакомых звуков которого барона вновь пробил холодный пот. — Это ты зря-я. Успел я одним глазком глянуть, во что Варяг моего Кузьку перековал! Ему теперь даже мизинцем шевелить не надо, чтобы аннигилировать Олежку к чертям собачьим.

Помещение заполнил крякающий смех древнего старика, а Виктор Анатольевич, чувствуя себя погружённым в плотный кисель, медленно повернулся.

— П-п-п-п-приз… — попытался выдавить он из себя, однако губы отказывались слушаться.

— Витенька, я уже просил однажды так меня не называть, — ласково улыбаясь, от чего становилось ещё страшнее, прокаркал древний, но необычайно подтянутый дед в потёртом пиджачке, который вальяжно раскинулся в глубоком мягком кресле, установленном в «чайном» закутке ректорского кабинета. — А одному особо болтливому вьюноше следовало ещё тогда язык с корнем выдрать. Андрейка, ты глазки-то не отводи, не отводи… это я про тебя родимого баю!

— Простите, Мастер, — понуро опустил голову герцог Сафронов. — Я тогда совершил ошибку.

— Пустое, — отмахнулся старик. — Вы, молодые, только языками поменьше трепите, а то даже из этих стен порой растут симпатичные такие ушки. Так и хочется встать и оторвать. Ты поняла меня, девочка?

Из приёмной раздался приглушённый визг, и что-то громко бухнуло.

— Мастер, вы мне Ларису не прибили часом? — взволнованно спросил ректор. — Она…

— Да ничего с твоей секретуткой не станется, — фыркнул дед, — разумение имеем! Но будет в следующий раз головой думать: с кем твои разговоры стоит подслушивать и записывать, а с кем — нет. Конторская, небось?

— Конторская, — со вздохом кивнул Андрей Иванович и изобразил на лице извиняющееся выражение.

— То-то я смотрю, вся из себя такая сахарная, — заулыбался старик. — Прям как ты любишь!

— М-м-м…

— Не мычи!

— М-мастер… вы ли это? — всё ещё не веря своим глазам, выдавил из себя Ромушев.

— Я, я! Рот-то закрой, а то муха влетит!

— И этот Кузьма — ваш внук?

— А то ж, — с гордостью ответил старик.

— Но я же слышал, что…

— Слышал он! — дед сдвинул брови, и барон с герцогом дружно побледнели. — Болтаете вы, молодые, нынче много… При Кобе такого не было! Лавруша всех болтунов быстро учил рот на замке держать.

— Но… — Виктор Леонидович всё ещё никак не мог прийти в себя. — Внук… Господи… так он ваш внук, но вы Варяга упомянули! Он что же, ещё и его ученик?

— Его, его… чтоб его черти в аду жарили, — сплюнул Мастер и бросил извиняющийся взгляд на хозяина кабинета. — То святоши расстарались, чтоб малыш в нужные руки попал. Добились-таки своего, мракобесы проклятые!

— Но он же в хохлятской Зоне сгинул! — в сердцах воскликнул Ромушев, у которого от всего услышанного голова так и шла кругом.

— Больно много вы, молодые, знаете, как погляжу, — посетовал старик, — и как вас только Славка до сих пор терпит!

— С трудом, — ответил ему на риторический вопрос ректор, которому уже становилось стыдно за своего бывшего ученика. — Его Величество всех нас терпит с превеликим трудом!

— Так значит Варяг, действительно, всё ещё жив? — поджал губы барон.

— Помер, курилка, — прокаркал дед. — Чуть больше года назад прибрала его костлявая.

— Ну, Федосеев, — процедил Ромушев, старательно давя в себе подступающую ярость. — Ну, скотина! Ох, я тебе припомню…

— Витька, ты мне не балуй! — грозно одёрнул его дед. — И на Шурку обиду не держи, ты сам бы на его месте так же поступил! За кой ляд ему зять, что пустую голову дикой тигре в пасть суёт! Разумение иметь надобно, а не только гордыню!

— Поступил бы… — горько вздохнул Ромушев, признавая правоту Мастера. — Так ведь молодой ещё, вот вырастет…

— Без башки не вырастают! — фыркнул дед. — А всё вы — аристократы, под хвост дранные! Что за моду взяли молодняк изводить! Дуэли-шмаэли! Ладно бы просто морду друг другу набили, так нет — им до смерти подавай! Честь у них, понимаешь, в заднице свербит, крови им захотелось! А она не водичка. Уж сколько я Славке твердил, чтобы запретили детишек гробить, так нет, они ещё и девок своих к подобному приучают!

— Так что же мне делать-то?… — как-то жалобно спросил грозный барон, поглядывая то на ректора, то на Мастера. — Ведь правила же…

— Да что вы все ноете-то! — взъярился страшный дед, и Виктор Анатольевич остро пожалел, что не успел сходить в туалет, но ЧП, слава богу, не произошло. — Пулей к своему оболтусу, пока я ещё добрый, и сделай всё что угодно, только бы он послушал тебя и забрал свой чёртов вызов.

— А может…

— Витя, ты голову-то включай уже! — разозлился наконец Андрей Иванович, и его вассала словно бы ветром выдуло из рабочего кабинета начальника Пятого Императорского магического колледжа.

Последнее, что услышал Ромушев, остановившись в приёмной и дрожащими пальцами набирая на ПМК номер своего среднего сына, был голос Мастера. Тот в непринуждённой, свойственной ему манере спрашивал герцога Сафронова о какой-то интересной девице, которая вроде как была знакома с его внуком, да к тому же умудрилась раздолбать его старенькую «Победу». Ответа он не услышал, дверь с гулким стуком закрылась, а из девайса донёсся немного сонный голос его Олега.

* * *

До ректората, огромного, похожего на МГУ здания, я добрался на небольшом позвякивающем трамвайчике. Народу на улицах городка было ещё не так чтобы много, а потому со своими немногочисленными случайными попутчиками ехали мы практически без остановок. Что можно было сказать об Ильинском — богато здесь жили, однако даже в холле этого величественного дворца я не заметил показной аляповатой роскоши, столь свойственной новой аристократии.

Быстрый и почти бесшумный лифт, в котором тихо тренькала какая-то ненавязчивая музыка, вознёс меня на нужный этаж. И стоило только дверям со звонким мелодичным звуком разойтись в стороны, как меня чуть было не сбил с ног какой-то растрёпанный мужик в деловом костюме, с бешеными глазами и всклокоченными волосами, который буквально вломился в кабину лифта.

— С дороги, сопляк! — прорычал он на меня и, даже не дождавшись, когда я выйду, быстро ткнул на кнопку первого этажа и яростно застучал на ту, что ускоряла закрытие дверей.

Пожав плечами, я сделал шаг вперёд. Принявшиеся уже было сходиться створки, вновь разъехались в разные стороны, стоило только мне пересечь линию сенсоров.

— Твою за ногу! — взревел он, и мне показалось, что сейчас лопнет от прилившей к его лицу крови. — Муд…

Ну да — видимо, какой-нибудь аристократишка прибегал устраивать своего отпрыска, а ему дали от ворот поворот. Перед ректором, небось, стоял ни жив ни мёртв, а сейчас вон как распетушился. Ему-то что? Небось какой-нибудь барон, важный человек, так почему бы не наорать теперь на первого встречного паренька, которому не посчастливилось попасться под горячую руку. Вот только зря он так — кто я, без роду без племени и заступиться за меня некому, а случись на моём месте… да тот же Ромушев-младший? Такие мажорики оскорбления игнорировать не привыкли — быстренько папеньке нажалуются, и вот тогда я этому мужику не позавидую. Из-под земли достанут.

Выслушивать виртуозный мат мне пришлось совсем недолго. Лифт закрылся, отсекая меня от явно нездорового дядьки, и я, пожав плечами, направился к кабинету ректора. Уж не знаю, что тому понадобилось от моей скромной персоны, но именно к нему мне было приказано явиться в срочном порядке в том пришедшем ранним утром на планшет сообщении.

Подойдя к дверям, я постучал. В приёмной за широким столом буквой «П» сидела миловидная женщина, уставившаяся на меня широко раскрытыми глазами, прикрывая ладонями уши. Видимо, «бешеный» посещал ректора прямо передо мной, и орали там неслабо. Скорее всего, кто-то применил магию, чтобы доходчивей донести свою позицию до оппонента, вот бедняжку и приложило остаточным акустическим ударом, потому как моих слов секретарша ректора не услышала.

М-да. Не повезло, если там прямо перед моим посещением разбушевались такие страсти. Ректор-то вроде тоже Аватар, вот только я со своими семью чакрами ему совсем не ровня. Он вон силой направо и налево делится, а я… ну в общем, нельзя мне все семь сразу открывать, а то здесь такое начнётся!

Подойдя к её столу, я активировал свой планшет и показал пришедшее мне сообщение, после чего кивнул в сторону кабинета. Она секунд тридцать не могла понять, что я от неё хочу, затем согласно закивала и промычала что-то невнятное. Попыталась встать, но не смогла и плюхнулась на своё место. Сильно девчонку контузило, ей бы в больницу нужно.

Я, нахмурившись, направился к дверям в святая святых колледжа. Пару раз постучал и решительно толкнул покрытые потемневшими от времени узорами створки и, остановившись на пороге, сказал, глядя на поднявшего на меня взгляд седого мужчину:

— Ваше светлость, в приёмную нужно вызвать медиков. Вашей секретарше плохо!

Почему я направился именно сюда, рискуя нарваться на начальственное недовольство, а не стал бегать по этажу, разыскивая кого-нибудь попроще? Да потому, что именно здесь сидел непосредственный руководитель девушки, который отвечал за здоровье собственных сотрудников, а в огромном зале перед грозными ректорским кабинетом я не видел ни единой души, за исключением растрёпанного мужика.

Сам-то я знал только стандартный «03», однако очень сомневался, что по этому номеру мне откликнется медслужба кампуса. Да и с какой радости мне вообще стоило опасаться начальственного гнева? Не детский сад же, право слово!

— Молодой человек, а вы собственно…

— Познакомься, Андрюша, — раздавшийся справа и немного сзади старческий голос заставил меня поморщиться, однако оборачиваться я не стал, продолжая смотреть исключительно на ректора. — Это мой внук, Кузьма.

Я почему-то совершенно не удивился, встретив здесь деда. То, что старый хрыч обязательно где-нибудь выплывет, было понятно и так, другое дело, что меня неприятно поразила его оперативность.

— Меня зовут Ефимов Кузьма Васильевич, студент первого года обучения, прибыл по вашему вызову, — отчеканил я, а затем напомнил: — Секретарша, ваша светлость! Девушка, похоже, пострадала от остаточного…

— Да всё с ней нормально, — прокрякал старик, и я услышал шуршание кожаного кресла, с которого он поднялся. — В следующий раз умнее будет и не станет подслушивать кого не след.

— Ваша светлость, чем я могу быть вам полезен? — я продолжал игнорировать деда, в то время как ректор молча переводил взгляд то на меня, то чуть-чуть вправо.

— Да, — наконец заговорил герцог Сафронов и выглядел он при этом очень удивлённым. — Ефимов, я хотел поговорить на тему предстоящей дуэли…

— Я принял вызов, брошенный мне баронетом Ромушевым, и ещё вчера подтвердил это через официальное уведомление, — ответил я.

— Это понятно, молодой человек… — он поморщился. — Могу я вас звать просто Кузьма?

— Как вам будет угодно, ваша светлость, — я изобразил лёгкий поклон.

— Кузьма, ты же понимаешь, что это будет не поединок, а обычное убийство?

— Так точно, ваша светлость, — кивнул я, продолжая смотреть прямо в глаза Аватара аспекта Метамагии.

Взгляда я не отводил, хотя прекрасно понимал, что подобным поведением выдаю себя с головой. Впрочем, скрыть что-то от мага, покорившего седьмую чакру Сахасарару, можно было даже и не пытаться. Думаю, он видел меня насквозь, я же не мог ответить ему взаимностью. Сказывалось множество факторов, и в частности то, что в реальности я хоть и мог, с некоторой натяжкой, считаться Аватарой чёрт его знает какого аспекта, был не совсем «магом» и совсем не «воином».

Видимо, именно этим и было вызвано лёгкое замешательство герцога Сафронова. Подобное можно было скрыть от того же Федосеева или Якушева с Куратором, однако от ректора колледжа ничего утаить было попросту нереально.

«Воины» своим ежедневным трудом и медитациями открывали и поддерживали в таком состоянии свои чакры, давая ручейкам сансары заполнять их внутренние душевные резервуары и делать «выдохи», позволяющие им оперировать энергией, которую китайцы зовут «Ци». «Маги», родившиеся с даром и способностью самим при необходимости вдыхать сансару, управляли внешними потоками энергий аспектов и обладали возможностью писать вязь заклинаний. А вот я был, с одной стороны, чем-то средним, а с другой — стоящим слегка в стороне от этих двух типов пользователей силы.

Я мог как вдыхать, так и выдыхать сансару, оперировать силами внешними и внутренними. Вот только делал всё это: во-первых, по-своему, не так, как воины или маги, а во-вторых, «антинаучно» и через пень-колоду. «Инстинктивно». То есть, например, пользуясь магией, я пропускал расчётные схемы формирования «вязи», просто не имея какой бы то ни было возможности влиять на блоковое построение и изменение эффектов заклинаний так, как это делали маги.

Для примера, единственным атакующим заклятьем, известным мне на сей день, была простенькая «Магическая пуля», которой научил меня мой Наставник, ведь «воины» высоких уровней также становились способными к некоторой низкоуровневой магии. Так вот, в то время как та же Андре способна по своему желанию при помощи ПМК быстро формировать новые варианты «пули», для меня она всегда оставалась такой, какой я запомнил его «магему».

То есть каждый новый, даже слегка изменённый вид «пули» будет для меня новым заклинанием, который я вынужден буду заучивать отдельно, а для Рыжей всего лишь конструктивной особенностью одного и того же. Как бонус, для колдовства мне не нужен был функциональный ускоритель в виде ПМК, так как я обходил стороной как процесс формирования и заполнения формулы, так и написания самой вязи. Вот только на этом плюшки заканчивались, потому как лично для меня сложно было даже контролировать то, сколько именно энергии я вбухаю в заклинание.

— Вот только я не собирался убивать парня, — добавил я, продолжая бодаться с ректором взглядом. — Мне его смерть и даром не нужна, а насколько я помню, нет запретов на то, чтобы оставлять противника в живых.

— Если только он признает своё поражение, — вдруг улыбнулся ректор, — или не в силах будет продолжать бой, и это подтвердят секунданты.

— Он не сможет, гарантирую, — кивнул я, ибо глупо было отрицать очевидное.

— А если никакой дуэли не будет? — изогнул герцог бровь.

— Меня это вполне устроит.

— Тогда почему бы, например, тебе не принести извинения Олегу и…

— Если бы я чувствовал на себе какую-нибудь вину, то непременно так бы и поступил, — твёрдо ответил я. — А если бы просто хотел избежать драки, воспользовался бы советами адвоката, переданными мне с письмом.

— То есть ты готов драться, но не хочешь проливать кровь, даже зная, что противник желает твоей смерти?

— Про кровь не скажу. Я её не боюсь… — я замялся и поправил сам себя: — Больше не боюсь. А вот убивать кого-либо просто так — у меня нет никакого желания. Ваша светлость, мой наставник постоянно говорил мне, что можно простить обиду, но самого хама всегда следует наказывать. От этого мир становится чище.

— Сам Варяг так говорил?

— Да.

