Пусть умрут наши враги

Александр Шакилов, 2015

Ядерная бойня обрекла планету на вымирание, но небеса даровали нам спасителей, которые очистили воздух и воду, высадили леса и населили их животными. Женщины рожали от чужаков здоровых детей. А когда спасители ушли, между их отпрысками и чистокровными разразилась война, которая длится поныне, то затухая, то вспыхивая вновь… Зил – леший. Он живет вдали от взорванных городов и мечтает сражаться с полукровками, потомками спасителей. Однако ему предстоит распутать клубок интриг, чтобы изменить то, для чего он рожден, и не позволить друзьям превратиться в бездушные машины смерти. Только от него, обычного парня с необычным даром, зависит существование жизни на Земле и далеко за ее пределами. А раз так, он бросит вызов тем, кто походя решает судьбы миров.

Оглавление

Из серии: Земля-3000

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Пусть умрут наши враги предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Глава 2

Незваные гости

Скальный дракон — или просто скальник — кровожадно разевал пасть на того, кто сидел в роскошном кресле и силился согреться, кутаясь в толстое одеяло. Клыки у скальника — камни грызть, рогами кого угодно пронзит насквозь. Костяные пластины вдоль морды туго обтянуты матово-черной кожей, от которой рикошетят не только стрелы, но и пули. И все же его голова — в глазах навек застыла свирепая жестокость — стала трофеем того, кто нещадно мерз у камина.

Генерал Барес вот этими руками скальника. Вот этими!.. Разве что тогда они не тряслись старческой дрожью, от которой избавит только смерть, и шерсть была куда гуще, без седины…

Огладив пучки вибриссов над глазами, генерал подмигнул драконьей башке. Она до сих пор слегка фонила, ведь там, где обитают скальники, уровень радиации еще о-го-го. Об этом свойстве чучела над камином знали все в Минаполисе, поэтому в генеральские покои захаживали исключительно по делу и старались не задерживаться, что более чем устраивало хозяина.

Пожирая сучья, трещал огонь. От него волнами исходило тепло, но Барес лишь сильнее зарывался в одеяло. Пахло золой.

В это трудно поверить, но когда-то старина Барес, Барес Непобедимый-И-Неустрашимый, был молодым. Шла война. На передовой ударили такие морозы, что влага из выдыхаемого воздуха осыпалась замерзшими кристалликами. Он, совсем еще котенок, вдруг сильно заболел, — чего с ним никогда не случалось ни раньше, ни после — но отказался покинуть окопы и отлежаться в тепле, ведь гибли его друзья, его братья. Так и ходил в атаки — выкашливая легкие и надрывно сипя, вместо того, чтобы рычать на проклятых людишек. Тогда рядовой Барес даже не мечтал стать генералом. Да что там, он даже не надеялся выжить… С тех пор мерзнет и в холод, и в жару.

В гулкую броню двери постучали негромко, но требовательно — адъютант пожаловал. Прочие со страху едва слышно скреблись или же норовили двинуть со всей дури, с намеком, что старый плешивый кот для них не авторитет.

Глупцы, все глупцы.

Барес тоже.

— Давай уже, — выдохнул он на озябшие пальцы, когти которых хоть и затупились, но еще крепки. Он никогда не запирался, и потому отрывать пушистую задницу от кресла, чтобы впустить посетителя, не требовалось. — Да не стой на пороге! Но если ты, жаба, опять принес плохую весть…

Скрипнули ржавые петли. Генерал запрещал их смазывать. Ему нравился звук окисленного металла. Нравился тем, что всех раздражал.

В кабинет вошел — точнее втек — молодой еще в сравнении с Баресом рептилус.

Любого рептилуса в полумраке легко спутать с чистяком, не заметишь ведь, что кожа светло-голубая и что ее будто обтянули мелкоячеистой сеткой, от которой навсегда остались следы-пролежни. Даже по меркам людишек адъютанта можно было назвать красавцем: высок, строен, длинные черные волосы на затылке перехвачены серебристой проволокой.

— Хороший день для смерти.

Глядя в сторону, — это сразу насторожило Бареса — адъютант проследовал к рабочему столу начальника. От присосок на последних фалангах пальцев с чмокающим звуком отлепились принесенные им папки и легли на край дубовой столешницы. При этом рептилус едва заметно — но все же заметно! — скривился. Его неизменно раздражал царящий на столе бардак.

Ожидая указаний, адъютант встал у камина. Никогда не упустит возможности погреться, в этом генерал и его подчиненный были похожи. Но только в этом.

— Ну? Чего молчишь, жаба? — жабами рептилусов называют чистокровные, как тайгеров — котятами. Генерал перенял кое-какие привычки врагов, что неимоверно раздражало его соратников.

Вертикальные зрачки адъютанта на миг затянуло мигательными перепонками. Но главное — он промолчал в ответ. Это означало, что опять пусто, вообще нет вестей.

Опять!..

Рыкнув, Барес вскочил.

Одеяло слетело с него, кресло с грохотом опрокинулось, на пол легла тень, похожая на хищную птицу, раскрывшую крылья. В один прыжок генерал оказался у стола, снес лапой папки и врезал кулаком по полированному дубу. Сейчас в Баресе не было ни грамма стариковской немощи, и руки у него не дрожали. Генерал вновь превратился в того, кто на поле боя разрывал хваленых берсерков и легионеров пополам!..

Невозмутимо собрав разбросанные по полу папки, адъютант вернул их на стол:

— Вас ждут на военном совете. Решение должно быть принято. Это очень важно. Я понимаю, вы взволнованы отсутствием каких-либо результатов по вашему делу, но все-таки постарайтесь взять себя…

Скрипнув клыками, генерал бросился прочь из кабинета. Едва на четыре лапы не встал, как в молодости, чтоб бежать быстрее. Рептилус поспешил за ним.

На столешнице, где ударил кулак, осталась вмятина.

* * *

Холодно, мокро и темно. И белесый монстр глубин рассекает воду хвостом-лопатой. А в его розовой разверстой пасти — острые клыки и длинный-предлинный язык!..

Зила аж подбросило на лавке.

Жалобно чвякнул под седалищем тюфяк, сплетенный из упругих ветвей и листьев душицы. Спать на нем одно удовольствие: такую сладкую негу навевает, что просыпаться не хочется.

Но не в этот раз.

Раздумав выскакивать из груди, сердце постепенно успокоилось.

