– Вряд ли её оставили в живых после такого! – цинично хмыкнула я, вглядываясь в дорожные указатели сквозь застилаемое потоками ливня лобовое стекло автомобиля.
Мне видно было, как при лунном, застилаемом метелью свете невысокая фигура ямщика с кнутовищем в руке, которым он ощупывал снег впереди себя, двигалась взад и вперед в светлой мгле, снова подходила к саням, вскакивала бочком на передок, и слышались снова среди однообразного свистения ветра ловкое, звучное покрикиванье и звучание колокольчиков.
Но я уже не слушал: я как-то безучастно осматривался кругом. В глазах у меня мелькали огни расставленных на столах свечей, застилаемые густым облаком дыма; в ушах раздавались слова: «пас»,"проберем","не признает собственности, семейства"… И в то же время в голове как-то назойливее обыкновенного стучала излюбленная фраза:"с одной стороны, должно сознаться, хотя, с другой стороны, — нельзя не признаться"…
Я смотрела в окно, и его фигура для меня то увеличивалась, то уменьшалась, застилаемая слезами в моих глазах.
– Вряд ли её оставили в живых после такого! – цинично хмыкнула я, вглядываясь в дорожные указатели сквозь застилаемое потоками ливня лобовое стекло автомобиля.
Новолуние огромным серпом над головой, застилаемое облаками, кое-как освещало землю – казалось, от мерцанья звёзд света и то больше.