Неизъяснимый, непостижный! // Я знаю, что души моей // Воображении бессильны // И тени начертать Твоей. // Но если славословить должно, // То слабым смертным невозможно // Тебя ничем иным почтить, // Как им к Тебе лишь возвышаться, // В безмерной разности теряться // И благодарны слезы лить.
— Дивеса, дитя, были непостижные, а дивозрителей никого, кроме меня, не было, потому что случилось все это в самый глухой полунощный час, и одна я не спала.