Протерев глаза, леший осмотрелся. Все как обычно: стол, которому много лет, и новые стулья, выращенные пару месяцев назад. У дальней стены — каменная печь. Стеной, кстати, надо бы заняться: пустить молодые побеги от старого основания и верно заплести, а то совсем захиреет, в труху рассыплется. За домом глаз да глаз нужен, иначе расти будет абы как, потеряет форму, и под корой заведутся жучары-древоточцы.

Леший зевнул так, что едва не вывихнул челюсть.

Надо же, бледный монстр, одетый в черное князь и следопыт в шляпе… Так долго Зил маялся в ожидании Праздника, что кошмары сниться начали. Надо сменить тюфяк, а то что-то не справляется. Удобрений мало, что ли? Может, поливать надо чаще?..

— Мама! — позвал Зил.

Вместе с мамой Селеной, батей Лихом и сестренкой Даринкой юный леший обитает на хуторе неподалеку от Моса. Стараниями бати с детства Зил обучен выращивать всяческое съестное, а также стрелять из лука, ставить силки и другими способами убивать животных. Но сам мяса в пищу он никогда не употребляет. От мяса его мутит и в теле появляется слабость.

— Мама? Даринка?

Тишина в ответ.

Еще вчера батя Лих отправился в лесовник по лечебные грибы. Сказал, что далеко уйдет, его пару-тройку дней не будет. Но мама-то дома. Сколько Зил себя помнил, она никогда не выходила за ворота хутора, даже в паломничество к Древу Жизни не собралась ни разу.

В доме, как всегда, пахло хвоей и печеной картошкой.

Вскочив с лавки, Зил натянул штаны и куртку, надел ботинки.

Он решил, что немножко соврет родственникам. Немножко ведь не считается. Скажет, что пойдет на луговник за душистой чайной травой, попрощается — и бегом в путь, в город Мос. Праздник-то назначен раньше обычного. Из-за этой странной прихоти князя Зил едва не пропустил сбор соискателей, а ведь он твердо решил в этом году, не откладывая больше, попытать счастье. Сколько еще на отшибе прозябать? Пора стать настоящим мужчиной, воином!

Он представил, как вернется домой и с порога расскажет, куда ходил и что с ним было. Конечно, батя Лих нахмурится, он ведь строго-настрого запретил ходить в Мос, а мать огорченно всплеснет руками. Одна только Даринка обрадуется. А уж потом и родители сменят гнев на милость.

Взгляд упал на исчерканный углем кусок бересты на столе. Записка от мамы? Или от Даринки? Батя грамоте не обучен, не мастак он в этом. Зил шагнул ближе.

И тут бахнуло так, что стены дрогнули и порвались паутинные сетки в оконных проемах.

Пригнувшись, как учил батя, Зил обхватил голову руками.

Это ж хлопок взорвался, не иначе!

Вызревший хлопок для людей безвреден, хоть и несъедобен. А вот сними с лозы зеленый еще плод да недельку подержи в сухом прохладном месте — и опасное оружие готово. Наступит на него кто или брось им в кого — убьет сразу. Ну или просто руку-ногу оторвет. А если совсем правильно хлопок высушить, то внутри его еще образуются ядовитые споры, вызывающие удушье.

Со всех сторон хутор окружен ловушками. И хлопками тоже. Если не знаешь правильного пути, к воротам не подойдешь. В начале каждого месяца батя меняет рисунок закладки, чтобы по следам и тропкам нельзя было сориентироваться. Да и зима нынче, замело все снегом, не разглядеть закладку, сколько ни пытайся.

— Куда?! Назад! В обход!!! — не жалея глотки, закричал кто-то и тут же зашелся кашлем.

Как по команде, залаяли волчарки.

И сразу вспомнилось из сна-кошмара: колонна соискателей, бородавчатый ратник недобро смотрит, Зил протягивает руку, чтобы погладить свирепую псину…

Откуда тут, на холме, волчарки?! Они ж все в Мосе, за высокой охранной стеной!

Вновь раздался грохот. Еще одним хлопком стало меньше и одним неудачником больше.

— Стоять!!! — тот же голос. — Иначе сам всех порублю!!!

Не дожидаясь третьего взрыва, Зил ринулся к двери, выскочил на уютное вечнозеленое крыльцо, пробежал чуть по снегу до ворот, отворил их — и остолбенел.

Княжьи ратники!

Почти три десятка бойцов, вооруженных не только алебардами и кнутами, но еще и луками, двуручными мечами, булавами и копьями. Некоторые зачем-то — утро уж давно — держали зажженные факелы, коптящие черным. А на здоровенном ящере-зоге, у мускулистых ног которого исходила лаем свора волчарок, в пристежном кармане восседал командир отряда.

Даже издалека было видно, что череп у ящера массивный, хвост — длинный и тяжелый, передние лапы — по два пальца на каждой — крохотные по сравнению с телом, но с такими когтями, что человека разрубят пополам играючи. Около пяти мер было от земли до темечка наклоненного вперед зога, не брезгующего падалью и жрущего траву, если больше нечего. Почуяв слабину, ящер без сожаления и поблажек схарчит своего наездника. Так что мужчина, его обуздавший, ну очень крут.

Взглянув на этого героя, Зил вздрогнул.

Широкие поля шляпы скрывали лицо наездника. Правый рукав грязного плаща был укорочен по локоть, чтобы на руке мог спокойно, со всеми удобствами разместиться файер, то и дело фыркающий черным дымком. Из-за спины наездника торчало блестевшее от частых прикосновений топорище секиры.

Ущипнуть себя за руку? Опять, что ли, сморило?.. Зил мог поклясться, что в своем последнем сне видел этого мужчину. Мужчина этот — следопыт. И он, как и Зил, был на Празднике, только его пригласили в княжескую ложу, а не на Арену.

Кстати, за спинами ратников в отдалении стоял на снегу черный, как сажа, паланкин, окруженный жилистыми рабами-носильщиками. Это что за вельможа почтил своим благородным вниманием крохотный, ничем не примечательный хутор, подобных которому великое множество на Разведанных Территориях?! Кем бы он ни был, Зил устроит ему достойный прием!

Холм, на котором батя Лих построил хутор, нависал над луговником, что на востоке тонул в болоте, а на юге упирался в лесовник, что протянулся до реки и вдоль нее. Река же несла свои воды по глубокому разлому, который образовался, когда в Третью мировую планету сотрясали не только взрывы, но и сдвиги земной коры.

Выйдя за ворота, Зил неспешно, как подобает хозяину на своей земле, двинул вниз, к пусть незваным, но дорогим гостям. Пусть уж простят, что хлеб-соль не захватил, визит-то нежданный.