— А ты интересный человек, Кузьма, — заинтересованно посмотрел на меня ректор и повторил тихо себе под нос: — Интересный… Так вот!

Он встал и вышел из-за стола.

— Дуэли не будет. Только что в моём кабинете был отец Олега, Виктор Анатольевич Ромушев, и он согласился с тем, что его сын принесёт тебе извинения! Ты, кстати, должен был встретиться с ним, когда шёл сюда. Ты рад?

— А-а, это тот, который назвал меня сопляком и обматерил весь мой род до седьмого колена, потому что ему нужен был лифт, на котором я только что приехал? — усмехнулся я. — Даже не знаю, что вам ответить на ваш вопрос, ваша светлость.

— Витя… да чтоб тебя! — в сердцах выдохнул ректор, доставая свой ПМК, и, набрав какой-то номер, отошёл к окну кабинета.

— Значит, и дедушку твоего плохой дяденька обозвал, — ласково так, как обожравшаяся помоями ворона, прокаркал молчавший весь наш разговор старик. — А ты, кстати, не хочешь с дедушкой-то поздороваться? А, внучек?

— С дедушкой? С дедушкой хочу, — ответил я, не поворачиваясь, — очень хочу, да вот беда, он умер три года назад. А вот с не имеющими ко мне никакого отношения старыми хрычами, известными своими садистскими наклонностями и ненавистью к изуродованным ими же детям, желания здороваться или вообще стоять рядом — не имею ровным счётом никакого!

Глава 11

Церемония открытия для учеников первого курса и посвящения в студенты началась ровно в девять часов утра, сразу же после того, как закончилось подобное же мероприятие для учащихся пятого года обучения. Проходила она в огромном концертном зале «Славянский», расположенном неподалёку от парка, в прибрежной зоне, в которой высились корпуса моей общаги.

Вообще, меня уже просветили, что это не единственные учреждения, в которых проживали «духи», как называли нас, первогодок, старшие курсы. Было несколько таких же зданий на западной оконечности кампуса, и ещё парочка ютилась на юге, почти у самой Москвы-реки. И всё же вид огромной толпы, дожидающейся того момента, когда её запустят внутрь помещения, произвёл на меня впечатление.

Причём собрались здесь в основном новички, это было видно по медного цвета галстуку и такому же узору с римской цифрой один, нашитых на белых рубашках парней и блузках девушек. Хотя, конечно, встречались и другие цвета с цифрами. Больше всего было «бронзовых», второгодок, и в основном они занимались тем, что присматривали за тем, чтобы «духи» вели себя хорошо, не затевали потасовок и не размахивали оружием.

Да — все здесь были вооружены, так как открытое ношение разнообразных опасных игрушек являлось одной из прерогатив как родовой аристократии, так и дворянства. Причём далеко не все из новичков ранее обучались владению болтающимися у них на поясах железкам. Таковым колледж выдал стандартные статусные кортики, если те были воинами, в то время как маги получили короткие шпаги с глухими, полностью закрывающими кисть гардами.

Было видно, что подобное украшение им непривычно, и они непроизвольно то трогали рукояти, то касались пальцами декоративных завитушек, украшающих эфесы, а кое-кто и вовсе извлекал клинки из ножен. К таковым незамедлительно направлялись патрульные и вежливо просили убрать оружие, покуда дело не дошло до беды.

Объяснялось подобное поведение ребят вовсе не тем, что в их семьях не уделялось должного внимания личным тренировкам своих отпрысков или склонностью к пацифизму. Были, наверное, и такие, но их было меньшинство, а все остальные, скорее всего, просто-напросто были стрелками. Нет, не лучниками, ибо среди студенческой массы мелькали различные Робины Гуды, с колчанами и ненатянутыми луками, а владельцами разномастного огнестрела.

Дело в том, что его ношение было запрещено на территории кампуса, и всяческие пистолеты, а также прочие карабины с пулемётами, привезённые своими владельцами, изымались и хранились в оружейке. Ими можно было пользоваться исключительно на стрельбище, вот и приходилось любителям пустить пулю в голову ближнего своего носить непривычные для них острые игрушки, да ещё и в будущем обучаться их использованию.

К «Славянскому» меня подбросили на роскошном лимузине Ромушева мои новые лучшие «друзья» из этой шебутной семейки. Атмосфера в салоне царила мрачная, но мне по большому счёту было на это наплевать. Можно было, конечно, изобразить оскорблённую невинность и, отклонив предложение Виктора Анатольевича, добраться до концертного зала самостоятельно, однако я не стал этого делать. Времени оставалось не так уж и много, ноги топтать не хотелось, как, впрочем, и толкаться в переполненном трамвайчике.

Олег сидел красный как рак и постоянно стрелял в меня ненавидящим взглядом. Его отец переборщил с воспитательными мерами, и под глазом у парня наливался нехилых размеров синяк, к тому же он заставил сына извиняться передо мной, на глазах у ректора с дедом, что было совсем уж лишним. Сам Ромушев-старший сидел понурившись и всю дорогу не поднимал глаз от пола. Мне было даже немного его жалко. Не знаю, что уж там сказал ему старый хрыч, когда при всех, за ухо отволок этого взрослого и перепуганного до смерти мужика в сторонку, но кажется, это заставило его глубоко задуматься над проблемами бренности бытья и дуализма существования.

Кстати, пока мы дожидались эту семейку, я получил нехилый такой втык от ректора за то, что скрыл тот факт, что являюсь нестандартным одарённым. Таких было слишком мало, чтобы выделять в отдельную группу, но всё же они иногда встречались. Чаще всего это были выходцы из древних родов, ещё домагической эпохи, когда на Земле была низкая концентрация нуль-элемента. Именно их раньше называли магами, волшебниками, чернокнижниками, оммёдзи, ведунами и прочими прозвищами, пугающими обывателя до мокрых штанов, зато вызывающих неподдельный и очень «горячий» интерес у собратьев-церковников.

Почему у «собратьев»? Да потому, что среди деятелей разных религий всегда хватало одарённых, и надо сказать, преследовали они разнообразных чародеев не просто так, а вполне заслуженно. Просто до двадцатого века в нашем мире не было тех, кто мог бы подвести под магические практики научное обоснование и объяснить фанатикам с той или с другой стороны, что хорошими или плохими их делают их конкретные дела и поступки, а не противоборствующие силы: добра и зла, света и тьмы, Бога и Дьявола, к которым они якобы обращаются.

В Европе вообще со всем этим было туго. Впервые магию как науку попытались создать в Древнем Египте, но что-то пошло не так, и всё закончилось банальным выделением жречества в отдельную касту. В Древней Греции и в Древнем Китае, в Земле Израилевой и в Древнем Риме, у ацтеков и майя, да даже в нашем медвежьем углу и у соседей в Скандинавии — везде в разное время предпринимались попытки стандартизировать магическую практику.

Ближе всего к современной науке подошли в Индии, что сейчас признавалось повсеместно. Собственно, как в своё время заслуги учёных и философов античной Греции и Рима были отмечены в названиях и терминах в разных областях естественных наук, так и в магии многие значения были заимствованы напрямую из санскрита.

Мы называем чакры «чакрами», а не теми же «сигмами» или «нулевыми точками». Даже сохранили их оригинальные названия и базовое количество лепестков. Море Сансары — не стало «инфополем», да вообще-то много ещё чего именовалось именно так, как называли это в Древней Индии. При этом индуизмом, который был изначально тесно связан с этими значениями, страдали лишь некоторые личности со своими тараканами в голове.

Древние индусы хоть и считались, можно сказать, первооткрывателями магической науки, однако многого не знали, а в чём-то и вовсе заблуждались. Так что мало кто горел желанием напрямую приобщиться именно к индийской культуре и, натянув чалму, облизывать ритуальную скульптуру фаллоса Кришны или приносить жертвы многорукой Шиве.

Так вот, нас — «колдунов», как стали именовать подобных мне одарённых, обычно причисляли к «магам», однако, так как нас было мало, под каждый конкретный случай разрабатывалась специальная программа. А при моих семи открытых чарках и паталогической нелюбви к магии как таковой я становился настоящей головной болью для инструкторов обоих направлений. Потому как у меня всё работало чуть-чуть не так, как у нормальных учеников, и чтобы хоть чему-то научить такого, как я, и при этом не взорвать половину Москвы, им следовало основательно попотеть.

Влетело мне и за то, что я «потряс» домик девочек, а также повредил стену. Уж не знаю, откуда к ректору пришла эта информация, однако ругался он сильно, но как-то так, больше для порядка. Пришлось извиняться и пообещать, что подобного больше не повторится, а я впредь не буду устраивать нашим леди локальные землетрясения. Герцог Сафронов только отмахнулся и пробурчал что-то типа: «Все вы так говорите!»

А вот старый хрыч меня неприятно удивил. Дед всегда был умным и смекалистым гадом, так что он не стал пытаться пробудить во мне родственные чувства и тем более при посторонних людях лезть ко мне с предложениями подбросить внучка на своей колымаге. Знал ведь, что получит твёрдый и решительный отказ, вот и не стал позориться лишний раз. Но складывалось впечатление, что это не последняя наша встреча.

Выбравшись из машины первым, Олег тут же заприметил кого-то из своих приятелей и, поправив на поясе чуть съехавший чехол с нунчаками, молча скрылся в толпе. Я тоже вылез из салона лимузина, вежливо поблагодарив его хозяина и попрощавшись. Первокурсников уже начали запускать в зал, и дежурные вовсю формировали очереди, дабы избежать ненужной давки, так что я пристроился в хвост одной из колонн, совершенно не переживая, в отличие от некоторых ребят, что мне не достанется сидячего места. Нужно будет — постою полчасика. Не развалюсь.

— Привет! — окликнул меня сосед, улыбчивый темноволосый паренёк с карими глазами и простоватым лицом. — Игорь!

Он протянул мне руку, и я почти автоматически пожал её, гадая про себя, что ему от меня нужно.

— Кузьма.

— А я тебя сразу узнал, — сказал он, разглядывая моё лицо и периодически посматривая на медленно втягивающуюся в концертный зал очередь. — Это же ты Волкодава за шкирку оттаскал? Да не удивляйся ты так, меня там не было. Кто-то ролик вчера на ViewTubе залил, там уже куча просмотров.

— Волкодава? Ромушева, что ли? — переспросил я, изогнул бровь. — Это у него кличка такая?

— Ну да, — усмехнулся парень. — Он у нас пафосный… Ты совсем новичок, если Волкодава не знаешь?

— Да, вчера днём приехал, — честно ответил я. — А ты здесь всё лето?

— Нет, с середины июля. Я в примоскворечной общаге пока живу.

— Пока?

— Ага, — он кивнул. — Как Большая Игра начнётся, собираюсь поднакопить деньжат и в отдельную хату переехать.

— А так можно?

— Конечно! В городе много квартир сдаётся. Было бы бабло в кармане.

Мы помолчали, медленно приближаясь к входу в здание, а я тем временем рассматривал своего собеседника. Чуть ниже меня и немного шире в плечах. На правой щеке тонкий застарелый шрам, а за пояс в хитрой обвязке из ремней заткнута катана без цубы с красной верёвочной обмоткой ручки и два коротких меча вакидзаси.

— В сети говорят, что Волкодав вызвал тебя на дуэль? — словно бы между делом поинтересовался новый знакомый.

— Не будет никакой дуэли, — я криво усмехнулся.

— Да? — он посмотрел на меня с куда как меньшим интересом, и даже голос его стал слегка холодным. — Значит, ты принёс ему извинения или отказал по адвокату? Правильно в общем-то, но…

— Было бы за что — извинился, — в тон ему ответил я. — Мы не гордые. Но вообще-то это я его милостиво простил. К вящему удовольствию ректора.

— Даже так?! — парень, похоже, серьёзно удивился. — Волкодав пошёл на попятную? Трудно поверить.

— Ну не верь, — безразлично сказал я, пожимая я плечами, — мне как-то…

— Хм! Значит, это правда… — сделал с чего-то такой нелогичный вывод Игорь и, на секунду задумавшись, пояснил: — Большая часть этой толпы немедленно возмутилась бы, если бы кто-то усомнился в их словах. Даже если бы это было ложью. Проверить-то, кто перед кем и как — сейчас ой как непросто. Значит, Кузьма, ты у нас крут? Стоит к тебе присмотреться.

Он улыбнулся и, подмигнув мне, хлопнул по плечу.

— Ладно, приятно было познакомиться! Ещё увидимся! — сказал он и, выйдя из толпы, зашагал вперёд, к самому входу.

Глядя, как Игорь подходит к группе первокурсников и быстро вливается в их компанию, я мысленно хмыкнул. Парень был просто «парламентёром», которого отправили задать парочку вопросов новенькому, дабы не спугнуть его, навалившись всей компашкой. Скорее всего, в ближайшее время следует ожидать новых переговорщиков с очередными вопросами.

— Почему при вас нет оружия? — услышал я справа. — Вы знаете, что это нарушение правил ношения формы!

Подумав, что обращаются ко мне, я повернулся на голос, но как оказалось, вопрос был задан не мне. Высокая, с аккуратным каре старшекурсница, гордо носившая серый «железный» галстук с римской цифрой три, вышитой нитью того же цвета, но другим стежком, нависала над невысокой, хрупкой на вид девушкой, с тонкими чертами лица и светлыми золотистыми волосами, затянутыми в два длинных хвостика. Этакая «Сейлор Мун» отечественного розлива с красивым кукольным личиком и огромными серо-голубыми глазами. В руках она держала небольшой пузатый солнечный зонтик чёрного цвета, отделанный пышными кружевами, и непонимающе смотрела на грозную третьегодку.

— Молодой человек! И вы тоже! — а вот это уже было ко мне. — Где ваше оружие! По какой причине вы нарушаете правила колледжа?

— А вы, простите, кто? — я подошёл к ним, внимательно глядя на строгую девушку.

Сама она носила за спиной на перевязи нечто неудобоваримо большое, с длинной рукоятью, украшенной красной кисточкой на шнуре, которая торчала у неё из-за правого плеча. Какой-то странный и очень широкий… меч, что ли, но непохоже, чтобы это был двуручник или что-то подобное, потому как его лезвие было полностью скрыто спиной старшекурсницы.

— Юлия Орлова, дисциплинарная комиссия президиума Ильинского Полиса, — с чувством осознания собственной важности представилась она.

— Простите… — подала голос зайцеобразная девчонка с зонтиком. — Но ведь мы ещё не участвуем в «Большой Игре».

— Это совершенно не важно. Вы, как будущие граждане нашего государства, обязаны с первого дня обучения в колледже соблюдать все предписанные правила. Только таким образом вы сможете стать полноценными членами нашего общества. К сожалению, я вынуждена сразу же после окончания церемонии пригласить вас обоих в наш офис. Для серьёзного разговора.

Мы с «зайцем» переглянулись.

— Простите, — взял я слово, в то время как хвост колонны, в которой я стоял, уже почти полностью исчез в дверях концертного зала. — Но в таком случае вы ошиблись. Мы с…

— Нина, — подсказала мне обладательница зонтика, — Нина Святославовна Весомова.

— Мы с госпожой Весомовой вооружены по всем правилам, — я изобразил извиняющуюся улыбку. — Обратите внимание на то, что она держит в руках. Это же техножезл.

Действительно, в маленьких ручках у «зайца» был не просто зонтик от солнца, а меганавороченный и безумно дорогой боевой ПМК. Я за всю свою жизнь видел только пару простеньких образцов и совершил бы такую же ошибку, как эта девушка-воин, если бы ещё раньше, во время разговора с Ильёй, случайно бы не заметил небольшой светящийся экран, вмонтированный в рукоять этого оружия. К тому же это явно был штучный, скорее всего, авторский экземпляр.

