С течением времени человек всё больше освобождался от страха перед миром животных, и звериные черты в образах божеств постепенно начали уступать место человеческим.
Возрим мы в области обширны, // Где тусклый трон стоит рабства. // Градские власти там все мирны, // В царе зря образ божества. // Власть царска веру охраняет, // Власть царску вера утверждает; // Союзно общество гнетут; // Одно сковать рассудок тщится, // Другое волю стерть стремится; // На пользу общую, — рекут.
Чужды раболепствования не токмо в том, что благоговение наше возбуждать может, но даже и в люблении нашем, мы, отдавая справедливость великому мужу, не возмним быти ему богом всезиждущим, не посвятим его истуканом на поклонение обществу и не будем пособниками в укоренении какого-либо предрассуждения или ложного заключения. Истина есть высшее для нас божество, и если бы всесильный восхотел изменить ее образ, являяся не в ней, лице наше будет от него отвращенно.
С течением времени человек всё больше освобождался от страха перед миром животных, и звериные черты в образах божеств постепенно начали уступать место человеческим.
Представленное таким образом божество изрекало в этот день свою волю, вещало оракулы, решало спорные дела.
Увы, но необразованная индейская масса нуждалась во вполне зримом образе божества.