Он внимательно смотрел себе под ноги. Уж очень не хотелось присоединиться к тем ратникам, что наступили на хлопки и запятнали сугробы алым. Одному вон оторвало левую ногу, второму — правую. Еще двое умерли тихо и выглядели как живые, будто им всего-то отдохнуть захотелось на снегу, а что лица посинели, так это мужчины не заметили низкорослый куст с ядовитыми шипами, такими острыми, что они легко прокалывают одежду и обувь. Синька — так называется это растение. И еще трем волчаркам звериное чутье не помогло подобраться к хутору.

Так что не зря княжье воинство нервно перетаптывалось на безопасном расстоянии от первого ряда ловушек. Чуть бы еще вперед прошли — полегли бы все.

Строй ратников сломался, на суровых лицах расцвели улыбки, когда леший приблизился. Рады его видеть, рады!

— Я рядом, братья! — крикнул Зил и замахал руками над головой, показывая, что оружия у него нет.

Гаркни немые в ответ: «Мы вместе!», он изрядно удивился бы. Но того, что случилось дальше, он ожидал еще меньше.

Помечая путь дымными следами, в него полетели зажженные стрелы. Вот для чего ратникам нужны были факелы. Почти все стрелы погасли в воздухе, но все же не все. Пробив штанину, острый наконечник впился Зилу в икру. Это было больно. Больно и обидно. Зил наклонился, зачерпнул ладонью снега и потушил им стрелу. Затем, схватившись за древко, дернул из себя зазубренную сталь. И взвыл. Наконечник вошел в плоть глубже, чем хотелось бы!..

Над головой свистнуло. Мелькнуло яркое оперение, предназначенное для того, чтобы было легче отыскать стрелу, попавшую не в цель, а, к примеру, в заросли кустарника.

— Что вы делаете?! — крикнул Зил, спрятавшись за большим сугробом и выглянув из-за него. — За что?!

Тишина в ответ.

Княжьи ратники — мужчины неразговорчивые.

Вместо них, скаля клыки и натягивая поводки, рычали и лаяли волчарки. И одну, самую толстую, едва удерживал ратник, на плоском лице которого выделялись только распухший нос…

И серая уродливая бородавка под глазом!

Леший так и замер с открытым ртом. Все к одному. Значит, сон был вещим? Или?..

С шипением стрела воткнулась в снег всего-то в мере от него. Зил вскочил и, хромая, побежал обратно к дому. При этом он петлял точно зайчер, уходящий от погони. Тут и там в снег впивались стрелы. А когда Зил добрался до ворот, в створку воткнулось копье, брошенное чьей-то сильной рукой. От удара в препятствие копье со звонким хрустом переломилось, оставив половину себя торчать в раненой древесине. Ратники использовали только мертвое оружие, но дом и вообще все на хуторе — живые, нельзя с ними так!..

Закрыв за собой ворота, леший вбежал во двор и остановился, не зная, как дальше быть. Неужели Праздник не приснился, и он побывал-таки в Мосе? Но тогда что случилось на бревне? Почему, потеряв сознание, он свалился в воду? И ведь там поджидал белесый монстр…

Как вообще он очутился дома?!

И главное — почему ратники хотят убить его?!

Вопросов много — и ни единого ответа.

Думать Зилу мешала боль родного дома, выращенного из многих растений. Лавки, тюфяки, стол и стулья и даже скатерть молили больше не мучить дом, не тыкать в него острым. Зил вцепился ногтями в родимое пятно на предплечье. В крышу раз за разом встревали горящие стрелы. И когда она вспыхнула, у Зила будто на голове занялись волосы. Стены загорелась, забор с воротами уже в дыму… Хутор корчило в агонии, а Зил — ментал-леший с рождения — был связан с хутором незримыми нитями дара.

— Хватит! — потребовал Зил. — Убирайтесь в Мос, вам тут не место!

Нужно срочно потушить огонь, пока не поздно. Над забором мелькнуло радужное оперение, из дыма вынырнула стрела и, едва не проткнув Зилу ухо, пролетела мимо.

И тогда его накрыло: на глаза точно набросили багровую пелену, в глотке заклокотало.

Это его дом! Никто не смеет стрелять в его дом!

Тяжело дыша, Зил выбрался за ворота и, сжав кулаки, побежал на ратников. Он мчался, проваливаясь по колени в снег и уворачиваясь от стрел, оставляющих в морозном воздухе дымные полосы.

— Не убейте! — рявкнул следопыт, и ящер под ним, подняв целую вьюгу, ударил в сугроб длинным тяжелым хвостом. — Кто убьет — тому не жить!

Верно, не жить. Лешего распирало от желания наказать тех, кто поджег хутор. Он больше не смотрел под ноги — менталу не нужны глаза, чтобы видеть выращенные ловушки. Леший знал, где они пустили корни, и попросил.

Просьба его была столь сильна, что разом взорвались все хлопки вблизи от воинства.

Аж в ушах зазвенело!

Первый ряд волчарок и ратников посекло веером осколков из затвердевшей кожуры и накрыло оранжевой тучей спор, вызвав слепоту и приступы удушающего кашля. Даже зог всхрапнул и, отворотив массивный череп, замахал передними лапками. Следопыт с трудом удержал его от галопа, отведя мер на двадцать от зоны поражения. Ошалевшие от грохота псины, поджав хвосты, просеменили следом.

Схватившись за неопасное основание, Зил на бегу вырвал из сугроба куст синьки, сплошь облепленный ядовитыми шипами, и, проскочив через тучу спор, к яду которых у него с детства иммунитет, ворвался в скопление тел в доспехах из железного дерева, которые не разрубить ни мечом, ни алебардой. Но зачем рубить, если врагов можно отхлестать колючками по рожам?! Да-да, по наглым рожам, исклеванным оспинами и покрытым шрамами! Сплошь в нарывах-прыщах и просто грязных — некоторых мамы не научили умываться по утрам! Колючками — по обветренным губам, скрывающим плохие зубы! По красной, в бисере пота морде! Вот так! С оттяжкой!..

Лешего окружило смрадное дыхание десятков ратников. Шипы синьки путались в их рыжих неопрятных бородах, с застрявшими в них крошками хлеба и кусочками гнилого мяса. Кого-то он ударил локтем в кадык, из раскрытого в немом крике рта плеснула кровь. Ногой — в колено, до хруста!.. Зил дрался так, что самому стало страшно. Кулаком в нос. И в висок. Он был свиреп точно берсерк, впавший в боевое безумие. Пальцами в глаза!.. Кто бы мог подумать, что сын Лиха настолько силен в рукопашной?! Никогда еще Зил так хорошо не сражался. Вот что значит — защищать свой дом!

