Неточные совпадения
Потом сорóка бултыхнула вместе с тележкою в яму, которою начинался узкий переулок, весь стремившийся вниз и запруженный грязью; долго работала она там всеми силами и месила ногами, подстрекаемая и горбуном, и самим барином, и наконец втащила их в небольшой дворик, стоявший на косогоре с двумя расцветшими
яблонями пред стареньким домиком и садиком позади его, низеньким, маленьким, состоявшим только из рябины, бузины и скрывавшейся во глубине ее деревянной будочки, крытой драньем, с узеньким матовым окошечком.
По огороду были разбросаны кое-где
яблони и другие фруктовые деревья, накрытые сетями для защиты от сорок и воробьев, из которых последние целыми косвенными тучами переносились с одного места на другое.
Червяк на
яблоню — и работа́ть пустился...
На
яблоню Мальчишка лезть не смеет,
Её тряхнуть он силы не имеет
И, словом, яблоко достать не знает как.
Наконец обратился к саду: он решил оставить все старые липовые и дубовые деревья так, как они есть, а
яблони и груши уничтожить и на место их посадить акации; подумал было о парке, но, сделав в уме примерно смету издержкам, нашел, что дорого, и, отложив это до другого времени, перешел к цветникам и оранжереям.
Коровы и козы тоже немного взяли после нового падения плетня в саду: они съели только смородинные кусты да принялись обдирать десятую липу, а до
яблонь и не дошли, как последовало распоряжение врыть плетень как надо и даже окопать канавкой.
Что шаг, то натыкалися
Крестьяне на диковину:
Особая и странная
Работа всюду шла.
Один дворовый мучился
У двери: ручки медные
Отвинчивал; другой
Нес изразцы какие-то.
«Наковырял, Егорушка?» —
Окликнули с пруда.
В саду ребята
яблонюКачали. — Мало, дяденька!
Теперь они осталися
Уж только наверху,
А было их до пропасти!
Я работаю,
А Дема, словно яблочко
В вершине старой
яблони,
У деда на плече
Сидит румяный, свеженький…
Несчастные куры, как теперь помню, две крапчатые и одна белая с хохлом, преспокойно продолжали ходить под
яблонями, изредка выражая свои чувства продолжительным крехтаньем, как вдруг Юшка, без шапки, с палкой в руке, и трое других совершеннолетних дворовых, все вместе дружно ринулись на них.
За небольшим прудом, из-за круглых вершин
яблонь и сиреней, виднеется тесовая крыша, некогда красная, с двумя трубами; кучер берет вдоль забора налево и при визгливом и сиплом лае трех престарелых шавок въезжает в настежь раскрытые ворота, лихо мчится кругом по широкому двору мимо конюшни и сарая, молодецки кланяется старухе ключнице, шагнувшей боком через высокий порог в раскрытую дверь кладовой, и останавливается, наконец, перед крылечком темного домика с светлыми окнами…
Правда: комнатка твоя выходила в сад; черемухи,
яблони, липы сыпали тебе на стол, на чернильницу, на книги свои легкие цветки; на стене висела голубая шелковая подушечка для часов, подаренная тебе в прощальный час добренькой, чувствительной немочкой, гувернанткой с белокурыми кудрями и синими глазками; иногда заезжал к тебе старый друг из Москвы и приводил тебя в восторг чужими или даже своими стихами; но одиночество, но невыносимое рабство учительского звания, невозможность освобождения, но бесконечные осени и зимы, но болезнь неотступная…
Лет через пятьдесят, много семьдесят, эти усадьбы, «дворянские гнезда», понемногу исчезали с лица земли; дома сгнивали или продавались на своз, каменные службы превращались в груды развалин,
яблони вымирали и шли на дрова, заборы и плетни истреблялись.
