Охрана не подпускала никого ко мне близко, в тишине были слышны едва слышимые перешёптывания на японском и иногда на русском, говорили что цесаревич собрался собороваться и скоро помрёт.
Домна Платоновна соборовалась маслом и до последней минуты все молилась, а отпуская предсмертный вздох, велела отнести ко мне свой сундучок, подушки и подаренную ей кем-то банку варенья, с тем чтобы я нашел случай передать все это «тому человеку, про которого сам знаю», то есть Валерке.
Охрана не подпускала никого ко мне близко, в тишине были слышны едва слышимые перешёптывания на японском и иногда на русском, говорили что цесаревич собрался собороваться и скоро помрёт.
Зато они одинаково прикрывали их лживой заботой о царственном больном – мол, совет исповедоваться и собороваться может испугать его до смерти!
Среди них были и открытые вольнодумцы, хотя даже они обычно соглашались собороваться, примиряясь с церковью, когда чувствовали приближение смерти.