И все же на него навалились, облепили со всех сторон, повисли на нем, заставив упасть на снег. Тяжесть давно немытых тел выдавила из груди воздух. Но леший не сдался, сумел локтем двинуть в поросшее рыжими волосами ухо. На миг стало чуть свободнее, чуть легче. Всего на миг! Но и этого хватило для одного быстрого вдоха. И еще удар! И еще!..

Его перевернули на живот и заломили руки за спину. Он дернул головой так, что едва не треснули шейные позвонки. Затылок врезался во что-то хрусткое, и на волосы брызнуло горячим. Тут же ребра лешего принялись отхаживать ногами. Перед помутневшими от боли глазами мелькнули чьи-то пальцы — кто-то наклонился проверить, жив ли еще строптивец. Драться он не мог, но мог дотянуться зубами. Рот враз наполнился чужой кровью. Оглушительно визжа, Зила ударили по затылку. Челюсти сами собой разжались. Мир вокруг затянуло черной хмарью…

«Только не теряй сознание, слабак! — приказал себе леший. — Не смей! Это слишком просто — уйдя во мрак, расстаться с мучителями. Это — сдаться!»

Носки ботинок раз за разом врезались в живот, в лицо, в ребра — уже сильно ушибленные, но еще не сломанные. Ратники растягивали удовольствие, наслаждаясь тем, что леший выл и всхлипывал, иначе уже забили бы его до смерти.

— Не перестарайтесь, — услышал Зил скрипучий голос повелителя Моса. — Он нужен живым. Пока что нужен.

Вот, значит, кого рабы доставили сюда в черном паланкине.

Там, куда повалили лешего, снег хорошенько утоптался. На поясницу, на локти и на затылок Зилу поставили ноги, чтобы он не мог пошевелиться. Единственное, что он видел, — это сапоги князя, сшитые из крашеной кожи рептилуса: высокие, по колено, с костяными вставками и шнурками-жилами. Опять мертвечина! Зила защищают от холода растения-симбионты, которые питаются его выделениями и подкормками. Как всякий чистокровный, он искренне ненавидел полукровок, но это слишком — делать обувь из их шкур!

Зил обмяк, как будто потерял сознание. Никаких больше резких движений да и плавных тоже. Пока — никаких.

— Отрубите ему кое-что ненужное, — Мор издал неприятный звук, вроде как зубами заскрежетал. — Руку с пятном отрубите.

Рядом всхрапнул ящер, волчарки зашлись лаем.

Прискорбно, но речь шла о конечности Зила. Ратники от него отпрянули: чужие пальцы больше не впивались в его плоть, затылок и поясницу не топтали каблуки. Над лешим, точно молния в грозовом небе, сверкнуло лезвие алебарды — тяжелое, заточенное так, что перерубит лепесток розы в воздухе. Зила не убьют, — сразу не убьют — но покалечат. А вот если дернется, рискнет встать, ему сразу снесут голову.

Выбирай, леший, что дороже. И поторопись — через миг будет поздно!..

— Нет, — над локтем Зила алебарда выбила искры из вовремя подставленной секиры. Угрожающе зашипел файер на руке, держащей топорище.

К ужасной обуви Мора добавилась пара сапог следопыта, от которых жутко разило потом всего в полумере от лица Зила. Сплетенные из особой хищной травы сапоги эти ощетинились древесными шпорами-шипами. Если траву вовремя не покормить, она с удовольствием обглодает хозяину ноги. Зато такие сапоги никогда не промокают, надежно хранят лодыжки по самые колени в тепле и в изнуряющий зной отводят лишнюю влагу от конечностей. Да в такой обувке можно по раскаленным углям ходить! Но запах…

— Князь, а как же дознание? — голос был сиплый, простуженный. Задав вопрос, следопыт зашелся кашлем. И все же от него так и веяло хищной силой, от которой хотелось держаться подальше. — Убьем его сразу, и как узнаем, жива ли его мать? И где она скрывается?

— Довольно, — оборвал его Мор. — Мы согласны с тобой, верный наш Сыч. Мы хотим все это знать, мы любопытны. Но разве небольшая экзекуция помешает дознанию?

— Помешает, — в голосе следопыта по имени Сыч прорезались усталость и раздражение. — Лишившись руки, мальчишка сдохнет, и тогда мы из него ни слова не вытащим. Или у тебя, князь, есть на услужении хороший некромант, способный развязать язык мертвецу?

Мор не ответил. Значит, ментала с таким даром у него нет. Повезло Зилу. Если все, что с ним случилось, можно назвать везением.

— Поднимите его, — велел князь.

Лешего вздернули со снега и поставили перед вельможей на ноги. Чтобы хоть как-то досадить ратникам, он повис у них на руках. А чтоб жизнь малиной не казалась!..

Теперь Зил мог в подробностях рассмотреть припудренное лицо владыки Моса, его солнцеочки и гримасу, отдаленно похожую на улыбку. Он смотрел на князя — и видел, как умирает хутор: обваливается крыша, падают в потускневшие сугробы головешки, и снег вокруг горящих руин плавится… Вся его жизнь сгорела. Все, чем он был, превратилось в пепел: его тюфяк и лавка, стол и книги предков, пропитанные специальным соком и потому сохранившиеся до сих пор. По ним мама научила его, мальчишку совсем, читать… В глотке заклокотало. Жаль, от ярости Зил потерял дар речи, иначе такого бы наговорил Мору, такого!..

Согнувшись вдвое, полуголый раб поднес князю древнюю жестяную кружку, исходящую паром, и керамическую бутылочку. Хлебнув сначала из бутылки, Мор в три глотка залил в себя кипяток и отшвырнул опустевшую кружку. Раб поспешил ее поднять.

— И этот сосунок одолел столько наших воинов?! — обратился Мор к следопыту. С десяток трупов разлеглись на холме вовсе не по своей воле, а именно благодаря лешему, так что вопрос прозвучал глупо. — Верный наш Сыч, это невозможно! Ты же все сделал, как велел наш отец. А теперь утверждаешь… Ты уверен, что это он?

— Нет, мой князь, — шляпа чуть качнулась. На миг из-под широких полей показалась нижняя часть лица следопыта: тонкие бледно-розовые губы, обрамленные паутиной шрамов. — А пятно у него на руке — это просто грязь налипла. — Сыч издал звук, который мог быть и кашлем, и смехом.

На загорелых щеках Мора под слоем пудры явственно проступили багровые пятна.

Следопыт тут же прекратил кашлять-смеяться:

— Уверен, мой князь. Пятно ни с чем не спутать.