— А-а… — старшекурсница немного смутилась, потому как в этот момент молчаливая «зайка» убрала кисть с рукояти, открыв небольшой экранчик. — Прошу прощения, госпожа Весомова! А вы…

— Кузьма Ефимов, — представился я.

— У вас тоже? Техножезл?

— Нет, — я улыбнулся. — Я «воин», а не «маг». Показать?

— Если только вы не против… — с интересом произнесла девушка с каре, видимо, перед лицом опасных цацек, забыв, что является представительницей местного закона.

Обладательница зонтика тоже легонько кивнула.

— Желание дам для меня закон, — ухмыльнулся я и распахнул полы пиджака, продемонстрировав девушкам свою ременно-плечевую систему, в ячейках которой хранилось моё «основное» и «дополнительное» вооружение.

Видя непонимающий взгляд «зайца» и заинтересованно-ожидающий воительницы, я отступил на пару шагов и быстрым, почти незаметным движением извлёк из-под подмышек два балисонга с кастетами на рукояти. После чего, не дав зрительницам как следует их разглядеть, привычно завертел ножи-бабочки, с улыбкой глядя на сверкающие глазёнки обоих девчонок. А они словно завороженные неотрывно следили за слившимися в ярко-белые диски лезвиями, в которые, периодически замедляясь, превращались в два хищно ощерившихся клинка.

Правда, мои манипуляции привлекли к нам ненужное внимание. В нашу сторону направилось сразу три патруля старшекурсников. Однако, видимо разобравшись в ситуации, ребята остановились, не доходя пару метров, словно перед уличным артистом, с интересом поглядывая на вращающуюся в моих руках сталь.

Коротенькое представление продолжилось, и я, резко ловко забросив уже сложенные клинки в ножны, так же быстро извлёк из поясных отделений две метровые телескопические палки, которые немедленно разложил. Просто так, пользоваться ими я, скажем честно, умел, но так, на уровне понимания того, как следует размахивать штуковинами подобной длины так, чтобы не запутаться в собственных руках. Если ножи — подарок Наставника, я привёз с собой, то эти штуковины были выданы мне уже в колледже, по той простой причине — что, после вмешательства оружейников, они легко соединялись между собой, образуя шест.

Именно из-за него мне и пришлось вчера убить кучу времени на оформление различных бумаг, и даже привлекать Марину, как единственного знакомого мне человека в колледже, который мог бы одолжить мне немного местных эрзац-деньжат на оплату работы мастеров. Я поначалу вообще подумывал не заморачиваться и отказаться от «основного оружия» в пользу своих ножей, однако присутствовавший при этом инструктор по боевой подготовке оказался категорически против.

Его специально, оторвав от каких-то важных дел, вызвали по мою душу, так что я волей-неволей был вынужден прислушаться к мнению опытного наставника, тем более что один раз его помощь уже пришлась как нельзя кстати. Дело в том, что это «маги» могли позволить себе бегать исключительно с обычным ПМК, правда, правила всё равно обязывали их иметь при себе какую-нибудь острую железку. А вот «воинам» полагалось целых три оружия: дополнительное, основное и боевое.

С последним-то у меня и возникли проблемы, потому как требовалось выбрать, ни много ни мало, а то, каким именно огнестрельным оружием я буду учиться воевать. Я же, к своему вящему стыду, в стреляющих железках разбирался, как свинья в апельсинах. И это при том, что у нас в Чулыме почти у каждого охотника, которых было через одного на третьего, на руках находилось по два-три разномастных ствола, в том числе и нарезных. А у фанатиков так и вообще до десятка.

Спасибо папеньке за это! Пацифисту несчастному. Было у меня подозрение, что я единственный из пацанов в районе, кто вообще ни разу не держал в руках огнестрел. Хотя нет — был ещё один человек, чурающийся оружия, мой Наставник, правда, в его случае, даже если бы он вдруг собрался сходить на охоту, пукалки ему были бы не нужны.

Вот и получалось, что в своей сознательной жизни я стрелял от силы раз пять. И то из воздушки Иж-38, когда палил на соседском дворе с приятелем по баночкам. Как нормальный парень моего возраста, я, конечно, мог отличить АК-47 от М-16 или того же Steyr AUG, — а вот здесь откровенно растерялся.

Правда, не всё было так плохо, на выбор мне предлагались исключительно отечественные образцы, и первым порывом было попросить дать мне обычный «калаш»… Вот только какой? Самостоятельно советовать что-либо студентам мастера-оружейники не имели права и потому вызвали инструктора. Именно благодаря ему я стал обладателем АН-94 «Абакан», который очень… очень долго оформляли в администрации, а потом тут же куда-то унесли, даже не дав подержать эту взрослую игрушку в руках.

Так вот, там же мне посоветовали не валять дурака, и, если я что-то уже умею, не отказываться от этого, а продолжать развивать мастерство. Однако от обычного посоха «Бо» я наотрез отказался. Он был непривычного для меня размера, да и вообще таскать с собой повсюду двухметровую палку мне не хотелось. Отбраковал я и телескопическую версию, примерно по тем же самым причинам, хоть и складывалась она всего лишь в трубку метровой длины.

В результате совместными усилиями мы нашли приемлемое решение, в виде двух телескопических палок, которые обычно использовались практикующими некоторые японские стили фехтования студентами во время тренировок. Вот только для того, что мне требовалось, пришлось напрягать мастеров-оружейников. Подобные работы были не бесплатными, а у меня хоть и имелось при себе немного имперских рублей, на территории кампуса они не принимались. В кредит залезать у меня не было ровным счётом никакого желания, вот и пришлось напрягать Марину, потому как той суммы, что имелась на моём счету, банально не хватало. Вешать на себя лишние долги, занимая у Федосеевых, мне, конечно, не хотелось, однако я решил, что коль в колледж я попал не по своей воле и фактически неподготовленным, то ничего страшного.

Прокрутив несколько колец и простенькую восьмёрку своими палками, я под удивлёнными взглядами зрителей ловко соединил рукояти и, услышав щелчок запорного механизма, потянул получившуюся конструкцию в разные стороны, ещё больше увеличивая длину. На самом деле «телескопическими» все подобные предметы были лишь отчасти. Трубки состояли из укреплённого магией и утяжелённого, очень тонкого, да к тому же продольно сжатого металла. При активации они не просто раскладывались, а полностью восстанавливали исходные размеры, отчего сегментов требовалось значительно меньше, и они почти не отличались по диаметру.

В моём же случае оружейники нарастили ещё и массивный «замок», который действовал по тому же принципу и давал лишние пятьдесят сантиметров. Получавшаяся в итоге двух с половиной метровая жердина имела в середине небольшое утолщение и была в середине не идеально круглой, а овальной, так как состояла из двух тренировочных мечей, но это были мелочи.

Провернув пару раз посох над головой, я решил закругляться и гулко опустил один из концов на землю и гордо расправил плечи под взглядами моих зрительниц. Выпендриваться перед девчонками — так делать это на полную катушку! В конце концов — я всего лишь переполненный гормонами шестнадцатилетний подросток, а потому мне подобное поведение позволительно. Как минимум иногда!

— Эй, парень! А не великовата ли у тебя палочка-то, — с подколкой произнёс задорный, чуть хрипловатый мужской голос, принадлежавший одному из патрульных.

«Ну да, — подумалось мне, пока я поворачивался в сторону говорившего. — То, что я его размерами компенсирую кое-что другое, ты, конечно, не сказал, но все всё поняли. Вон как девицы в кулачки захихикали».

— По мне так в самый раз, — ответил я, улыбнувшись. — Не комплексую.

Четвёртый курс, о чём говорил серебряный галстук с металлическим отливом. Парень был выше меня и также держал в руках посох. Стандартный двухметровый «Бо», к тому же сделанный, похоже, из какого-то дорогого дерева. У него было классическое, я бы даже сказал, красивое лицо с прямым римским носом, копна почти жёлтых ухоженных волос, стянутых на затылке в длинный конский хвост, а тёмно-серые глаза задиристо блестели. Этакий дамский угодник и сердцеед, да к тому же с замашками альфы.

— Да? — он удивлённо изогнул бровь и тут же вернул мне ослепительно-белую американскую улыбку. — Правда, что ли? Ну ладно… тогда я нападаю?

Вопрос был риторическим и не требовал ответа с моей стороны. Он был воином, вроде четвёрочкой, и прекрасно владел своим оружием. Быстро, одним рывком, сократил дистанцию, приготовился начать с самого простого и очевидного — прямого тычка, явно давая понять, что играет, а не намерен биться со мной по-настоящему.

«Выпендриваться, так на полную катушку!» — мелькнула у меня ещё раз эта мысль, и тут же вспомнил, что именно по этой причине я обычно избегал подобного поведения.

Однако ударить в грязь лицом перед кучей девчонок, а их в патрулях было большинство, мне совсем не хотелось. Да и «зайцу», похоже, это представление пришлось по вкусу. Я же, в свою очередь, тоже парень молодой, возможно даже горячий… Да к тому же мне до смерти надоело строить из себя невесть что, скрывая свои силы!

Народ в моём возрасте живёт полной жизнью, делает глупости, совершает ошибки и веселится от души, а у меня в голове словно бы поселился мой Наставник. И он всё брюзжит, брюзжит от том, что следует быть рассудительным и не нужно привлекать к себе внимания! Нет — понятно, что яблоко от яблоньки недалеко падает, но молодость-то бывает только один раз! Так не пошло бы оно всё пропадом! Я тоже хочу свою минутку звёздной славы! Тем более вон как у «зайки» глазёнки-то загорелись!

— Принимается! — ответил я и сам начал действовать.

Концы наших шестов столкнулись на взаимных тычках, гулко стукнувшись друг о друга, и от места удара разошлась слабая ударная волна от вошедших в соприкосновение выбросов силы. Это было не очень опасно, зато чертовски красиво, если, конечно, смотреть со стороны. Лёгким вращением я перебросил посох в привычную мне позицию длинной руки, и удары посыпались один за другим.

— Валя! Прекрати немедленно! — потребовала девушка с каре и со странным оружием за спиной.

— Да ладно вам, госпожа начальница! — ответил тот, бешено вращая свой посох и, отбивая мои короткие, но резкие удары, вновь попытался прорваться на среднюю позицию, в которой, по его мнению, моё длинное оружие оказалось бы менее эффективным. — Это всего лишь приветствие одного шестовика другим! Ничего более.

— У них же церемония уже началась!

— Да что там интересного! — возразил он, угодив в этот момент в расставленную мной ловушку.

Он очень хотел попасть на среднюю дистанцию, и я дал ему это сделать, вот только чего он добился? Мой шест резко скользнул назад и, крутанувшись всем корпусом, я влепил с широкого замаха обратной его стороной прямо в середину его посоха, сконцентрировав дополнительную энергию в месте соприкосновения.

Естественно, что он легко заблокировал подобный красивый, но бесхитростный приём, также создав в точке удара сосредоточение. Если бы был хотя бы единственный шанс, что он его пропустит, я бы увёл его в сторону, потому как таким макаром легко можно было бы разрубить неподготовленного человека пополам.

Громыхнуло! Волна ветра прокатилась по площади, и нас отбросило друг от друга. Я ушёл обычным центральным вращением, быстро сбрасывая инерцию толчка, и, приземлившись, тут же встал в исходную стойку. А вот Валя или, видимо, всё же Валентин, которому прилетело куда как сильнее, чем мне, да ещё и слегка снизу, улетел дальше по пологой траектории. Правда, показывая класс воздушной акробатики, парень сам отпрыгнул от удара, а, уже находясь в воздухе, крутанул раз пять сальто-мортале, так, словно бы шест был перекладиной турника.

Приземлился он тоже красиво, на ноги. Правда, его протащило ещё пару метров, но всё равно в этом маленьком представлении счёт оказался в его пользу. Скажем так — я был хорош, но у него получилось красивее.

Так что зрительские симпатии были на его стороне, мне же достался утешительный приз, в виде «зайца» и ещё одной девчонки-патрульной со второго курса, которые, пока мы танцевали, смотрели только на меня.

— Ну, всё! Хватит! — скомандовала девушка с каре и несколько раз хлопнула в ладоши, как бы положив конец поединку. — Вы, двое, быстро на церемонию! А с тобой, Валя, я в офисе серьёзно поговорю!

— А ты ничего, «юный падаван»! — произнёс четверокурсник, подходя, в то время как я уже разбирал своё шест. — Заходи к нам в комиссию вечерком. Спросишь Валентина, посидим, пообщаемся!

— Загляну, — пообещал я, пожимая протянутую мне руку. — Кузьма.

— Ладно, Кузьма, жду, — улыбнулся он и подмигнул «зайке» с зонтиком.

Честно говоря, после этот внезапный поединок мне понравился. Я даже подумал, что, возможно, отправиться в колледж было не такой уж и плохой идеей. Уж куда как лучше, чем тянуть лямку в техникуме и всё своё рабочее время тратя на подработки. Я подошел к девушке Нине, и мы споро зашагали к входу в концертный зал, где у дверей курили несколько педагогов. Я заметил их ещё тогда, когда мы начали махаться с Валентином, и всё это время они внимательно наблюдали за нами, вовсе не собираясь вмешиваться и тем более загонять нас с «зайкой» на церемонию.

Собственно, это был первый раз, когда я напрямую столкнулся с местными реалиями студенческого самоуправления. Чуть позже мне довелось узнать, что порядки здесь сильно отличаются от привычной мне классической системы. Абитуриенты были вольны сами распоряжаться своим временем, и только от их решений зависело, будут ли они посещать занятия или нет. Взрослые просто наблюдали и делали выводы, а мы отчитывались перед ними на экзаменационных неделях, которые проводились здесь три раза за учебный год.

Глава 12

Подавив рвущийся зевок, я повернулся и покосился на «зайку», сидящую рядом с моим плечом, на бортике, опоясывающем нижний уровень зала. Кресел нам, естественно, не хватило, впрочем, топтать ноги предстояло не в одиночку — в проходах и за задними рядами уже понабилось немало народу. Тут же нарисовалась небольшая проблемка — из-за своего роста девушка просто не видела того, что происходит на сцене, а вперёд было не пробраться.

Решение я нашёл, основываясь на древнерусских деревенско-церемониальных традициях: «Наглость — второе счастье!» и «Высоко сижу — далеко гляжу!», в виде расположенной у стены на высоте полутора метров приполочки, образованной крышкой длинного красиво оформленного деревом короба, закрывающего стойки вентиляционных вытяжек. Убедившись, что поверхность там чистая, я слегка шокировал Нину неожиданным предложением. Она, пару секунд подумав, милостиво согласилась, чтобы я её туда подсадил.

Удивлённые и немного неодобрительно косившиеся на наши манипуляции молодые аристократы быстро оценили всю гениальность народной мудрости. Особенно оно понравилось женской части благородного собрания, и уже через пять минут короб напоминал жёрдочку, на которой весело щебетали раскрасневшиеся от собственной смелости птички голубых кровей.

–…и я хочу представить вам председателя Президиума Высшего Совета Ильинского Полиса — Яну Павловну Малышеву! — проникновенно закончил свою речь проректор по воспитательной части, низенькая кругленькая женщина лет пятидесяти, уступая место за кафедрой красавице с копной длинных, слегка вьющихся волос «чайного» цвета.