Между старыми
яблонями и разросшимися кустами крыжовника пестрели круглые бледно-зеленые кочаны капусты; хмель винтами обвивал высокие тычинки; тесно торчали на грядах бурые прутья, перепутанные засохшим горохом; большие плоские тыквы словно валялись на земле; огурцы желтели из-под запыленных угловатых листьев; вдоль плетня качалась высокая крапива; в двух или трех местах кучами росли: татарская жимолость, бузина, шиповник — остатки прежних «клумб».
Воспитанные на чистом воздухе, в тени своих садовых
яблонь, они знание света и жизни почерпают из книжек.
В саду, на зеленой скамье, под
яблоней, сидела Елизавета Спивак, упираясь руками о скамью, неподвижная, как статуя; она смотрела прямо пред собою, глаза ее казались неестественно выпуклыми и гневными, а лицо, в мелких пятнах света и тени, как будто горело и таяло.
В углу у стены, изголовьем к окну, выходившему на низенькую крышу, стояла кровать, покрытая белым пикейным одеялом, белая занавесь закрывала стекла окна; из-за крыши поднимались бледно-розовые ветви цветущих
яблонь и вишен.
Поутру Самгин был в Женеве, а около полудня отправился на свидание с матерью. Она жила на берегу озера, в маленьком домике, слишком щедро украшенном лепкой, похожем на кондитерский торт. Домик уютно прятался в полукруге плодовых деревьев, солнце благосклонно освещало румяные плоды
яблонь, под одной из них, на мраморной скамье, сидела с книгой в руке Вера Петровна в платье небесного цвета, поза ее напомнила сыну снимок с памятника Мопассану в парке Монсо.
— Можно очень уютно устроиться. И окна в сад. Наверное, в комнаты будут вползать мохнатенькие червячки с
яблонь? Птички будут петь рано утром. Очень рано!
Он осматривал
яблони, обнаженные дыханием осени, и с помощию старого садовника бережно их укутывал теплой соломой.
От нечего делать я развлекал себя мыслью, что увижу наконец, после двухлетних странствий, первый русский, хотя и провинциальный, город. Но и то не совсем русский, хотя в нем и русские храмы, русские домы, русские чиновники и купцы, но зато как голо все! Где это видано на Руси, чтоб не было ни одного садика и палисадника, чтоб зелень, если не
яблонь и груш, так хоть берез и акаций, не осеняла домов и заборов? А этот узкоглазый, плосконосый народ разве русский? Когда я ехал по дороге к городу, мне
Возле леса, на горе, дремал с закрытыми ставнями старый деревянный дом; мох и дикая трава покрывали его крышу; кудрявые
яблони разрослись перед его окнами; лес, обнимая своею тенью, бросал на него дикую мрачность; ореховая роща стлалась у подножия его и скатывалась к пруду.
Нагнувшиеся от тяжести плодов широкие ветви черешен, слив,
яблонь, груш; небо, его чистое зеркало — река в зеленых, гордо поднятых рамах… как полно сладострастия и неги малороссийское лето!
Кибитка взъехала на греблю, и Иван Федорович увидел тот же самый старинный домик, покрытый очеретом; [Очерет — тростник, камыш.] те же самые
яблони и черешни, по которым он когда-то украдкою лазил.
Запах от цветущих
яблонь и ночных цветов лился по всей земле.
Сад был величиной с десятину или немногим более, но обсажен деревьями лишь кругом, вдоль по всем четырем заборам, —
яблонями, кленом, липой, березой.
Только сад не только не обветшал, но разросся, сросся и теперь был весь в цвету; из-за забора видны были, точно белые облака, цветущие вишни,
яблони и сливы.
В полдень семь выбранных мужиков, приглашенных приказчиком, пришли в яблочный сад под
яблони, где у приказчика был устроен на столбиках, вбитых в землю, столик и лавочки.
Вот ближе, ближе: вон запестрели цветы в садике, вон дальше видны аллеи лип и акаций, и старый вяз, левее —
яблони, вишни, груши.