Значит, все из-за родимого пятна? Ратники, волчарки, пожар и визит владыки Моса? Но что такого особенного в метке на предплечье обычного лешего?! Батя частенько говорил, чтобы Зил прятал «птицу» от посторонних глаз, но на хуторе не было посторонних, только свои. Однако, будучи в Мосе, Зил…

…закатил рукава, как делал это перед трудной работой, и, выскользнув из строя, протянул ладонь к волчарке…

Это случилось не во сне. Бородавчатый ратник наяву увидел родимое пятно на предплечье соискателя, сообщил о том своему лысому товарищу, а уж тот — командиру охраны, от которого о «птице» узнал князь Мор.

— И все же, Сыч, ты придаешь слишком много значения дефекту кожи этого мальчишки. Так что обойдемся без дознания. Признаем, мы поддались твоему обаянию и, немножечко свихнувшись, отправились в погоню за… За этим лопоухим ничтожеством. Но мы не будем карать тебя, наш верный следопыт, за излишнюю нервозность. Она оправданна. Мы просто вернемся в Мос. — На лице князя образовалось нечто вроде благостной улыбки. Он лениво махнул рукой, и к нему поднесли паланкин. Встав на спину раба, сплошь в рубцах, князь взобрался на мягкие подушки, и его тут же заботливо укрыли одеялами. Прежде чем полог опустился, владыка Моса широко зевнул и велел: — А лопоухого убейте. Умереть — лучшая участь для столь бессмысленного существа. И не забудьте отрубить меченую руку и доставить в наши покои.

— Вот так сразу убить? Князь, ты уверен? — выдав недовольство хозяина, файер, обвивающий предплечье Сыча, стравил облачко копоти.

Ответа не последовало.

Проваливаясь по колено в сугробы, но все же соблюдая правильный ритм, чтобы не растрясти хозяина, рабы с паланкином на мозолистых плечах зарысили к Мосу. Наискось двинули вниз с холма, а уж потом вверх, по следующему холму.

Все ратники, кроме опекавших Зила, с явным неудовольствием — уж очень им хотелось поквитаться за погибших товарищей — поспешили за паланкином.

— Слышали князя? — когда те, кому суждено было стать палачами Зила, кивнули, Сыч — так звали следопыта — сплюнул в снег и двинул к зогу, нетерпеливо топтавшемуся в отдалении.

Зил отчаянно задергался, пытаясь вырваться из воняющих луком и чесноком объятий убийц, за что трижды отхватил кулаком в голову и — повезло! — всего-то разок коленкой в пах.

Мыча и сплетая пальцы особым образом, казнить лешего вызвался бородавчатый. Судя по тому, как задумчиво он разглядывал свою алебарду и пробовал на остроту лезвие, быстрая расправа Зилу не грозила. Зарубить обидчика? Что вы, это слишком просто. Проткнуть живот трехгранным копейным острием и, освежевав им мальчишку, крюком поддеть содержимое его брюшной полости, а затем… Предвкушая муки лешего, бородавчатый аж засопел.

— Погодите, — на полпути передумав усаживаться на ящера, Сыч двинул обратно. Над его шляпой со свистом раскручивалась громадная боевая секира. — Я сам убью мальчишку.

Мечтательное выражение на лице бородавчатого сменилось удивлением, затем обидой, тоской и яростью. Даже уродливый серый нарост под его глазом выказал решимость лично исполнить приказ князя, пусть ради этого придется устранить досадную помеху в шляпе и грязном плаще. Однако совершить самоубийственный поступок — Сыч вмиг расправился бы с ним — глупый ратник не успел.

От лесовника так отчетливо, будто в ухо гаркнули, донесся крик:

— Не сметь! Прочь с моей земли!

— Уходи!!! — заорал Зил, вывернувшись так, что хрустнули суставы. — Мать ушла! Даринки нет! Уходи!!!

Сердце его едва не порвалось в клочья, на мелкие-премелкие кусочки, ведь он не только услышал, но и увидел отца, который как раз выбрался из густых зарослей.

В широкую грудь бати Лиха крестом впивались травяные ремни, поддерживающие на спине короб, полный лечебных грибов. Батя собрал их далеко отсюда, у истока быстрой реки Кипяточки, не замерзающей даже в самые лютые зимы. В мускулистой руке Лих — под ногтями у него всегда были черные венчики, сколько бы ни ругала мама — сжимал легкое копье, способное даже птера свалить с лап ядовитым шипом-наконечником. Обычно копье это растет у дома, слева от крыльца, но, покидая хутор, Лих обязательно выдергивает его из хорошенько удобренной почвы, аккуратно оборачивает вокруг ровного гладкого ствола тонкие усики-корни и обмазывает размоченной глиной, чтобы не пересохли в походе.

— Прочь с моей земли! — батя Лих потряс копьем над головой и двинул к Зилу и ратникам. На ходу он сбросил с себя короб, и целебные грибы, собранные им, рассыпались серо-коричневыми шляпками по белому снегу.

На изрубленном глубокими морщинами лице Лиха застыла решимость убивать, не щадя обидчиков и врагов. Двигался он быстро и уверенно, как бы пританцовывая. Не чистокровный спешил на помощь сыну — хищный зверь жаждал наказать тех, кто посмел прикоснуться к его выкормышу.

Зил не видел еще батю Лиха таким. Батя Лих ведь добрейший человек, мухи не обидит, сколько бы она его ни кусала до крови, а тут — повадки опытного воина.

Как? Откуда это у него?!

— Зил! — Лих стремительно приближался. Проваливаясь в сугробы чуть ли не по пояс, он выбирался из них так ловко, как рыба проходит через запруды водорослей. — Найди Селену! И Даринку! Расскажи все! И пусть она все расскажет!

Леший удивленно вскинул брови. Конечно, раз мать и сестра пропали, нужно их разыскать как можно скорее. Но что такого важного могла рассказать ему мать? Как тесто месить и хлеб в печи выпекать? Так он все это давно знает и умеет.

Остановившись, рабы опустили паланкин.

Ратники, сопровождавшие Мора, натянули луки. Тревожно взвившись в морозный воздух, оперенная стая стрел приземлилась перед отцом, за ним и чуть в стороне, но ни одна стрела его не клюнула.

Сычу и бородавчатому с компанией стало не казни, так что хватка ослабла. А Зил только того и ждал: рванувшись изо всех сил, он сумел высвободить руку и тотчас ребром ладони рубанул по переносице ратнику, не удержавшему его, и, развернувшись, коленом ударил в живот второму, более усердному. Охнув, и тот отпустил пленника. Обретя свободу, леший кувыркнулся вперед — ушел от алебарды, рассекшей над ним пустоту, и вскочил прямо перед своим бородавчатым палачом.