Это было уже третье выступление. Для начала с нами коротенько пообщался ректор, затем представили учителей, и всех первокурсников быстренько посвятили в студенты. Потом началась тягомотина, связанная с внутриполитическими пертурбациями «Большой Игры» в нашем колледже. Вначале должна была держать слово госпожа председатель, а затем лидеры всех пяти политических фракций, традиционно существующих в Ильинском Полисе с момента его основания. После чего были запланирована ещё какая-то говорильня, связанная уже с внешними сношениями, а всё мероприятие должно было занять у нас три с половиной часа и закончиться представлением послов дружественных студгосударств.

— Скучаешь? — спросила у меня «заяц», чуть-чуть наклонившись, так чтобы нашего диалога не слышали окружающие.

В непринуждённом разговоре мы как-то незаметно перешли на «ты», а когда поняли это, оба сделали вид, что так и нужно. Нину привезли в кампус прямо перед началом церемонии, поставили в конец очереди и оставили одну, чем собственно и было вызвано её слегка заторможенное состояние при нашей первой встречи. Правда, в отличие от меня, девушка сознательно готовилась к поступлению в колледж и заранее получила карточку, и даже знала, что её поселят в каком-то отдельном доме в самом центре города.

Я, признаться, такому изрядно удивился, так как это полностью расходилось с постулируемым принципом «равных начальных условий». Но оказалось, что всё в рамках закона. Срабатывало некое правило «Наследования», по которому отучившийся полный год мог передать одну десятую имеющихся у него материальных благ родственнику-первокурснику. Видимо, это послабление было введено потому, что трудно ожидать от близких людей неукоснительного соблюдения условий «Игры», как и того, что они будут игнорировать нужды друг друга.

В общем, всё было, как всегда, и при красивой обёртке балом продолжали править кумовство и связи, которым аккуратно придали лоск и официальный статус. Почти как в реальности, только «понарошку». У Нины в этом колледже на пятом курсе учился то ли родной брат, то ли двоюродный, который сумел нехило так развернуться и владел собственным поместьем и изрядной суммой в эрзац-рублях. Самого его в этом году отправили послом в японский Оммёджи-додзё, расположенный возле горы Фудзи, вот он и отвалил своей сестрёнке кучу бабла, а затем «сдал» ей это здание. Причём до этого хитрец из своих кровных оплатил различным компаниям на два семестра вперёд элитное обслуживание всех помещений дома и прилегающего к нему сада. Это было хоть и нечестно, зато по закону.

— Есть немного, — признался я, отрываясь от мыслей о несправедливости мира.

— Я тоже, — Нина грустно вздохнула и пожаловалась: — С детства не люблю я всю эту официальщину. Уж лучше бы мы остались во дворе…

— Думаешь? — я посмотрел в её печальные глаза и улыбнулся.

— Ага-а… — протянула она, с грустью глядя на сцену, где продолжала толкать речь симпатичная председатель.

— Может, сбежим? — предложил я, потому как мне как-то совсем не улыбалось потратить кучу времени на выслушивание программных заявлений студиозусов-политиков, желающих на наших шеях въехать на председательский престол.

В конце концов, то, что сейчас они собирались заливать нам в уши, являлось всего лишь ознакомительными тезисами, которые, по сути, были рекламой партий местной игрушечной Думы и ничего не говорили о реальных программах, продвигаемых этими объединениями учащихся. Да и не собирался я лезть в эту степь.

–…когда для вас начнётся «Большая Игра», все вы станете полноправными гражданами… — говорила тем временем госпожа председатель, и я с удивлением заметил, что она не читает текст по бумажке и не пользуется голосуфлёром.

— Давай! — в голосе «зайки» послышались озорные нотки. — Как Яна закончит, так и сбежим! А-то очень невежливо с моей стороны получится!

— Знаешь её?

— Да, — кивнула «зайка». — Почти с пелёнок. Она, кстати, молодец. Беспартийная самовыдвиженка, сделала себя в «Большой Игре» сама. Не в одиночку, естественно, но всё равно она очень ловко сыграла на разногласиях основных политических фракций и желаниях оппозиционного им меньшинства. А в результате перехитрила всех других лидеров, уведя за собой значительную часть электората, и была избрана председателем Президиума, на голову обогнав ближайших конкурентов.

— Даже так, — я ещё раз внимательно посмотрел на выступавшую девушку. — А ты разбираешься в политике? Местной, я имею в виду.

— Угу, — ответила она. — Да и учиться я буду в дипломатическо-политическом корпусе. А ты?

— А меня запихнули на юриста.

— Запихнули?

— Ну да. Моего желания здесь не спрашивали.

— Понятно! Суровый папенька?

— Ага… типа того, — я не спешил рассказывать о своём прошлом, да и она поступала так же.

Госпожа Малышева закончила выступление и слегка поклонилась. Зал взорвался аплодисментами, к кафедре поспешила пухленькая проректор, а я, аккуратно поставив «зайку» на землю, потянул её за руку к выходу из зала. Это был не жест фамильярности, а необходимость, потому как народу понабилось, словно сельдей в бочке, а пропускать нас никто не спешил. Мне приходилось изображать из себя ледокол, так что, если бы я не держал Нину за руку, она, скорее всего, осталась бы где-нибудь посреди студенческой массы. А так мы быстро выбрались на оперативный простор.

В фойе было пусто, только за стойкой, где подавались прохладительные напитки, копошился продавец, да в дальнем конце две девушки в форме кампусных горничных тёрли и без того чистый пол. А вот на крыльце, за стеклянной витриной, стояли четверо патрульных старшекурсников, явно поджидая тех, кто надумает, как мы, по-тихому слинять со столь важного и скучного мероприятия. Так что по-простому нам было не уйти.

— Не пройдём! — азартно резюмировала моя спутница, тоже заметившая дежурных. — Что будем делать?

— Прорываться верхами, — я мотнул головой в сторону одной из лестниц, ведущих на второй этаж. — Уверен, что там есть выход на крышу.

— Думаешь, они его не перекрыли?

— А зачем? — изогнул бровь я. — Мы же не в тюрьме, право слово. Так — присматривают, чтобы мы особо не разбегались…

— Ну-у-у… не интересно! — слегка надулась девчонка.

— А ты чего бы хотела? Вооружённого прорыва с горой трупов и продолжительной погони с кучей разбитых автомобилей? — усмехнулся я.

Девушка только озорно улыбнулась и неопределённо помахала зонтиком. Мы поднялись на второй этаж, прошли сквозь коридор, ведущий на забитые народом смотровые балконы главного зала, и тихонько прокрались мимо открытых дверей административного сектора, из-за которых слышались тихие разговоры. Лестница, пронизывающая всё здание насквозь, располагалась в застеклённой башенке-цилиндре, винтом взбегая по его внутреннему периметру. В центре же, с самой верхотуры и до установленного на первом этаже бассейна, свисал красивый трубчатый каскад, по которому со звоном сбегали разноцветные водные струи.

Естественно, что никакой охраны здесь не было. Зато мы встретили несколько групп студентов, как и мы уставших от продолжительной церемонии и оккупировавших диванчики в закутке рядом с торговыми автоматами. Они весело смеялись и были полностью поглощены своими компаниями, так что не обратили на нас ровным счётом никакого внимания.

Поднявшись по лестнице на самый верх, мы попали в хрустальный павильон, под прозрачной куполообразной крышей которого гроздьями свисали всё те же стеклянные трубки. По кругу здесь были установлены семь мраморных статуй полуобнажённых нимф в древнегреческих тогах, державших в руках небольшие амфоры с символическими изображениями чакр. Разноцветная вода, блестя на солнце, тугими струями била из их открытых горловин. Не подчиняясь законам физики, они сплеталась в затейливый рисунок, чтобы затем со звоном обрушиться вниз.

— Красиво… — поблёскивая глазками, прошептала «зайка» Нина, и я кивнул, соглашаясь с её словами.

Налюбовавшись на игру лучей в разноцветных брызгах, мы, пройдя сквозь ажурный портал, оказались в разбитом прямо на крыше парке. Между деревьями то здесь, то там мелькали разрозненные парочки учащихся, которым приятнее было наслаждаться обществом друг друга, нежели слушать заунывные выступления со сцены заполненного народом здания. То, что у кого-то из первокурсников в колледже уже сложились столь тесные отношения к первому дню занятий, не вызывало удивления. Многие студенты провели здесь всё лето и вполне успели перезнакомиться друг с другом. И очень даже близко. Причём тот факт, что большинство из милующихся в тени каштанов и меж кустами сирени, скорее всего, были уже помолвлены, молодёжь не только не останавливал, но даже не смущал.

— Хм… — услышал я голос Нины и посмотрел на неё.

Девушка уже раскрыла свой зонтик и, слегка покраснев, гордо выпрямилась.

–…Пойдём-ка отсюда побыстрее, — немного нервно произнесла она, — пока и нас с тобой не причислили к клубу носителей чужих тайн Полишинеля.

— Думаешь, нас примут за влюблённую парочку? — усмехнулся я.

— Если быстро не исчезнем отсюда, то слухи точно пойдут, — очень серьёзно ответила она и зашагала по мощёной дорожке в ту сторону, где было поменьше народу, старательно прикрывая лицо зонтиком, так, словно бы это могло спасти её от последующего узнавания. — Кстати, хотела спросить, но это немного личное. Можно?

— Валяй!

— А ты из каких Ефимовых будешь? — Голос её немного похолодел, так что я понял, что вопрос с подковыркой. — Из рода герцога Ефимова, губернатора Минска, или графа Андрея Никитича, у которого пищевой комбинат в Костроме? Не обижайся, если есть какие-нибудь бароны Ефимовы, то я о них просто не слышала…

— А вообще это имеет значение?

— Вполне возможно, — не стала скрывать она, и я увидел, как «зайка» передёрнула плечиками. — Сам, наверное, понимаешь, что при нынешних политических раскладах молодой девушке всегда полезно знать, с юношей из какой именно семьи её видели в подобном месте…

— Я не благородный. Сын приходского священника маленького сибирского городка, — ответил я, прекрасно понимая, что на этом наши зарождающиеся приятельские отношения вполне могут закончиться.

Признаться, мне была даже интересна реакция «зайца» на моё происхождение. Как-никак, а она может многое рассказать о том, насколько весёлая жизнь ожидает меня в колледже. Конечно, это будет только её субъективное мнение, но что с того? Судя по манерам держаться и по тому, что она вскользь упоминала про официальные приёмы, Нина выросла в аристократической семье и может отожествлять собой определённый срез женской половины этого общества, как раз моего возраста.

А иметь представление о том, как на тебя реагируют девушки, на мой взгляд, было очень важно. Я же, в конце концов, не железный! В мои шестнадцать лет кровь уже даёт знать о себе, чувства бурлят, а гормоны сходят с ума, особенно в компании местных красавиц. Глупо думать, что я все пять лет буду стоически переносить подобные пытки, полагаясь на постоянный бубнёж Наставника в голове, раз за разом тянущего мантру успокоения, стоит мне подумать что-нибудь фривольное об окружающих меня девицах… тем более что от этого уже периодически болит голова.

Нет, варианты конечно же были, даже если не брать в расчёт носительниц голубых кровей. В конце концов, Ильинское находилось не на отшибе, а в предместьях Москвы, так что при острой необходимости я вполне мог прогуляться в самоволку к обычным девчонкам из простонародья, а то и вовсе посетить «социально неответственных» жриц любви. Но что-то мне подсказывало, что, полностью игнорируя местный слабый пол, я таким образом не спасусь от лишних проблем, а совсем наоборот, заработаю дополнительные. Например, репутацию «главного импотента кампуса» или того хуже. Нельзя ведь забывать, что ныне я нахожусь в исключительно молодёжной среде, и всегда найдётся особо одарённый клоун, который может начать распускать слухи, что, мол, «наш Кузьма не смотрит на девушек, потому что ему хватает козочек на ближайшей ферме!»

Да и вообще! Вдруг мне кто-то очень понравится? Вдруг я влюблюсь в какую-нибудь смазливую аристократочку? Что ж мне? Страдать по ночам в подушку? Нет, господа, увольте! В таком случае мы будем штурмовать города и рушить крепости, потому как на мнение её папеньки, желающего отдать мою неизвестную пока Джульетту какому-нибудь дону Хуану, мне будет просто-напросто положить! Так что всегда полезно знать, какую артиллерию готовить.

— Сын священника? — удивлённо переспросила меня Нина, резко остановившись, а затем приподняла зонтик и уставилась на меня широко раскрытыми глазами.

— Да, отца Василия из Чулымского прихода храма Рождества Пресвятой Богородицы, Новосибирской метрополии, — я даже задержал дыхание, ожидая реакции, однако то, как повела себя «заяц», не мог даже предположить.

— Слава богу! — облегчённо выдохнула она и улыбнулась мне милой открытой улыбкой. — Значит, всё хорошо!

— И… тебя не смущает, что я не благородный? — немного удивился я.

Задавать другие родившиеся у меня вопросы я не стал. Незачем, не ко времени, да и не стоит выспрашивать у девушек то, чего они явно не хотят говорить. Будет время, захочет, скажет.

— Ни капельки! — фыркнула она, продолжив движение. — Знаешь… мой папа всегда говорил, что нынешняя аристократия всего лишь вынужденная мера, введённая для стабилизации общества после Третьей мировой и Первой Магической. По сути, все наши благородные господа всё те же простолюдины, только наделённые малой толикой власти и уже возомнившие о себе невесть что. По его словам, должно пройти ещё уйма времени, прежде чем сословия по-настоящему отделятся друг от друга. Если, конечно, такое вообще произойдёт. Всё же социальные лифты никто не отменял.

— У тебя мудрый отец… — уважительно произнёс я.

За разговором мы остановились у парапета, ограждённого изящной кованой оградой, и я посмотрел вниз. Почти от самой стены концертного зала и до моей общаги раскинулся огромный яблоневый сад, из зелёных крон деревьев которого то здесь, то там торчали крыши зданий, беседок и павильонов. Внизу дежурных не наблюдалось, и я очень сомневался в том, что они словно партизаны прячутся среди деревьев.

— Может, поищем пожарную лестницу? — предложил я, с сомнением посматривая на маленькую фигурку «зайца» и её студенческую юбку, лишь слегка прикрывающую колени.

— Не стоит. Я и здесь смогу спуститься, — девушка верно оценила мой взгляд. — У меня есть нужное заклинание.

Произнеся это, она быстро нажала что-то на маленьком экранчике её ПМК-зонтика, и фигурка Нины окуталась мягким розовым свечением. Затем «зайка» вздёрнула носик, слегка покраснев, нахмурилась и красноречиво положила руку на подол.

— Только я пойду первой! — заявила она. — И отвернись, пожалуйста!

— Не вопрос! — ответил я, выполняя просьбу, и посмотрел в ту сторону, лишь когда услышал тихое шуршание.

Нины рядом со мной уже не было, она, словно Мери Поппинс, парила за оградой на своём зонтике, медленно по спиральной траектории опускаясь вниз. Легко оттолкнувшись, я перемахнул через кованые пики и приземлился рядом с оправляющей юбку Ниной. Посмотрев по сторонам, не засекли ли нас дежурные старшекурсники, мы не сговариваясь направились к одной из парковых дорожек.

* * *

Выбравшись из-за укрывавших её кустов сирени, Андре бросилась к ограде и, вцепившись пальцами в прутья, успела увидеть, как парень с девушкой скрылись под кронами деревьев. Раскрасневшаяся и тяжело дышащая француженка ещё какое-то время пристально вглядывалась в листву, силясь разглядеть их силуэты сквозь разрывы в зелёной массе, а затем, кое-что вспомнив, выхватила свой ПМК, полистала его экраны и почти зашипела от разочарования.

