Сидят наездники беспечно, // Курят турецкий свой табак // И князя ждут они: «Конечно, // Когда исчезнет ночи мрак, // Он к нам сойдет; и взор орлиный // Смирит враждебные дружины, // И вздрогнут перед ним они, // Как Росламбек и уздени!» // Так, песню воли напевая, // Шептала шайка удалая.
В ауле, на своих порогах, // Черкесы праздные сидят. // Сыны Кавказа говорят // О бранных, гибельных тревогах, // О красоте своих коней, // О наслажденьях дикой неги; // Воспоминают прежних дней // Неотразимые набеги, // Обманы хитрых узденей, // Удары шашек их жестоких, // И меткость неизбежных стрел, // И пепел разоренных сел, // И ласки пленниц чернооких.
— Все храбрые, без различия племен и сословий: и уздени, и беки, [Беки — князья.] и вожди, и простые джигиты, все они одинаково дороги Магомету, — отвечал невозмутимо старик, сверкая из-под седых бровей своими юношески быстрыми глазами.