— Я рядом, брат, — Зил врезал ему локтем в и так уже расквашенный нос.

Уронив оружие, ратник схватился за лицо и рухнул на колени. Из-под пальцев потекла кровь.

Не дожидаясь, пока враг придет в себя, по пологой дуге Зил помчался прямо через сектор ловушек. Батя Лих видел, что и как произошло, он наверняка понял, что задумал сын, но шагу не сбавил, не остановился. Он что, лично хотел поприветствовать незваных гостей, пожав им руки? Что он вообще задумал?! Не теряя времени, надо отступить в лесовник, затеряться там. В густых зарослях батя Лих и Зил все-все тропки знают, и знают где валежника слишком много и потому не пройти, где болотце, где колючий кустарник. А пришлые о том ведать не ведают, так что у беглецов будет преимущество. Зато сражаться с ратниками на открытом пространстве, на холме — все равно что добровольно обречь себя на неминуемую погибель.

Над головой пролетела стрела, но Зил не залег, он даже не пригнулся. Где-то прыгая, где-то резко сворачивая в сторону, он петлял меж ловушек, заметенных снегом. На бегу обернулся и увидел, что ратники сломя голову кинулись в погоню.

Очень хорошо, что сломя голову. На то и был расчет.

Грохнул взрыв. Будь княжьи воины чуточку умнее, двинули бы след в след за лешим, но у них, похоже, вместе с языками мозги отняли.

Пристраивая на место оторванную ногу и собирая в брюшину вывалившуюся требуху, в снегу под облаком спор задергался в последних корчах бородавчатый. Двое его подельников, не такие быстрые, а потому живые, замерли, где были в момент взрыва. Эти теперь шагу не сделают вперед, хоть бей их, хоть режь. А вот следопыт не растерялся, смертельное ранение бородавчатого его не смутило. Боевого ящера он направил так, чтобы перехватить Зила до того, как тот достигнет лесовника.

Двигался ящер трехмерными прыжками. Перед каждым следующим прыжком он на миг замирал, высматривая, куда бы приземлиться, чтобы не подорваться на хлопке. Снег ему не мешал, он легко выдирал мощные нижние лапы из самых высоких сугробов. А яд колючей синьки вообще не берет зогов. Так что у Сыча есть все шансы догнать лешего.

Но разве это повод, чтобы остановиться и сдаться?! Сдаться — нет. Остановиться — да.

Сжать кулаки и, хорошенько зажмурившись, увидеть тонкие бледно-зеленые нити, много-много нитей. От каждого растения на холме они протянулись к Зилу, ко всем его частям тела. Выбрать нужные совсем просто. Но хватит ли у него дара, чтобы попросить все нужные растения сразу, как бы дернув за их нити? Зил-то ведь уже воспользовался даром перед тем, как его пленили. А просить после столь короткого перерыва ему еще не доводилось. Но ведь он — потомственный леший, а это что-то да и значит. Он решил подорвать все хлопки рядом с ящером.

Мир вокруг завращался.

Лешего будто подхватил смерч. Только швырнуло его не вверх — засосало огромной воронкой куда-то глубоко-глубоко, где была одна лишь непроглядная тьма…

Он едва не свалился без сознания.

Нельзя пользоваться даром слишком часто! Тело должно отдохнуть. Он часто-часто задышал, борясь с тошнотой. По самые волосы в череп насыпали раскаленных углей, а кишки в брюхе завязали десятком узлов да еще проткнули вилами и провернули — такое вот было ощущение.

— Сынок, беги! — раздалось рядом.

Пока Зил боролся со слабостью, батя Лих прикрывал его от стрел, ловко отбивая их на подлете голыми руками. Похожее мастерство Зил видел на Арене Моса, когда выступали лучшие воины. Но чтобы такое умел делать батя?!..

— Зил! — рык отца вновь ударил по ушам, заставил лешего встрепенуться. Отбив все выпущенные стрелы, Лих выставил перед собой копье, приготовившись достойно встретить врага. — Найди Селену и Даринку! Спаси их! Прошу! Умоляю! А теперь беги! Беги, Зил!..

И что-то такое было в его голосе и взгляде…

Сказать бы твердо, мол, батя, я уже не мальчик, я мужчина, воин, и потому должен остаться с тобой, должен принять бой, и ничего, что мы не победим, нам никак не победить, зато мы умрем вместе, плечом к плечу!.. Все эти слова клокотали в глотке Зила, но наружу не смогли бы вырваться и под пытками. Невозможно отказать отцу. Ну никак! Ведь мама и сестра… Батя Лих прав: кто-то должен позаботиться о женщинах. И старший в семье решил, что должен именно он — Зил.

— Отец, обещаю: я их найду. Я спасу их! — пошатываясь и прихрамывая из-за стрелы, до сих пор торчавшей в ноге, Зил побежал к лесовнику.

С каждым шагом густые заросли — зеленые в любую погоду, хоть зимой, хоть летом — становились ближе, вот-вот примут Зила в свои ласковые объятья. Лесовник ждал лешего и радовался грядущей встрече…

Будто шипом кедровицы в сердце кольнули.

Почуяв неладное, Зил остановился и медленно обернулся.

Парочка ратников застряла посреди сектора ловушек. Зил мысленно пожелал им приятно провести время. А вот остальные княжьи воины с волчарками, обрывающими поводки, спешили в обход. Плохо. Если спустят псин, даже в лесовнике лешему несдобровать…

Следопыт на зоге добрался до отца!

Щелкая слюнявыми клыками и когтя воздух короткими передними лапами, боевой ящер навис над Лихом, который ловко уклонялся от его выпадов. Прыгая по сугробам, батя Лих поднял целую снежную бурю. Он не только защищался, но и атаковал. Ящер зашел слева, чтобы наезднику-следопыту было сподручней рубануть секирой, но Лих разгадал маневр и, тут же оказавшись на пути у зверя, ткнул его копьем. Жаль, не достал — повинуясь следопыту, дернувшему за повод, зог отпрянул. При этом он чудом не наступил на закладку хлопков. Ну почему ящер не поставил лапу дальше всего-то на треть меры?!.. Метнувшись вперед, Лих достал-таки ящера копьем. Кончик-шип вонзился в складки кожи на длинной шее, застрял в них и сломался, когда зог дернул массивным черепом.