Заклинание, похожее на то, которое только что применила коротышка с хвостиками, ещё вчера утром у неё было загружено. «Падение пёрышком», простейшая вязь из базового комплекта универсальной сборки «На все случаи жизни». Там, конечно, не было «катапульты», перебросившей малявку через заборчик, но ведь Андре находилась в отличной спортивной форме, и перебраться на ту сторону для неё было плёвым делом!

Вот только вчера… Сильно разозлившись из-за комнаты в общаге, она принялась с усердием готовиться к занятиям, вот и понесла её нечистая в Инженерно-информационный центр. В полученном ею ещё на прошлой неделе письме содержался список заклинаний, которые необходимо было загрузить на свой ПМК на первый день обучения. А так как в её устройстве был очень ограниченный объём памяти, к которому нужно было ещё привязать фамильяра, девушка взяла, да и удалила столь полезный набор бытовых заклинаний, перед тем как отдать девайс маджинерам. Теперь у неё с собой было то, что понадобится только завтра. А кто же мог знать, что «Падение пёрышком» нужно будет ей прямо сейчас!

Дёрнув пару раз в бессилии ни в чём не повинные прутья, так, словно бы это могло ей хоть как-то помочь, Андре развернулась и с вырвавшимся из груди тихим стоном разочарования прильнула к ним спиной, откинув голову, закрыла глаза. Совершенно не обращая внимания на появившуюся из-за деревьев парочку первокурсников.

В мыслях стоял жуткий кавардак. Сердце колотилось как бешеное, а на душе было так муторно и тошно, что хотелось то ли удавиться, то ли самой удавить кого-нибудь. Например, ту самую коротышку!

Вообще, девушка не понимала, что с ней творится. Такой хаос эмоций, чувств и желаний она ощущала первый раз в своей жизни, а стоило ей посмотреть на своего соседа, как мысли и вовсе все куда-то выветривались, и она начинала вести себя как-то странно. Словно бы ею кто-то управлял.

Вот и сегодня утром — дав себе зарок игнорировать этого парня, придя на площадь перед концертным залом, Андре долго осматривалась, выискивая его в толпе, и ахнула от удивления, когда он вдруг приехал на лимузине с Ромушевым. То, что она себе навыдумывала за следующие пятнадцать минут, дало бы фору любой теории заговора, но всё это вылетело из головы, стоило ей увидеть, что случилось дальше. Теперь француженка не могла оторвать глаз от светловолосой коротышки с дурацкими длинными хвостиками и зонтиком, на пару с старшекурсницей наблюдавшими за Кузьмой, который хвастался перед ними своим оружием.

Ей он свои ножи не показывал! С чего это он вдруг решил, что ей это будет не интересно? А она бы с удовольствием посмотрела! Когда же он начал драться на шестах с каким-то парнем — сердце замирало после каждого удара, вот только досмотреть до конца ей не дали — началась церемония, и девушку вместе с остальными загнали внутрь. Она с группой других студентов оказалась на ближнем к сцене балконе и даже попыталась взять себя в руки, внимательно слушая то, что ей говорят… пока сверху не увидела, как Кузьма, подняв коротышку за талию, усадил её на какое-то возвышение.

От подобного бесстыдства со стороны незнакомки рыжая даже задохнулась! Нет, в самом этом действии, если бы оно было применено к ней, к Андре, не было бы ничего такого. Просто помощь от кавалера даме, не более… но не в этом случае! Девица явно была из самой-самой распутной породы — теперь-то она это видела точно, а себя же Ле Жак почувствовала брошенным и забытым у порога щенком.

Последним аккордом стал тот момент, когда явно охмурённый чарами этой коротышки-вертихвостки Кузьма, держа её за руку, пробирался сквозь толпу к выходу из зала. В этот момент рыжая не выдержала и решила высказать этой лахудре всё, что думает, о её непристойном поведении. Правда, люди на балконе стояли очень уж кучно, да и аудитория не та, чтобы можно было протиснуться, вдоволь поработав локтями, так что, когда Андре наконец-то вырвалась из оков толпы и хотела было бежать к лестнице, она увидела спины этих двоих в дальнем конце коридора.

А вот почему в самый важный момент девушка вдруг спряталась, вместо того чтобы подойти к ним прямо и открыто — она так и не поняла. Тайно крадучись за ними и стараясь не смотреть на Кузьму, так как прекрасно знала, что чужой взгляд ощущают даже воины первого ранга, она с ненавистью буравила глазами маленькую фигурку девушки, надеясь поймать их на горячем. Правда, что делать дальше, француженка ещё не придумала. И вот теперь девушка корила себя за вчерашнюю поспешность и неосмотрительность, не достойную мага её уровня…

Она повернулась и вновь посмотрела вниз. На тропинке, по которой только что ушли эти двое, стояла странная девушка в форме кампусной горничной, с крашенными в фиолетовый цвет волосами до плеч. Нет, конечно, каждый человек волен уродовать себя так, как того пожелает, но странным было не это… в руках она держала огромную снайперскую винтовку. С детства, благодаря отцу, прекрасно знакомая с оружием Андре без труда узнала Barrett M82 в самой-самой последней модификации «А-30» с удлинённым стволом, тяжёлым дульным тормозом и обалденной оптикой производства Французской Империи.

Но это было ещё не всё. На спине у незнакомки в жутковатого вида ножнах был закреплён огромного размера меч, который разве что не чиркал по земле, а на поясе красовались сразу четыре катаны. Наконец, когда фиолетовая повернулась и посмотрела на другую дорогу — на её груди рыжая увидела сверхнавороченный автомат Калашникова, в обвесе и с массивным глушителем. Понятное дело, что странным в этой студентке-горничной было не то, что она легко, словно пушинку, таскала на себе все эти железяки, а то, зачем весь этот металлолом ей вообще понадобился. Ведь та явно была сильным «воином».

Видимо что-то решив, вооружённая девушка зашагала вдоль здания, в сторону виднеющихся посреди парка крыш Арсенала. Поэтому Андре решила, что та просто несёт весь этот хлам в оружейку и, перестав думать о ней, вновь погрузилась в самокопание.

* * *

«Зайка» предложила пойти прямиком в одну из известных за пределами Ильинского кофейню, славящуюся своими пирожными, а потом наведаться в развлекательный центр «Медуза», расположенный на юге кампуса. Я же в свою очередь, будучи стеснённым в финансах и не имея привычки альфонствовать, предложил просто пройтись, ознакомиться с городом, потому как в различных заведениях побывать мы ещё сто раз успеем. Ход, конечно, простенький, как говорится, «от бедности», но как ни странно — сработал. Тем более что в перевозном ларьке мороженщика, установленном в парке рядом со «Славянским», я подкрепил его покупкой двух рожков «Советского Ленинградского», после которых уже ни мне, ни Нине ни в какую кофейню не хотелось.

Слежку я заметил, когда мы любовались утками и лебедями возле пруда. Красивое было зрелище. Моя спутница с горящими от восторга глазёнками наблюдала за подросшими птенцами и их заботливыми мамашами, в то время как я краем глаза следил за не менее интересной персоной, пристроившейся в ветвях дерева за пару сотен метров от нас.

Чудо в перьях, решившее, что отныне оно будет зваться «Горный орёл», точнее орлица, и жить в гнезде, облюбовало удобную развилку в кроне высокого каштана и, держа в руках снайперскую винтовку, разобрать модель которой с такого ракурса я не мог, пялилось на нас через полевой бинокль. Причём замаскирована была девица по самые помидоры. Заклинания «Плащ иллюзии» и «Хамелеон» позволяли ей практически слиться с кроной дерева, и одновременно она активно отводила глаза при помощи какого-то воинского умения. Я, наверное, и не заметил бы её, если бы не вызывающе торчащее из листвы огромное лезвие китайского клинка, называемого «Чжаньмадао», что дословно переводилось на великий и могучий как «меч, разрубающий лошадь».

Не знаю уж, как эта горе-снайперша таскала подобную штуковину и почему не сняла её, когда полезла на дерево, однако та активно мешала ей, и девушка постоянно поправляла свою железяку, от чего ветки каштана то и дело судорожно потряхивало. Но смех — смехом, а подобный интерес к нашим персонам меня совершенно не устраивал. И если бы она попробовала взять нас на прицел своей пукалки, я не стал бы так просто стоять и делать вид, что любуюсь уточками. И одной сломанной игрушкой «птичка» бы не отделалась, разговор бы был долгим.

В любом случае, решив раньше времени не пугать Нину, я задействовал «Алмазную рубашку», воинскую защиту пятого уровня, пробить которую мог не всякий специализированный патрон с нуль-сердечником, и встал так, чтобы закрывать собой «зайца», а затем и вовсе поспешил увести её из парка на оживлённые улочки студенческого городка.

Гуляли мы почти до самого вечера, осматривая достопримечательности Ильинского. Посетили пару музеев, постояли на нулевой точке кампуса, возле величественного дворца ректората, пообедали в уютном домашнем ресторанчике, организованном двумя предприимчивыми студентками, и даже заглянули на выставку немецких ретро-автомобилей, которую привезли в наш колледж студенты из Кёльнского Маджитета Германской Нации. Понравилось всё, кроме формы самих иностранных студиозусов, которая уж больно походила на ту, что носили офицеры вермахта времён Великой Отечественной войны, только была не «мышиного» цвета, а бледно-синего с салатовыми вставками.

И всё это время непонятная снайперша неотступно следовала за нами, куда бы мы ни отправились. Её крашенная фиолетовым колером шевелюра, увенчанная белым чепцом кампусной горничной, костюмчик которой она по какой-то причине натянула на себя, постоянно мелькала на крышах соседних домов. Причём, похоже, что кроме меня её никто не замечал, что было немного странно, так как я прекрасно видел полупрозрачную фигуру. А уж когда она лихо перепрыгивала с одного здания на другое, под взметнувшимися юбками открывались такие интересные виды, что это ну никак не могло не привлечь внимания мужской части народонаселения кампуса.

Часам к семи вечера неутомимая «зайка» наконец выдохлась и перестала таскать меня за собой, изображая молекулу в постоянном броуновском движении. Я предложил проводить её до дома, и девушка уже в который раз милостиво согласилась. Тем более что сама она там бывала последний раз около года назад, когда приезжала к брату в гости, и это было её первое посещение данного особняка в роли хозяйки. Мы сели на трамвайчик, и он покатил нас по шумным, оживлённым улицам, задорно позвякивая перед каждой остановкой.

— Ни фига себе хоромы! — присвистнул я, разглядывая четырёхэтажное, расположенное углом здание, с мансардой и небольшим личным садом, скрывающимся за коваными воротами с природным орнаментом и имперскими орлами. — Это ж кем нужно быть, чтобы заиметь подобный домик?

— Брат занимал должность министра иностранных дел Полиса при прошлом Президиуме, — дёрнула плечиками усталая Нина. — Он вроде как попал в опалу, после того как отказался поддержать Яну на выборах, вот его и разжаловали.

— Да… а наша госпожа председатель, как я посмотрю, суровая девушка!

— А в политике, даже масштаба «Большой Игры», по-другому собственно и нельзя! — «зайка» сложила свой зонтик и посмотрела мне в глаза. — Можно и нужно договариваться, идти на компромиссы, однако «прощать» никого не следует. Правитель всегда должен держать руку на пульсе и поощрять своих людей, перемещая остальные пешки так, чтобы они приносили государству максимальную пользу, даже если стоят к нему в жёсткой оппозиции. Поверь, новое назначение ничуть не обидело Петра. Его поставили на один из самых важных для нас фронтов, да ещё и на такую должность, которая не оставляет ему другого выбора, кроме как играть на стороне нового председателя.

— В смысле?

— Очень просто, — улыбнулась она моей наивности. — Находясь за границей, он лишён возможности плести интриги здесь, чем собственно занимаются все местные власть имущие. При этом он по сути — лицо нашего города в поддерживающем нашу внешнюю политику Оммёджи-додзё, а потому вынужден выкладываться по полной, чтобы обыграть послов других государств и не дать им разрушить намечающийся союз. Яна сделала простой и гениальный ход, при реализации которого министерский пост ушёл целиком и полностью её человечку, а Пётр был поставлен на куда как более ответственную и важную должность. Его вроде как и наказали, но при этом проявили уважение и даже высказали определённую степень доверия.

— Ладно, — я покачал головой, — мне всё равно в эти игры не играть, так что…

— Это ещё почему? — возмутилась «зайка» и даже остановилась.

— Потому что просто не вижу себя во всех этих игр… забавах. Я же тебе рассказывал, что попал в колледж по чистой случайности и что альтернативой для меня был только Корпус. Я не разбираюсь ни в политике, ни в экономике, да собственно ни в чём, что могло бы пригодиться Ильинскому Полису.

— И как же ты собираешься жить? — она слегка вздёрнула бровь, правда, в голосе девушки я не почувствовал ни раздражения, ни неприятия подобной позиции. — Думаешь перебиваться со стипендии на стипендию?

— Нет, Нина, — я грустно усмехнулся. — Я не лентяй, да и вообще так и от скуки сдохнуть можно. Думаю жить, как жил раньше. В кампусе, скорее всего, нужны и грузчики, и разнорабочие, а я ещё с сантехникой неплохо лажу и электриком подрабатывал. Правда, без лицензии. Найду, чем занять свободное время и…

— Нет, Кузя! — резко ответила она и куда как мягче добавила: — Так нельзя! У человека должны быть хоть какие-нибудь амбиции!

— Ну, амбиций-то у меня хоть отбавляй, но…

— Никаких «но»! — она нахмурилась и, поставив зонтик у стены, подошла ко мне и совершенно неожиданно взялась за мой галстук. — Так, стой смирно!

Развязав эту удавку, «зайка» в несколько движений разгладила замявшуюся ткань.

— Кто тебя учил так галстук завязывать? — пробурчала она, ловко делая новый узел.

— Никто… — честно ответил я. — В раздевалке инструкция на стене висела, вот я и…

— Вот именно что «никто», — грустно произнесла она и, затянув петлю на моей шее, похлопала своей маленькой ладошкой по языку на груди. — Ты хороший парень, Кузьма. Поверь мне, я это вижу. Но скажи мне честно, тобой ведь родители в детстве почти не занимались? Так ведь?

С чего это вдруг аристократка завела душеспасительную беседу, я не понял, но признаваться в том, что я действительно рос один и многому учился сам — не хотелось. Она ведь не знала нашей ситуации, не объяснять же этому «зайцу», что отец после того как я сказал, что не хочу идти по его стопам, меня вообще не воспринимал, а матушка выбивалась из последних сил с младшими.

— У меня был хороший Наставник, — ответил я, заметив, как из параллельной улицы вывернул чёрный автомобиль и направился в нашу сторону.

— Это не то. Воспитатели родителей не заменят, — грустно произнесла «зайка», забирая свой зонтик. — Ты сейчас, видимо, воспринимаешь «Большую Игру» не как старт во взрослую жизнь, а как нечто несерьёзное. Так — развлечение для детишек голубых кровей. Так ведь?

Я промолчал, не желая говорить очевидные вещи. Лично для меня было предельно ясно, что всё это — оторванная от реальности чепуха. Детские игры в ограждённой стеклом песочнице, участвовать в которых мне не хотелось.

— Ты слишком быстро вырос, Кузьма, — девушка покачала головой, от чего её хвостики задорно закачались. — Вот тебе и кажется, что всё нематериальное и на первый взгляд ненужное и глупое тебя не касается…

От дальнейшего разговора меня спас остановившийся возле нас автомобиль, который привлёк внимание Нины. Признаться, я был этому рад. С одной стороны, я очень не любил нравоучительных бесед и обычно быстро ставил на место таких вот знатоков жизни, а с другой — мне очень не хотелось обижать эту приятную во всех смыслах девчушку и портить отношения с ней в первый же день после знакомства.

