Гости князю поклонились, // Вышли вон и в путь пустились. // К морю князь — а лебедь там // Уж гуляет по волнам. // Молит князь: душа-де просит, // Так и тянет и уносит… // Вот опять она его // Вмиг обрызгала всего: // В муху князь оборотился, // Полетел и опустился // Между моря и небес // На корабль — и в щель залез.
И всегда что-нибудь да прилипало к его вицмундиру: или сенца кусочек, или какая-нибудь ниточка; к тому же он имел особенное искусство, ходя по улице, поспевать под окно именно в то самое время, когда из него выбрасывали всякую дрянь, и оттого вечно уносил на своей шляпе арбузные и дынные корки и тому подобный вздор.
Литературы великих мировых эпох таят в себе присутствие чего-то страшного, то приближающегося, то опять, отходящего, наконец разражающегося смерчем где-то совсем близко, так близко, что, кажется, почва уходит из-под ног: столб крутящейся пыли вырывает воронки в земле и уносит вверх окружающие цветы и травы. Тогда кажется, что близок конец и не может более существовать литература. Она сметена смерчем, разразившемся в душе писателя.