Целую вечность — всего миг! — Зилу казалось, что укол не причинил зогу ни малейшего вреда. Но нет, ящер застыл вдруг на месте, будто все его суставы разом заклинило, а мышцы свело. Жалобно заверещав, он рухнул на снег. И только его тучный бок подмял сугробы, как все тело стали сотрясать судороги, хвост беспорядочно задергался, начисто срывая снег и дерн под ним.

Сыч ловко спрыгнул со спины зога за миг до того, как туша, содрогающаяся в конвульсиях, похоронила бы его под собой. С головы следопыта даже шляпа не слетела.

Почувствовав взгляд Зила, батя Лих чуть обернулся, подмигнул ему и махнул рукой, что означало: «Уходи, не жди меня!», и тут же с обломком копья бросился к следопыту.

Зил помчался-похромал к лесовнику. Лишь добравшись до зарослей, он еще раз взглянул на родной холм. Увиденное останется в его памяти до конца дней и будет преследовать Зила в кошмарах.

…Лезвие секиры вырвалось из веера алых брызг, как щучара, атакующая себеля, — из воды. Оно отделило голову с морщинистым лицом от туловища, сжимающего в мускулистых руках обломок копья…

Следопыт переступил через поверженное тело.

Только что это тело было отцом Зила, любимым батей Лихом, тем, кто держал когда-то Зила-малыша на руках, вытирал ему сопливый нос, учил ловить мелкую рыбешку и лягушек в ручьях лесовника и отличать ядовитые грибы от вкусных. А теперь?!..

— Зачем бежишь?! — прокашлял Сыч. Обращался он, понятно, к застывшему на месте Зилу. В одной руке у Сыча была обагренная секира, на предплечье другой шевелился файер. За его спиной, пошатываясь, встал на лапы зог, яд лишь ненадолго парализовал боевого ящера. — Малыш, иди ко мне! Все равно ведь поймаю!

Внутри у лешего стало пусто и гулко. Сердце в груди остановилось. «Бати больше нет, бати больше нет, бати больше…» — зазвучало эхом меж пульсирующих висков. Из глаз брызнуло, потекло по щекам.

— Я отомщу… — шевельнулись обветренные губы, разбитые ратниками в кровь. Горло закупорил кислый ком, Зил едва дышал, родимое пятно на предплечье зудело так, что хотелось оторвать руку и зашвырнуть ее как можно дальше. — Клянусь: отомщу. За батю. За дом. За все… Когда мать и сестра будут в безопасности, отомщу!

Родной холм враз стал чужим, неприветливым. Ноги налились тяжестью. Из раны на ноге тек алый ручеек. Каждый шаг отдавался болью в ушибленных ребрах. Зила душили рыдания, из-за них он не видел, куда шел.

Не соображая, что дальше делать, куда идти и как быть, ведомый лишь чувством долга, — пообещал отцу! мама, Даринка, где вы?! — Зил продирался через заросли, кидаясь то влево, то вправо, а то и вовсе возвращаясь назад, когда жажда мести одолевала его, и кулаки сжимались сами собой.

Мать никогда не покидала хутор. Даже в лесовник, до которого рукой подать, не вышла ни разу. И Даринка под стать ей, такая же домоседка. Они вместе волновалась, дожидаясь у ворот, когда Зил с батей Лихом забредали надолго в чащобу, чтобы набрать полные короба ягод и грибов.

Случилось что-то нехорошее, раз женщины оставили дом.

На них напали?! Увели силой? Кто?! Куда?..

Где-то далеко перекрикивались ратники. Надсадно лаяли волчарки. Зилу показалось, что рядом хрипло закашлялся Сыч, он поковылял на звук, но, сообразив, что ошибся, остановился на едва заметной звериной тропке. Хватит беспорядочно метаться. Он ладонью стер с лица пот и слезы. Прежде всего — уйти от погони, а уж потом все остальное: поиски и месть.

Бежать через подлесок, сплошь оплетенный лианами, приютившими на себе суккуленты сотен различных видов, было тяжело для обычного человека, но не для лешего. А вот ратникам небось несладко в зарослях. Да и зогу — сильная зверюга, ничто ее не берет — вряд ли легко продираться через лесовник. Далеко не всякому дано без труда двигаться по большому организму, состоящему из великого множества могучих деревьев, кустарников, трав и животных.

Кроны кедровиц и елей, дубовиков и сосен загораживали небо. Солнечный свет отражался от снега, запутавшегося в верхнем ярусе деревьев. Вокруг завывало, ухало и стрекотало покрытое мехом и роговыми пластинами зверье, зверье многолапое и когтистое, с клыками, выпирающими из пасти и с пестрыми крыльями. Тут и там, извиваясь, скользили по земле ползучие гады всех цветов и оттенков. И шелестели в ветвях насекомые — мелкие и покрупнее, а некоторые даже размером с голову чистокровного. Под ногами Зила то и дело хлюпало и квакало — в лесовнике много болот и ручьев, и есть вполне полноводные речушки, образованные тем, что, растаяв, капало с крон, а то и низвергалось целыми водопадами, когда зима сменялась весной и жарким летом. Который раз уже Зила окатило с головы до ног ледяной водой!..

Он спешил прочь от родного холма.

Внутри у него клокотало, точно в котле над огнем.

Его переполняла ненависть, мысли путались, он никак не мог сложить разрозненные куски событий, свидетелем которых стал, в нечто целое, связанное. «Прости меня, батя Лих! Прости! — металось эхом в голове. — Я должен был остаться с тобой и принять бой. Должен был!..»

Зил вскрикнул, зацепившись за трухлявый пень торчащей из ноги стрелой. Древко сломалось, теперь наконечник будет сложней извлечь, зато боль отрезвила.

Леший осмотрелся. Все вокруг было серо-зеленым и влажным. Серо-зелеными и влажными были листья папоротников, разросшихся меж деревьев-исполинов. Корни деревьев — толщиной как целые стволы — зависли над каменистым обрывом, глубины которого гудели, будто бессчетные ульи пчел, собранные в одном месте.

Сам того не заметив, Зил добрался до реки Кипяточки.

Русло ее располагалось в разломе земной коры шириной с полсотни мер, не меньше. Зил осторожно подошел к краю разлома. Осторожно — потому что скалистый край покрыла корка льда — часть влаги, выброшенной гейзерами из-под земли, опала тут и замерзла. Если бы боль не привела его в чувство, Зил запросто мог сверзиться с обрыва.

Внизу, между валунами, клокотала вода. От перекатов клочковатым туманом поднимался пар. Бурный поток Кипяточки не замерзал даже в самую лютую зиму. Отличное местечко для самоубийц, но не для Зила. Он-то еще собирался пожить.