Так что для себя я решил списать этот разговор на общую усталость моей спутницы и поскорее забыть. Тем более что из открывшейся двери машины вылез не кто иной, как герцог Сафронов собственной персоной.

— Так-так-так! Кого я вижу. Ефимов и Весомова. Почему я не удивлён? — со вздохом произнёс ректор, глядя на нас. — Что же это вы, дамы и господа, церемонию-то прогуляли? А? Ребята старались, речи готовили, а вы взяли и сбежали! Нехорошо!

— Ваша светлость, — я слегка поклонился и пожал внезапно протянутую мне руку, «заяц» же сделала лёгкий книксен, и старик с улыбкой кивнул ей.

— Так что? Как оправдываться будете?

— А нужно? — спросил я.

— Тебе-то нет, но кое-кто из выступающих был очень расстроен вашим отсутствием в зале, юная леди.

— Переживут, — фыркнула «зайка». — Я была важна им только из-за моих родственных связей.

— Ну зачем же так прямолинейно, — вздохнул ректор. — Вы, молодые люди, на время-то смотрели? Уже почти половина восьмого… Госпожа Весомова, напомните мне, пожалуйста, во сколько мы с вами договаривались встретиться?

— Ой! — девчушка жалобно посмотрела на меня.

— Простите, ваша светлость, это целиком и полностью моя вина… — начал было я, но Сафронов просто отмахнулся и буркнул:

— Яблочко от яблоньки… Так. Ефимов. Подойдёшь завтра с утра ко мне в офис, есть к тебе разговор серьёзный. Да не смотрите так на меня, Нина Святославовна, наказывать этого оболтуса поздно… в детстве уже перестарались.

— Хорошо, — кивнул я. — К которому часу мне быть?

— Давай к восьми. Разговор обещает быть долгим. А вас, Весомова, прошу в мою машину. Вижу-вижу, что нагулялись, устали, но сами понимаете — дела. Так что прощайтесь с вашим кавалером и поторапливайтесь!

«Зайка», во время диалога сверлившая меня ставшим вдруг жёстким взглядом, тяжело вздохнула и стребовала с меня обещание завтра после занятий встретить её у фонтана политдипломатического корпуса, благо что мой юридический был не далеко, и, кряхтя словно столетняя старушка, полезла в салон. Признаться, я был немного удивлён её просьбой, особенно в свете состоявшегося только что разговора. После подобных бесед девушки обычно завуалированно говорили «прости и прощай». Впрочем, то было в основном связано с делами матримониальными и поиском «достойной, ну или хотя бы перспективной, пары», а у нас наклёвывалось что-то типа дружбы, и я вовсе не стремился как-то форсировать ситуацию.

Автомобиль тронулся и уехал, свернув на ближайшей улице в сторону центра города. Полупрозрачная девушка-горничная, сидевшая на крыше, проводила его взглядом, а затем, сложив пальцы на манер пистолета, сделала вид, будто выстрелила в меня. Подобное было уже откровенной наглостью со стороны неизвестной, а потому, когда я через долю секунды оказался прямо перед ней, она от удивления отшатнулась и чуть было не упала на пятую точку.

Глава 13

Постучав, я потянул на себя створку двери и аккуратно заглянул в приёмную. Секретарша оторвалась от монитора и строго посмотрела, а затем улыбнулась, видимо вспомнив, что вчера меня видела.

— Здравствуйте. Мне назначено на восемь.

— Ефимов? Кузьма Васильевич? — на всякий случай переспросила она, сверившись с данными на мониторе.

— Так точно, — улыбнувшись в ответ, я подошёл к столу.

— Проходите в кабинет, его светлость вас ожидает, — девушка кивнула на вход в логово своего босса.

— Спасибо, — слегка поклонившись, я положил на стол небольшую коробочку шоколадных конфет фабрики «Красный Октябрь», приобретённую в ближайшем магазинчике. — А это вам!

— Ой! Да что вы… — она даже покраснела и отвела глаза. — Не стоило!

«Стоило, милочка! Стоило! — Я хоть ещё имел мало житейского опыта, но одно знал точно. — Хочешь наладить хорошие отношения с начальником — прикорми его секретаршу!»

— Как ваше самочувствие? — вместо ответа вежливо поинтересовался я. — Вам оказали помощь?

— Всё в полном порядке! — она ещё раз улыбнулась, убирая коробку в ящик стола. — Спасибо!

— Не за что, — я кивнул и направился в кабинет ректора.

Андрей Иванович, как и в прошлый раз, сидел за своим столом. Стук в дверь, видимо, оторвал его от работы с какими-то документами, но увидев меня, он кивнул и отложил их в сторону.

— А! Ефимов! Проходи, Кузьма, не стесняйся!

— Доброе утро, ваша светлость, — я коротко поклонился, ступая на мягкий ковёр, которым был застелен пол, и мельком покосился в уголок с креслами, где в прошлый раз восседал мой дед.

Слава богу, сегодня хрыча там не наблюдалось. При моём приближении герцог привстал и протянул через стол мне руку для рукопожатия. Не знаю, то ли он со всеми учениками так здоровался, то ли сказывалось знакомство с моим стариком, но заморачиваться, размышляя на подобные темы, я не хотел.

— Доброе, доброе, — усмехнулся он, вновь возвращаясь в своё огромное кресло. — Ты присаживайся, в ногах правды нет. Вон, у стены стул возьми.

Дождавшись, пока я расположусь поудобнее, он несколько секунд смотрел на меня, а затем, вздохнув, заговорил.

— Ну, что ж, Кузьма. Поздравляю тебя с первым сентября. День знаний как-никак!

— Спасибо, ваша светлость.

— Для начала поговорим о важном, но не главном. Это хорошо, Кузьма, что ты с Весомовой подружился. Дружите, дело молодое. Отец её добро дал, я вчера с ним вечером разговаривал… Он, кстати, тоже за тобой приглядывать будет. Заинтересовал ты его, — он пронзил меня своими серыми глазами. — Но только смотри мне, Кузьма! Девочку обидишь — лично шкуру спущу! А то знаю я ваше митрофановское племя… Ты меня понял?

Я только кивнул, мол: «Всё понял!», а сам в то же время задумался, кто такой этот Святослав Весомов и чем, собственно, я мог его заинтересовать. Этого имени я никогда в жизни не слышал, а расспрашивать «зайца» о родственниках не стал. Да и вообще, по сути, эта игра была в одни ворота, Нина выпытала из меня всё, что я решил ей сказать, и даже немного того, о чём предпочёл бы промолчать, а о себе девушка говорила крайне мало, впрочем, я и не настаивал.

Кстати, о зайцах. Моя новая знакомая почему-то упорно ассоциировалась у меня именно с обаятельным детёнышем этого ушастого зверька, а не с каким-нибудь кроликом. Не знаю почему, но на последнего она, на мой взгляд, ну никак не походила. Хотя в чём различие, я не мог понять и сам.

— Вот и хорошо. Так, с этим разобрались, — он откинулся на спинку кресла и, покопавшись в ящике стола, достал оттуда дорогую сигару. — Не против, если я закурю?

— Никак нет, ваша светлость.

— Вот же заладил, как попугай, «ваша светлость», «ваша светлость». Называй меня «Андрей Иванович», а то достали уже все со своими «светлостями». Поговорить нормально не с кем.

— Как скажете, ваша све… Андрей Иванович, — мне оставалось только пожать плечами.

— Кстати, ты знаешь, что твой дед официально сам герцогом значится? А ты в реестрах записан как его единственный наследник? Так что светлость она не только наша, но и ваша.

— Ну… я что-то слышал краем уха, что хры… старику предлагали стать аристократом, но без подробностей, — нахмурился я, так как подобная перспектива меня совершенно не радовала. — Но я думал, что он от титула отказался? Да и вообще, я вроде как под деми-опекунством Александра Павловича.

— Отказали вчера Федосееву в прошении, — Сафронов выпустил в сторону струю густого дыма. — Слишком многого Саша захотел. Обойдётся, и да, не волнуйся, взнос за твоё поступление ему вернули, так что ты ему теперь ничего не должен.

— С чего бы это? — я нахмурился. — Если это интриги…

— Да ни при чём тут Мастер, — отмахнулся герцог. — Шефство над тобой сам Император перехватил. Негоже простому графу герцогского внука в вассалах держать. Тем более — фактического Аватара, пусть и не квалифицированного. Жирновато будет.

— Старик не принял титул, — повторил я.

— А какая разница? Принял, не принял… — хмыкнул ректор. — Он человек старой, ещё дореволюционной закалки, коммунист до мозга костей, да ещё и упёртый не в меру. Себя он может считать кем угодно и сколь угодно долго, а в Канцелярии тем не менее он проходит как герцог Митрофанов, и сделать с этим он ничего не может. Он не принимает титул, а Император не принимает его отказ. Они уже так лет тридцать каждый год пинаются.

— И всё равно, — я упрямо мотнул головой. — Я Александру Павловичу слово дал за его девочками присмотреть!

— Дал — так держи! Кто мешает-то. А вот распоряжаться тобой ему никто не позволит. Не его это уровень, Кузя.

— И что я теперь? Могу быть свободен? Мне собирать вещи?

— С чего бы это? — удивился герцог и даже подался вперёд.

— Ну, если оплату за колледж вернули, — пожал я плечами. — У меня нет таких денег, да и не было никогда.

— Тебя теперь содержит Имперская Канцелярия, — Сафронов расслабленно откинулся на спинку кресла. — Или может, ты просто не хочешь учиться, вот и ищешь повод уйти?

— Да почему, хочу, но…

— «Но»? — вопросительно вздёрнул бровь ректор.

— Я как-то никогда не видел себя законником, — наверное, впервые я честно озвучил своё мнение. — Не моё это, Андрей Иванович.

— А зачем же тогда на юридический пошёл? — поднял бровь в притворном удивлении мой собеседник.

— Куда сказали, туда и пошёл, — я в ответ якобы удивился его непонятливости. — Типа у меня выбор был. Вроде в колледже мест-то других не было.

— Ну, Шурик, зараза хитрозадая! Вот значит, ты что задумал, — пробурчал себе под нос ректор. — Хорошо — этот вопрос решаем, тем более что частично из-за него я тебя и пригласил. И чтобы нам не попасть впросак скажи, сам-то ты кем себя видишь?

— До всего этого я в Новосибирском профессионально-педагогическом учился, на тренера по раскрытию первой-второй чакры. И о другой профессии как-то не задумывался… не знаю даже…

— Понятно… сам поступал?

— Сам, — честно соврал я, совершенно не желая, чтобы герцог узнал, что и туда меня запихнули с подачи Наставника.

— Хорошо, но какие-то мечты у тебя есть? Расскажи мне о своих планах на будущее. Если ты сам решить не можешь, чем заняться — вместе подумаем.

Вздохнув, я немного поломал голову, а затем махнул мысленно рукой и рассказал ректору о своей главной цели в жизни. Что хочу стать командиром отряда сталкеров или наёмников и отправиться с ними исследовать украинскую Зону. Что с детства мечтал побывать на руинах Киева, посмотреть на Чёрное море с заброшенной и оплавленной магическим огнём пристани в Одессе, увидеть обитающих там странных существ, а также найти порталы в другие миры. Быть может, мне даже удалось бы посмотреть на таинственных эльфов, рыцарей и прочих драконов, которые иногда проникают в Зону из других, неведомых нам реальностей.

Эльфы… Познакомиться с одним из представителей этой фантастической расы я мечтал, пожалуй, с самого детства. По сети гуляло множество заснятых сталкерами роликов с этими гостями из иных миров, словно бы сошедших со страниц фэнтезийных романов. Вот только, насколько я знал, ещё никому не удавалось захватить этих ушастых живыми или хотя бы поговорить с ними. Гости из других миров либо быстро растворялись в воздухе, так, словно бы были обычными слабенькими иллюзиями. Порой они уходили в тот же портал, сквозь который пришли, но чаще всего их просто не получалось взять живыми, потому как они либо дрались до последнего, либо совершали самоубийство.

Помимо эльфов, в Зоне попадались и другие, тоже названные в честь фэнтезийных рас. Здоровяки, прозванные «орками», низкорослые и коренастые «дворфы» или малыши «хоббиты», а также прочие сказочные существа. Год назад так и вовсе прогремела самая настоящая сенсация, о которой долго трубили все новостные агентства. Вроде как наёмникам из Турко-Османской Империи удалось захватить небольшую группу людей-воинов, пришедших в Зону через портал. Правда, из достоверных подтверждений этого факта было только распространённое в сети видео скоротечного боя. Блистательная Порта долгое время отмалчивалась, а потом и вовсе заявила о том, что ролики были постановочными, и никаких живых иномирян у них нет.

В общем, я рассказал ректору всё о своих мечтах и чаяньях. И хотя ожидал, что он посмеётся над наивным юнцом, но Андрей Иванович неожиданно для меня отнёсся к моим словам очень серьёзно.

— Я понял тебя, Кузьма. Признаюсь, не самая плохая мечта, но об этом чуть позже. А пока давай сделаем так. Мы тебя с гражданской на военную кафедру переведём, тем более что я слышал, будто боец ты знатный. А там уже сам выберешь, куда тебе дальше двигаться. У них первый курс одинаковый для всех — общая подготовка, по большому счёту мало чем отличающаяся от обычной школы, а специализацию при переходе на второй выбирают. Договорились?

— Договорились… — прозвучало как-то неуверенно, и ректор сразу же это заметил.

— Ты смотри! Если не хочешь — не мнись, прямо скажи! Это должен быть исключительно твой выбор, потому как неволить тебя здесь никто не будет. Хочешь — дизайнером становись, хочешь — врачом или кем-нибудь другим — все дорогим открыты. В спину толкать и указывать, что и как ты должен делать, права не имеет даже сам Император. Я, кстати, с Федосеевым ещё поговорю… тоже мне умник нашёлся! Так тебе список специальностей дать?

— Не нужно список. Я не против военной кафедры, — поспешил ответить я. — Такой выбор меня вполне устраивает.

— Ты только смотри, — предупредил он меня, — юриспруденцию там тоже преподают!

— Переживу.

— Вот и хорошо, — он нажал на какую-то кнопку у себя на столе и, слегка наклонившись к его поверхности, отдал несколько коротких распоряжений, а затем спросил: — Лариса, ты всё поняла?…Хорошо, будь добра, до девяти всё организуй.

— Будет сделано, Андрей Иванович, — ответила установленная на столе статуэтка феи с хрустальными крылышками голосом секретарши.

— Так, Кузьма, эту проблему мы решили. Жить будешь в том же общежитии, куда вселился, так что не забивай себе голову. А теперь давай поговорим немного о более насущных вещах, — он встал и, подойдя к окну, несколько секунд молча смотрел на главную площадь города, а затем повернулся ко мне. — Исследовать Зону это, конечно, хорошо, но ты, друг мой — Аватар, и не простой, а ко всем прочему — «колдун», что несколько усугубляет твоё положение. Так что мне довольно странно слышать от такого разумного молодого человека пространные рассуждения о некой гипотетической «свободе», которую ты мечтаешь обрести в будущем.

— Простите, я не очень понимаю, о чём вы… — я немного удивился столь резкому переходу.

