Его высокие стены, теперь отчасти разрушенные и густо увитые плющом, скрывали за собой покрытое неухоженной травой пространство, где росли тисы, кипарисы, а между ними располагались надгробия.
Листья его были вырезаны очень искусно и окрашены в зелёный цвет, так что создавалось впечатление, что ты находишься внутри увитой виноградом беседки в пасмурный день.
И, прежний сняв венок, — они венец терновый, // Увитый лаврами, надели на него, // Но иглы тайные сурово // Язвили славное чело. // Отравлены его последние мгновенья // Коварным шепотом насмешливых невежд, // И умер он — с напрасной жаждой мщенья, // С досадой тайною обманутых надежд. // Замолкли звуки чудных песен, // Не раздаваться им опять: // Приют певца угрюм и тесен, // И на устах его печать.
У Тита Никоныча он увидел роскошный дамский туалет, обшитый розовой кисеей и кружевами, с зеркалом, увитым фарфоровой гирляндой из амуров и цветов, артистической, тонкой работы, с Севрской фабрики.
Его высокие стены, теперь отчасти разрушенные и густо увитые плющом, скрывали за собой покрытое неухоженной травой пространство, где росли тисы, кипарисы, а между ними располагались надгробия.
Листья его были вырезаны очень искусно и окрашены в зелёный цвет, так что создавалось впечатление, что ты находишься внутри увитой виноградом беседки в пасмурный день.
Здесь дома были густо увиты диким виноградом и мышиной ягодой, а через дорогу теснились хозяйственные постройки.