— Всех бы я вас за языки перевешал, да и московских тявкуш кстати! — без церемонии откликался на это известие Арсений Потапыч. — Тяф да тяф, только и знают, что лают дворняжки! Надо, чтоб все с ума сошли, чтоб этому статься! А покуда до этого еще не дошло.
Как злодеюшка чужа жена, // Да прельстила добра молодца меня, // За колёчушко я бряк! бряк! бряк! // А собачушка-то тяф! тяф! тяф! // А сердечушко-то иок! иок! иок! // А как муж во двор да скок! скок! скок! // Мою спинушку набухали, // Что четырьми ли обухами, // А как пятый-то кистень // По бокам свистел. // Ой, свист! свист! свист! // Плетка хлысть! хлысть! хлысть!
«Пойди, сволочь, с моего места!» — «От сволочи слышу…» — «Да дайте же ей, сукиной дочке, тяф, бычьим ребром по зубам, — что ж она на мою падаль распространилась…»