— Я к тому, Кузьма, что такие люди, как я, ты или твой дед, изначально не свободны, и наши жизни целиком и полностью принадлежат государству. Фактически мы — это оно и есть. Плоть и кровь Российской Империи, тот альфа-фактор, благодаря которому наша страна ещё существует.

«Вот блин… ну началось, — подумал я, изо всех сил стараясь, чтобы мои мысли не отразились на лице. — Только политпатриотической накачки мне сегодня с утра и не хватало для полного счастья».

День вообще начался… странно. Хотя на самом деле различные непонятки стали происходить ещё вчера вечером. В свою комнату я вернулся далеко за полночь, вдоволь налюбовавшись ночной жизнью Ильинского Полиса и по достоинству оценив все прелести переезда из общежития в самую захудалую, но частную квартирку. В то время как в нашем режимном объекте ровно в одиннадцать часов вечера играли отбой и начинали строго карать провинившихся, ночная жизнь в городе только-только набирала обороты.

В кампусе имелись развлекательные заведения на любой вкус и даже такие, которые обслуживали исключительно совершеннолетних клиентов. Признаться, я был шокирован, увидев на одной из улочек, недалеко от ректората, вывеску самого настоящего «Стрип-бара», но это ещё были цветочки — тут нашлось место натуральному казино, и даже не одному. А уж о дискотеках, разнообразных ночных клубах, кинотеатрах, развлекательных центрах и прочих боулингах с бильярдными и говорить не приходилось.

При виде этой блестящей круговерти жизнь по расписанию сразу блекла и превращалась в настоящую каторгу. Так что, воспользовавшись правилом «не пойман — не вор» и надеясь, что комнаты в нашей общаге не обходит ежедневно после отбоя какой-нибудь строгий куратор, я, совершенно не обращая внимания на время, продолжил знакомство с Ильинским Полисом, прерванное расставанием с «зайцем» и гонкой по крышам за сумасшедшей горничной.

Домой возвращался через открытое окно в коридоре восьмого этажа, без приключений добравшись до своего номера, но открыв дверь, был вынужден тут же её захлопнуть. Ибо в комнате, прямо перед прихожей, спиной ко мне стояла рыжая, из одежды на которой были только чёрные кружевные трусики, способные вскружить голову любому фетишисту. Понимая, что вернулся не шибко вовремя, я вошёл, только дождавшись, когда в ванной зашумит вода, и остановился на пороге.

Вся спальня была художественно закидана предметами женского туалета. Пожалуй, только моя кровать избежала подобной участи, в отличие от рабочего стола и стула. На мониторе же компа Андре сладострастно совокуплялись какие-то люди, под навязчивую и пошлую медленную музыку, жёстко ассоциирующуюся у меня с чем-то французским и очень развратным.

Мне оставалось только хмыкнуть, пожать плечами и, быстро раздевшись, завалиться спать. Соседка у меня девушка почти взрослая, так что не мне её осуждать за вкусы в этих делах. Вот если бы подобные пристрастия проявила бы Марина, я бы очень удивился, а так… То, что гендерные проблемы нас ждут, я предполагал заранее, а потому просто отвернулся к стенке и быстро уснул, предоставив Андре возможность заниматься тем, чем она пожелает.

Утром же я проснулся как обычно, вот только открыв глаза, обнаружил на своём одеяле лежащий чуть ниже моего живота голубенький кружевной лифчик. Что он там делал — ума не приложу, но когда я встал с кровати, аккуратно подняв его, из ванной тут же пулей вылетела Андре в одном банном полотенце на голое тело и, прострелив меня яростным взглядом, влепила такую пощёчину, что если бы я не успел снять защиту — всенепременно сломала бы себе руку.

Хорошо хоть красного следа её ладошки на щеке не осталось. Всё-таки регенерация у меня работает неплохо, однако отбитое место до сих пор ныло, напоминая о моём «якобы» прегрешении и о немедленном кармическом возмездии за него.

–…Так вот, Кузьма, пойми, государство — это мы! Маги «Аватары» и воины «Воеводы» на службе у Его Величества, — продолжал тем временем ректор. — И для нас, уж так получилось, не существует никакой «свободы», потому как мы всегда либо за свою страну, либо против неё!

— Подождите! — не очень вежливо перебил я его. — То есть вы хотите сказать, что если я вдруг решусь перебраться, например, в Североамериканскую Либерократию, то меня просто не выпустят из страны? А если я всё-таки сбегу — попытаются найти и убить как предателя? И вы действительно думаете, что подобными безрадостными перспективами можно заставить человека любить свою Родину?

— Попытаются, Кузьма, — герцог грустно посмотрел на меня. — Обязательно попытаются, можешь не сомневаться… и не только наши чекисты. Ты ещё очень молод, к тому же вырос в немного не подходящей для тебя среде, а потому сейчас видишь всё в чёрно-белом свете. Смотри, ну вот убежал ты в САЛ, и как ты представляешь там свою новую жизнь?

— Ну-у, не знаю… поселюсь в каком-нибудь маленьком городке, обзаведусь семьёй… но это не главное! Важно, что надо мной не будет больших начальников, и никто не будет говорить мне, что делать и как, — выпалил я. — Вы только, Андрей Иванович, не подумайте, что я действительно намереваюсь в Америку перебраться. Про то, что я хочу и куда стремлюсь, я вам уже рассказал.

— Да я не думаю, Кузя, не волнуйся. Просто объясни мне одну простую вещь?

— Какую?

— Почему ты думаешь, что американский Президент должен оставить тебя в покое?

— В смысле? — не понял я вопроса.

— Смотри, ты же в курсе того, что у нас до сих пор есть арсеналы ядерного оружия?

— Да.

— Ну так вот. А теперь представь, что живёт в Техасе фермер Джон, а у него на ранчо имеются штук сто пусковых шахт межконтинентальных баллистических ракет. Снаряжённых и готовых к удару, в том числе и по самой территории САЛ, если вдруг Джону что-нибудь не понравится в поведении мистера Президента. Причём об этом все знают. Как ты думаешь, дадут ли нашему Джону и дальше спокойно разводить лошадок и выращивать помидоры?

Не дурак. Аналогию понял, а потому глубоко задумался над словами ректора. После чего наконец спросил:

— То есть вы хотите сказать, что меня не оставят в покое в любом случае?

— Правильно. Не хочешь работать на Родину, станешь служить другому государству. Скажу иначе: не служить — прислуживать, потому как там ты никогда не будешь «своим». Да и «клеймо предателя» в глазах своих новых товарищей ты не отмоешь, даже если будешь очень стараться во благо Америки. Там же совсем не дураки сидят и знают, что один раз предавший способен сделать это ещё раз. К тому же откуда они могут знать, что ты на самом деле не засланный казачок? Может быть, всё это одна большая спецоперация Имперского КГБ, а у тебя задание — уничтожить их одарённых седьмого уровня?

— Всё так плохо?

— Да нет, — ухмыльнулся ректор. — Жрать деликатесы будешь от пуза. Но тебя что? Здесь плохо кормят?

— В столовой общаги та биомасса, которую называют едой, — отвратительна, — в свою очередь улыбнулся я.

— А ты большего пока не заслужил, — хохотнул Сафронов.

— Верю, — грустно вздохнул я. — То есть вы хотите сказать, что в любой стране мира мне придётся делать то же самое, что и дома, так почему бы не трудиться во благо Родины?

— Не в любой, — мгновенно помрачнел герцог. — Знаешь почему, например, у Испанской Короны нет одарённых седьмого уровня?

— Почему?

— А потому что бонапартистам в соседней Франции не нужен был сильный западный сосед. Мы не бессмертны, Кузьма, хотя и очень могущественны, и управу на Аватар и Воевод уже давно нашли. Маленькие страны с подобными людьми никому не нужны. Кого-то переманивают, кого-то убивают, а кого-то выдают сами правительства их стран после первого же намёка могучего соседа. Вот только в твоём случае есть ещё одна угроза.

— Это какая?

— Ты, Кузя — колдун.

— Ну и что?

— А ты никогда не задумывался над тем, с чего вдруг родилось «Экономическое чудо» Китая? Как так получилось, что бедная страна быстро разбогатела? На чём строится их Лунная программа?

— Дешёвая рабочая сила, — я пожал плечами, — пиалка риса за восемнадцатичасовой арбайтен. К тому же, насколько я знаю, перед войной туда активно переносили свои производства западные страны. Да и сами китайцы не щёлкали клювом, воруя чужие технологии…

— Это всё вторично, — ректор снова уселся на своё кресло. — Жил, Кузя, в Танзании в середине девяностых такой шаман. Звали Нгпала Бебе. Неквалифицированный колдун шестого уровня, почти как ты. А потом взял да и исчез — совсем пропал. Все думали, что его просто убили, а оказалось, что мужика пригласили к себе наши китайские друзья.

— И?

— Теперь этот обрубок человека, с выжженным разумом, слепой, с удалёнными руками и ногами, при помощи специального аппарата, подключённого напрямую к его чакрам, день и ночь работает во благо Поднебесной. И не смотри на меня так, я рассказываю тебе то, что видел собственными глазами. И не он один. Под Пекином целые комплексы функционируют, выкачивая из колдунов силу, путём прямого контакта с чакрами. Своих китайцы уже всех извели и принялись по другим странам шарить.

Признаться, я сначала не поверил Сафронову. Это как вообще можно механически подключиться к энергетической точке? Затем вспомнил то, что проделал со мной старый хрыч, будучи моим дедом, и засунул свои сомнения куда подальше.

–…Я не пытаюсь тебя пугать. Просто стараюсь объяснить, что наша служба государству штука вовсе не безответная, и его забота о нас не ограничивается одними лишь титулами и материальными благами. Ты не поверишь, сколько уже людей задействовано для конкретно твоего прикрытия.

— А как вы там оказались? — задал я самый очевидный вопрос. — Этот комплекс-то, наверное, жутко секретный.

— Секретный. Но выбросы искажений от него такие, что мама не горюй. Я состоял в группе международных инспекторов, задействованных в программе «Белая Магия». Нас, конечно, не хотели туда пускать, но… Куда бы они делись. Жуткое зрелище, я тебе скажу. Отвратительное.

— Понятно. А Зона?

— Что «Зона»?

— Там нам тоже «свободы» нет?

— Свобода там — только у международного криминала. Да и то не долго. А сталкеры твои, как собственно и наёмники из частных военных компаний — все под кем-то ходят. Неофициально. Либо под нами, либо под немцами, либо под турками. Четвёртого не дано. Хочешь стать бандитом? — он хитро посмотрел на меня.

— Не особо, — честно ответил я. — Но… спасибо за науку. Есть над чем поразмыслить.

— Подумай-подумай. Ты, кстати, решил уже, как будешь учувствовать в Большой Игре?

— И вы туда же, — я даже крякнул с досады. — Хотел устроиться грузчиком или разнорабочим, но Нина меня за это вчера перед самым вашим приездом отругала.

— И правильно сделала! — улыбнулся ректор. — Вот что, Кузьма. Я зачем тебя, собственно, позвал. Есть у меня к тебе некое предложение.

— Внимательно слушаю.

— Не желаешь стать одним из моих «Поверенных»?

— Это как?

— Дело в том, что я, как ректор, не могу напрямую вмешиваться в Большую Игру. Поэтому у меня, как у главы колледжа, на каждом курсе есть свой человечек. Он представляет перед соответствующими органами самоуправления моё мнение по всем существенным вопросам. Выполняет деликатные поручения и вообще этакий «Агент 007» на службе у моей светлости. С хорошим окладом и многими благами. В том числе и свободным выходом из кампуса. А вот лицензии на убийство я тебе не дам — даже не проси. Кстати, должность эта вроде как секретная, так что придётся тебе как настоящему «профессионалу» найти себе работку для прикрытия.

— А почему я? Других кандидатур не нашлось?

— Ну почему же. Подобное предложение я сделал нескольким людям. В том числе и известному тебе Ромушеву-младшему. Вот только разочаровывает меня Олежка в последнее время.

— А ещё?

— Заранее хочешь узнать о соперниках? Похвально! Есть один очень выдающийся парень, воин, чукча по национальности, но шутить над этим я бы не советовал. Зовут Пётр Танатович Явре. И ещё студенточка — маг с дизайнерского. Людочка Рудская. Ну что? Заинтересовал?

— Скажите лучше, что мне нужно сделать для того, чтобы занять эту должность? — спросил я, не спеша с окончательным ответом.

— Выиграть в подпольном турнире, который начнётся через пару дней. Понимаешь ли, человек на этой должности должен быть уважаем обществом. А победить в этом соревновании — значит, заработать себе определённую репутацию. Тем более что все твои конкуренты на это место будут в нём участвовать.

— Вы поддерживаете подпольный турнир? Знаете о нём, но не прикроете подобную лавочку?

— Кузьма, вообще-то именно я его и организую!

— А почему он тогда подпольный, а не официальный?

— Эх, Ефимов, Ефимов — нет в тебе ни капли романтики! — всплеснул руками герцог.

— Не завезли, — улыбнулся я.

— Только запомни, будущий Джеймс Бонд… Не испорть мне шоу. Коль уж прикинулся Есаулом — то будь добр соответствовать. Проигрывать я тебя не прошу, но сделай хотя бы вид, что победил честно… как «тройка». Ну, так как? Согласен?

— Подождите, — остановил я его, и на лице герцога промелькнула досадливая гримаса. — У меня есть небольшое условие.

— Ого! А с чего это ты думаешь, что я буду заключать с тобой какие-нибудь сделки? — удивился он.

— С того, что мне эта должность пока как рыбе зонтик, а вам я явно нужен. По-другому вы бы не стали делать мне подобное предложение. Ведь так?

— Хех… Митрофановы, блин. Давай уж продолжай…

— У меня есть сестра. Аней зовут. Одарённая от рождения «единичка». Она хочет учиться вместе со мной.

— Родная? Внучка Мастера? А почему ты думаешь, что он сам о ней не позаботится? Всё же родная кровь.

— Последние восемь лет от него не было ни слуху ни духу. Не то чтобы меня это не устраивало, просто, боюсь, Анька уже замуж выйдет и кучу детей нарожает, ожидая помощи от «дедушки». Лучше уж я сам за неё похлопочу.

— Раз так, не вопрос — сделаем! По Канцелярии пройдёт, как и ты. Мог бы даже не просить, а просто поставить в известность…

— Ей пятнадцать…

— Хм… это меняет дело, но не сильно. У нас в Москве есть спецшкола от колледжа, переведём туда, а через годик поступит к нам по облегчённой программе. Да и к тебе наведываться сможет. Ты только турнир выиграй. Считай это залогом твоего серьёзного отношения к делу.

— Хорошо, договорились! — я встал, и мы пожали друг другу руки.

Уходил я из кабинета с чувством выполненного долга. Место «Агента 007» меня не особо интересовало, с тем же успехом я мог таскать ящики и разгружать фуры. Другое дело, что я умудрился почти выполнить просьбу сестрёнки, а это значило для меня куда как больше.

* * *

«Турнир, турнир, турнир… — вертелось меня в голове, в то время как трамвайчик, позвякивая, увозил меня от ректората на самую южную окраину кампуса, туда, где располагались факультеты военной кафедры. — А ведь придётся теперь участвовать, побеждать и далее соответствовать. Потому как ректор мне ясно дал понять, что именно от моего дальнейшего поведения зависит то, поступит ли Анька в колледж или нет».

Кстати, тема участия в подпольном турнире всплывала уже не первый раз за последние двое суток. Взгляд сам собой переполз на крыши пробегающих мимо домов, и я улыбнулся, вспомнив вчерашний вечер.

