Далеко в Путивле, на забрале, // Лишь заря займется поутру, // Ярославна, полная печали, // Как кукушка, кличет на юру: // «Что ты, Ветер, злобно повеваешь, // Что клубишь туманы у реки, // Стрелы половецкие вздымаешь, // Мечешь их на русские полки?
Дом господский стоял одиночкой на юру, то есть на возвышении, открытом всем ветрам, каким только вздумается подуть; покатость горы, на которой он стоял, была одета подстриженным дерном.