Отойдя от края разлома на пяток шагов, — вдруг земля осядет? — он прислушался.

Лесовник звучал вполне обычно: фырчали среди валежника ежи, выискивая червячар, долбил по трухлявой сосне дятел, в болотце рядом, чвякая грязцой, ворочалось что-то пучеглазое, подозрительно розовокожее. Внизу рокотал поток. Фыркнув, из потока устремился вверх столб пара и брызг, завис на миг в воздухе радугой и шумно обрушился на голые валуны, не способные удержать на себе ни клочка растительности.

В лесовнике пахло сыростью, грибами и гниющей после естественной смерти древесиной.

Все было как обычно, так что погоня, похоже, сильно отстала. Хотя странно, что по следу беглеца не пустили волчарок. Ратники берегли псин, наивно рассчитывая и так поймать лешего? А ведь волчарки найдут его в два счета, хоть залезь он на верхушку дерева, хоть заройся в заброшенную барсучью нору, лаз в которую темнел неподалеку.

И только Зил об этом подумал, лесовник огласился радостным скулежом!

Действовать надо было быстро. Кстати, насчет верхушек деревьев… Зил задрал подбородок, аж шея хрустнула, и завертел ушастой головой, высматривая нужное дерево. Он глядел до рези в глазах, и уже не рассчитывал… Есть, вот оно, с толстым, в три обхвата, бугристым стволом, покрытым белой с черными пятнами корой, и с множеством массивных ветвей, произрастающих от самых корней. Ветви покрывал мох, сквозь него проросли, ощетинились мягкие, не способные причинить вред иголки.

Но листья, ствол и прочее — ерунда. Само дерево — ерунда.

Главное — то, что выросло на дереве, тот небольшой серый кустик, который своими корешками крепко вцепился в пятнистую кору, чтобы бессовестно вкушать чужие жизненные соки. Да-да, Зила интересовало как раз это растение-паразит, обосновавшееся на ветке, которую самозабвенно долбил дятел. Точнее — заинтересовали спелые плоды мерзавки, похожие на желтобокие с красными разводами груши.

Именно они спасут его от волчарок.

Однако единственное в округе растение-паразит присосалось к древесине не где-нибудь в сторонке и на уровне человеческого роста, а у самого обрыва, над клокочущей рекой, да еще высоко в кроне!..

Будто отговаривая лешего от опасной затеи, как раз под грушами радостно — вмиг сварит свежее мясцо, вмиг! — взревел гейзер и выбросил из себя струю кипятка и мельчайших капель пара.

Ту ветку, где обосновалась мерзавка, струей не забрызгало, до корней дерева даже не достало. Значит, пора отринуть сомнения и вскарабкаться на дерево. Ведь отвадить волчарок можно только одним способом: хорошенько натереться плодом мерзавки, тщательно размазав его по коже, волосам, одежде и обуви — запах плода, похожий на запах листика полыни, растертого пальцами, отвратит блохастых шавок, они его терпеть не могут. После этого ни одна по следу Зила не пойдет, что с ней ни делай.

Ловко сманеврировав среди ветвей, над макушкой Зила со стрекотом пролетела сорока. Лесовник как бы намекнул: «Поторопись, дружище леший». Вот Зил и ускорился, срывая руками и ногами с веток налет мха и рискуя сорваться следом.

Но ведь не сорвался! Наоборот, быстро добрался до ветки с мерзавкой.

Правда, стоило коснуться ветки, шершавая кора легко сползала, обнажив древесину, изрытую ходами червячар. Мерзавка досуха высосала основание, зато на сером кусте желтели две груши. Достаточно — с запасом! — для задуманного Зилом. Он протянул руку и взялся за ближайший плод. Тот удивительно легко оторвался от куста.

И, выскользнув из пальцев, полетел вниз.

Леший цокнул языком от досады.

На сером паразите осталась всего одна груша. Последняя груша, последний шанс на спасение. А волчарки-то разлаялись уже совсем близко, так что урони Зил и второй плод, никак не успеет слезть с дерева и найти в лесовнике новую мерзавку. И потому, чтоб на этот раз наверняка без упущений, он чуть продвинулся вперед по натужно заскрипевшей под ним ветке. Его пальцы впились в податливый плод, точно когти хищной птицы — в бок зайчера. Ладонь сразу измазалась брызнувшим пахучим соком.

Есть! Получилось!

Над головой у Зила оглушительно застрекотала сорока.

Лесовник не намекал, он кричал уже о грозящей лешему опасности. Сороку ведь вспугнула волчарка, вынырнувшая из папоротников у корней дерева. Псина была куда хитрей своих сородичей: не только обогнала их, но и проскользнула по лесовнику тихо — без протяжного воя и хриплого лая. Ощерившись, она показала Зилу клыки — каждый с палец длиной, да и когти у нее были внушительные. Задрав морду, волчарка с такой злобой уставилась на лешего, что ее взгляд едва не сбросил его с ветки.

— Ах ты ж бурая гниль! — выругался он, когда зверюга запрыгнула на нижнюю ветку дерева, затем перебралась выше, еще выше и еще…

Отваживать волчарку неприятным запахом мерзавки было уже поздно. Схватки не избежать. Но что леший мог противопоставить клыкам и когтям?! Ему нужно хоть какое-то оружие, чтобы, если уж суждено погибнуть, хоть напоследок нанести своей убийце увечье или ранить ее!..

Взгляд сам опустился на раненую ногу.

Сунув плод мерзавки в карман и стиснув зубы, чтобы не закричать от боли, он выдернул из своей плоти обломок стрелы. Конечно, стальной наконечник не проткнет волчарку насквозь, разве что поцарапает, но не сражаться же со зверюгой голыми руками?!

Из открывшейся раны тут же плеснуло алым. Залепить бы ее комом пережеванной целебной травы, да сверху наложить сухих листьев, а потом тонкой лианой перевязать, враз бы кровь остановилась, но лешему сейчас не до того. Да и что о ноге печалиться, если глотку вот-вот перегрызут?

Рыча, псина двинула по ветке к Зилу. Из ощеренной пасти резко пахнуло гнилым мясом. Он замахнулся на зверюгу обломком стрелы.

— Не подходи, гниль бурая! Назад!

Тварь чуть отпрянула и сразу же атаковала. Зилу пришлось бы несладко, — у самого носа щелкнули слюнявые клыки — если бы трухлявая ветка под ним с треском не сломалась, не выдержав его тяжести и веса волчарки.

Бурный поток на дне разлома устремился ему навстречу.

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Пусть умрут наши враги предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я