* * *

Запрыгнуть на крышу соседнего четырёхэтажного особняка, на котором устроилась вконец обнаглевшая от безнаказанности снайперша, было плёвым делом. Девушка, которая, похоже, тут же выбросила меня из головы, даже пискнула от неожиданности и, отпрянув назад, чуть было не поскользнулась на скользкой черепице.

Кто-то явно пересмотрел японских мультиков, в которых любят наши косоглазые союзники изображать всяких там увешанных оружием малолетних горничных, да и волосы, крашенные магическим способом подмены пигментации в фиолетовый цвет, как бы намекали на пристрастия незнакомки. Хотя этот колер даже шёл удивлённому полупрозрачному личику.

Другое дело её арсенал. Четыре катаны, заткнутые попарно за тоненький с виду поясок белого фартука, «калаш» на груди, на трёхточечном ремне, гигантский меч за спиной, массивная снайперка в руках. Ну и естественно, куча рассованных в потайные кармашки метательных ножей и сюрикенов, а еще, пока гулял с «зайкой» по городу, я прекрасно рассмотрел две кобуры с пистолетами, закреплённые на бёдрах под пышными юбками.

— Ну и кто ты такая? — я не собирался мириться с какими бы то ни было непонятками. — И что тебе от нас нужно?

Вместо ответа, девушка резко развернулась и, выбив ногами приличный кусок кровли, сиганула на соседнее здание.

«Бойкая козочка!» — подумал я, провожая взглядом её полупрозрачную фигурку, а затем пустился в погоню.

Гонка по крышам под закатным солнцем продолжалась минут пятнадцать, к тому же проходила на такой скорости, что мы успели пересечь этот район Ильинского и оказались в центральной части города, где дома были повыше, а крыши покруче. Девчонка попалась на редкость скоростной и ловкой, даже несмотря на то что таскала на себе весь этот оружейный хлам, и я, к своему стыду, всё никак не мог догнать беглянку, не прибегая к крайним мерам, вроде открытия дополнительных чакр. Правда, и она всё никак не могла оторваться и начинала потихоньку уставать.

Было и ещё кое-что довольно неприятное. В то время как снайпершу никто вроде бы не замечал, мой бег по крышам вечернего города не оставался без внимания. Глаза отводить я не умел, не учили меня подобному, ну а с магией у меня всё было традиционно плохо. Из иллюзий я мог наколдовать маленькую мышку в русском сарафанчике, которая, встав на задние лапки, тут же пускалась в пляс. Этому заклинанию меня ещё в детстве, когда небо было голубым, солнце ярким, а деревья высокими, научил любимый тогда дедушка Иван. И всё. Не думаю, что сейчас «Мышка-норушка» могла мне хоть чем-то помочь.

Так что я привлекал внимание. На крыши даже пару раз вскакивали ребята с повязками полицейского управления дисциплинарной комиссии Полиса на рукавах, однако догнать нас они не могли и быстро отставали. Прохожие провожали меня удивлёнными взглядами, а когда мы на пару перемахнули через широкий проспект, некоторые студенты так и вовсе пооткрывали рты. Но всё это было ерундой, потому как беглянке, видимо, окончательно надоела моя компания, и она прямо на бегу начала швыряться в меня всякими острыми штуковинами.

Хорошо хоть не схватилась за автомат. Тогда бы мне точно пришлось прибегать к крайним мерам. А так — по большому счёту в поединке двух воинов, начиная от третьего уровня и выше, метательное оружие, не наполненное силой, не представляет для противников практически никакой угрозы. Так — баловство, а учитывая, что бешеная горничная не напитывала свои ножи и иглы, она просто таким образом сообщала мне: «Уйди, противный, я в печали!»

Посылы я игнорировал, отмахиваясь от летящего в меня железа, а когда вся эта беготня надоела и мне, пошёл на небольшую хитрость. Вроде как стал отставать и дал изрядно выдохшейся девушке уйти, а сам спрыгнул на землю и, ориентируясь на производимый её туфельками перестук, догнал её проулками.

Спрятавшись в расположенной на крыше одного из музеев декоративной беседке, фиолетововолосая тихо выдохнула. Прошептала что-то типа «Ушла вроде» и ещё раз аккуратно выглянула из-за глухого бортика, перед которым стояла на коленях, даже не замечая, что пачкает в грязи свой беленький фартук.

— Повторяю вопрос. Кто ты такая и что тебе от нас нужно? — Я удобно устроился на скамейке у неё за спиной, с удовольствием глядя на её манипуляции.

Вскочив на ноги, девушка резко развернулась и уставилась на меня широко раскрытыми глазами. Дёрнулась было, чтобы удрать, но я её остановил.

— Всё равно ведь догоню. Так что давай не будем тратить ни моё, ни твоё время, — сказал я с показным безразличием и предупредил, видя, как её правая рука медленно потянулась к одному из припрятанных ножей. — И не делай глупостей. Не доводи до беды.

— До беды? — она фыркнула. — Ха-ха. Вот насмешил! Не зазнавайся, паренёк. Не знаю уж, как ты меня заметил, но в остальном тебе просто повезло. Я слишком выдохлась, поддерживая целый день два скрывающих заклинания, но поверь мне, если понадобится, у меня осталось достаточно сил, чтобы взгреть какого-то там Есаула.

— Не советую, — покачал я головой. — Откуда ты знаешь, что я Есаул?

— Выяснила, естественно. Защитник всегда должен знать, кто находится рядом с его подопечным. Или ты думаешь, что твой Федосеев единственный, кто додумался приставить охрану к своей доченьке? «Ха», «ха» и ещё три раза «ха»! Хреновенько, надо сказать, вы исполняете свои обязанности, господин Ефимов!

— Меня просили присмотреть за Екатериной Александровной, а не ходить за ней круглосуточно хвостиком, — отрубил я. — Значит, ты у нас Нину охраняешь?

Она пробурчала себе под нос что-то о дилетантах, но тем не менее утвердительно кивнула и, заметив, что извозилась в грязи, начала судорожно отряхивать подол юбки и фартук. Правда, в основном лишь ещё больше размазывая грязь.

— Вот что, парниша, — фиолетововолосая хмуро посмотрела на меня, прекратив безрезультатные попытки. — Достал ты меня сегодня. Ещё раз увижу возле госпожи — убью. Ты меня понял?

Вот это она зря. Хамить мне не стоило, от подобного мне в собеседнике всегда видится Сяпа, от чего конкретно срывает тормоза. Даже бубнёж мантры не помогает.

Собственно, сегодня в ректорате Ромушев-старший не нарвался на хлёсткую ответку только потому, что обычно я с утра нахожусь в благодушном настроении. Да и вообще, всклокоченный, красный как рак, растрёпанный мужик выглядел слегка не адекватным, вот я и не воспринял его брань как нечто серьёзное.

Здесь же другое дело. Я этой козе не «парниша», и неважно, аристократка она или нет. Да и вообще, молодёжи любого социального статуса подобного спускать нельзя. Некоторые нормального отношения просто не понимают, вот и приходится ставить их на место.

— А ты у нас, как я посмотрю — дерзкая больно, — крякнул я, вставая. — Значит так, слушай сюда, Мальвина перезрелая. Командовать своим мужем в постели будешь. А я — не он, так что берега не теряй. Обнаглеешь — сильно об этом пожалеешь. Ты, кстати, вообще в курсе, что нельзя бегать по кампусу с огнестрельным оружием?

— М-м-м… Мальвина перезрелая? — ахнула она. — Да как ты смеешь, паршивец, так разговаривать с леди!

— «Следи» так себя не ведут, — отбрил я. — Да и вообще, мне наплевать, какие у тебя там крови — голубые или красные! Ты поняла, Мальвина? Если что-то не нравится — можешь пойти и пожаловаться своему папочке, я ему тоже объясню — что, куда и как пройти. Ну или хозяйке можешь поплакаться. Правда, думаю, что она только посмеётся. Я доходчиво объяснил?

— Вот значит как! — она поджала губы и, сверля меня ненавидящим взглядом, процедила: — Тогда я вызываю тебя на дуэль. По крайним пра…

— Отказываю! — фыркнул я и, не выдержав, засмеялся. — Вы за два дня меня уже задрали своими дуэлями. Самоубийцы несчастные. Хочешь подраться — вон, вроде как какой-то подпольный турнир намечается. Иди туда и махайся на здоровье.

— Отказываешь, значит, — она прищурилась, — боишься, Есаулик?

— Нет, — усмехнулся я. — Тебя, глупую, калечить не хочу. Да и вообще — какая может быть дуэль с девчонкой? Вон, повторяю, есть турнир — иди, записывайся и дерись на здоровье.

— Да что ты всё заладил с этим турниром! — Ярость, злость, обида, надменность, всё куда-то исчезло из её оказавшегося очень даже приятным голоса, и, вздохнув, она отошла от меня на пару шажков, доставая откуда-то маленькую косметичку. — Там одни слабаки и неумехи. Типа тебя. Не интересно.

— А тебе они, значит, все на один зубок? — я тоже успокоился и с интересом посмотрел на странную девушку.

— Ну да, — она ответила так, как будто я спрашивал о чём-то само собой разумеющемся и не требовавшем доказательств. — Одно дело надрать тебе задницу на дуэли, а совсем другое — ввязываться в подобную клоунаду. И не смотри на меня так, я на насекомых типа тебя обижаться не привыкла! Даже на зубастых.

— М-да… — Я вдруг вспомнил один заинтересовавший меня вопрос и тут же задал его: — Слушай, ты колдунья, что ли?

— Нет, — она удивлённо посмотрела на меня. — Я из воинского рода. А с чего ты так вдруг решил?

— Значит, пользовалась преобразователем, — догадался я. — Ну, для своих заклинаний.

— Угу, — она задрала рукав и показала две тоненькие пластиковые полоски-браслета на своём запястье, стоимостью каждая как пара автомобилей vip-класса. — Ладно… некогда мне с тобой лясы точить. Бывай, таракан!

— Ну, пока, Мальвина, — усмехнулся я.

Взмахнув рукой на прощание, девушка бодрым шагом подошла к краю крыши и, натянув маскировку, спрыгнула вниз. Сверху я прекрасно видел её полупрозрачную фигурку в свете только-только разгоравшихся уличных фонарей. Девушка достала из кармашка на переднике телефон и, набрав какой-то номер, зашагала к выходу на ближайший проспект. Я же, постояв еще несколько минут и полюбовавшись закатом, отправился дальше изучать город.

Глава 14

Основное здание военной кафедры располагалось в самом южном районе Полиса. Это было выбивающееся из общегородского стиля сооружение, немного мрачное, с тяжёлым фронтоном, покоящимся на коренастых, словно бы сплющенных его весом колоннах, и окнами, чем-то напоминающими бойницы средневекового замка. Перед ним посреди лестницы, ведущей к центральному входу, на слегка наклонённом пьедестале возвышался пооббитый и изуродованный танк Т-90 «Владимир» с разорванным дулом, давящий своими гусеницами скрутившегося кольцами китайского дракона. Памятная табличка гласила, что именно на этой машине трижды Герой Российской Империи Василий Потапкин и маг Ауктор Геннадий Серебринский с экипажем совершили дерзкий прорыв в тылы седьмой армии Китайской Коллективной Социалистической Республики и героически погибли, уничтожив генерала Сянь Хи Лао, а также большую часть командного состава штаба северо-западной группировки, остановив тем самым наступление на казахстанском направлении.

На площади перед памятником было довольно много народу, причём я не заметил ни одного человека в стандартной форме колледжа. На местных студентах была странного вида лёгкая броня чёрного цвета с тёмно-зелёными вставками, с виду жёстким нагрудником и рельефными защитными чашками на плечах, локтях и коленях. На ногах — высокие берцы, а руки у многих были в тактических перчатках. Некоторые, несмотря на довольно жаркую погоду, щеголяли в дополнительных защитных накладках на голенях и предплечьях, а у кого-то были ещё и шлемы с разнообразными забралами.

Роднил весь этот пир милитаризма с остальным Ильинским Полисом только шеврон на левой руке с изображением пурпурного сфинкса на белом фоне, гербом нашего колледжа. Однако вчера на церемонии я почему-то не видел этих бравых вояк. Наоборот, все были одеты единообразно, и никто своим внешним видом не выделялся. Да и в городе, по улицам которого бродил почти целый день, я такой формы не видел даже у представителей дисциплинарной комиссии, которым, казалось бы, было положено по статусу внушать уважение окружающим.

Нахмурившись, я ещё раз посмотрел на карту, загруженную на смартфон секретаршей ректора — «Лари», как она попросила себя называть, когда я получал сопроводительные документы и предписание. Закралась нехорошая мысль, что я по незнанию забрёл на какой-то полигон, а то и вовсе попал куда-то не туда. В общем, это были вполне обоснованные опасения, потому как от остановки трамвайчика мне пришлось изрядно поплутать, прежде чем добрался до этого здания.

И тем не менее — метка ГЛОНАСС показывала, что я попал по адресу. Да и крупные каменные буквы на портике «Военная кафедра», вместе с девизом «Только мы и никто более!» не оставляли каких бы то ни было сомнений.

— Молодой человек, — окликнул меня мужской голос, и, обернувшись, я увидел тройку одетых, как и все здесь, ребят, со знакомыми красными повязками дисциплинарной комиссии на правой руке. — Я вынужден просить вас покинуть эту территорию и вернуться в гражданский сектор. С шести утра и до шести чесов вечера нонкомбатантам запрещено находиться в пределах военной кафедры. К тому же, если вы не поторопитесь, то опоздаете на вводную пару.

— Мне нужно в отдел кадров, — я помахал выданной мне папкой. — Меня сюда с юридического перевели.

— Да? — парень с сомнением посмотрел на мой «медный» галстук с цифрой «один». — Никогда не слышал, чтобы в первый же день первокурсников перетасовывали по кафедрам. Но раз так, могу я поинтересоваться, почему вы одеты не по форме? Это серьёзное нарушение устава.

— Мне её не выдавали, — ответил я. — Я даже не знал, что на военной кафедре не используют стандартную одежду.

Было похоже, что третьекурсник, а на его правом плече красовался именно «железный» шеврончик, действительно удивлён. А когда узнал, что я живу в общаге рядом со старицей Москвы-реки, растерялся окончательно.

— А что — здесь и казармы есть? — я с интересом осмотрелся, пока он рассматривал мои документы.

— Да, в особой зоне вне города. Рядом с полигоном, на той стороне реки, — он махнул рукой примерно на юго-юго-восток. — Вообще-то курсантов первого года обучения заселяют именно туда… По документам всё верно… странно.

— А учащиеся здесь что? На каком-то особо строгом положении? Как в Корпусе?

— Да нет, — ответил местный страж порядка, задумчиво покачав головой. — Всё стандартно. Просто летом и в первые учебные месяцы, пока народ не расселился по Полису, в целях повышения дисциплины и сплочённости коллектива вводится в действие режим «готовности номер один». И первокурсники вынуждены всё делать вместе. Ранний подъём, зарядка, пробежка, питание в общей столовой, проверка формы, развод групп на занятия только полным составом.

— И муштра? — с улыбкой спросил я.

— Не без этого, — хмыкнул он. — Будущий офицер должен лично прочувствовать, как и для чего это нужно. А то глядя на вас, я с трудом представляю себе, как вы будете… Ладно. Не будем тратить время. Я провожу вас в отдел кадров.

— Спасибо, — я слегка кивнул, выражая благодарность за помощь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Оглавление

  • Варлок
Из серии: БФ-коллекция

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Варлок: Варлок. Поле боя. Фаворитки предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я