Очень просто и случайно. В конце прошлого лета, перед осенью, когда поспели яблоки и пришла пора собирать их, Вера сидела однажды вечером в маленькой беседке из акаций, устроенной над забором, близ старого дома, и глядела равнодушно в поле, потом вдаль на Волгу, на горы. Вдруг она заметила, что в нескольких шагах от нее, в фруктовом саду, ветви одной
яблони нагибаются через забор.
Подле огромного развесистого вяза, с сгнившей скамьей, толпились вишни и
яблони; там рябина; там шла кучка лип, хотела было образовать аллею, да вдруг ушла в лес и братски перепуталась с ельником, березняком. И вдруг все кончалось обрывом, поросшим кустами, идущими почти на полверсты берегом до Волги.
Из новых древесных пород в этих местах я заметил пеклен — небольшое стройное дерево с красно-коричневой корой и звездообразно рассеченными листьями, затем — сибирскую
яблоню, дающую очень мелкие плоды, похожие скорее на ягоды, чем на яблоки.
Главной пищей им служат: весной — корни росянки и листва белокопытника, летом — ягоды коломикты, черемухи и желуди, а осенью — лещина, маньчжурские и кедровые орехи и плоды дикой
яблони.
Я все ждал разрешения этих вопросов и инстинктивно бегал и от няньки с ее перьями, и от знакомого ленивого шепота
яблоней в нашем маленьком садике, и от глупого стука ножей, рубивших на кухне котлеты.
На этих девяти
яблонях кора была не кругом объедена, а в белом кольце оставалась полоска коры.
На четвертый год, когда сошел снег, я пошел смотреть свои
яблони.
Так и
яблони пропали оттого, что мыши объели всю кору кругом, и соку уже не было хода из кореньев в сучья, листья и цвет.
Но когда я развернул первую
яблоню, я увидал, что внизу, над самой землею, кора
яблони обгрызена кругом по самую древесину, как белое кольцо.
Я развернул другую
яблоню — и на другой было то же самое.
Я замазал обгрызенные места смолою и воском; но когда
яблони распустились, цветы их сейчас же спали.
Я посадил двести молодых
яблонь и три года весною и осенью окапывал их, и на зиму завертывал соломой от зайцев.
На этих полосках, в том месте, где расходилась кора, сделались наросты, и
яблони хотя и поболели, но пошли.
Из двухсот
яблонь осталось только девять.
Я знал, что все распуколки будут цветами и плодами, и радовался, глядя на свои
яблони.
Из двухсот
яблонь ни одной не осталось целой.
Иногда он прерывал работу, садился рядом со мною, и мы долго смотрели в окно, как сеет дождь на крыши, на двор, заросший травою, как беднеют
яблони, теряя лист. Говорил Хорошее Дело скупо, но всегда какими-то нужными словами; чаще же, желая обратить на что-либо мое внимание, он тихонько толкал меня и показывал глазом, подмигивая.
— Вот, собираем мы с Варей малину в саду, вдруг он, отец твой, шасть через забор, я индо испугалась: идет меж
яблонь эдакой могутной, в белой рубахе, в плисовых штанах, а — босый, без шапки, на длинных волосьях — ремешок.
Под ее мерную речь я незаметно засыпал и просыпался вместе с птицами; прямо в лицо смотрит солнце, нагреваясь, тихо струится утренний воздух, листья
яблонь стряхивают росу, влажная зелень травы блестит всё ярче, приобретая хрустальную прозрачность, тонкий парок вздымается над нею.
С утра до вечера мы с ним молча возились в саду; он копал гряды, подвязывал малину, снимал с
яблонь лишаи, давил гусеницу, а я всё устраивал и украшал жилище себе. Дед отрубил конец обгоревшего бревна, воткнул в землю палки, я развесил на них клетки с птицами, сплел из сухого бурьяна плотный плетень и сделал над скамьей навес от солнца и росы, — у меня стало совсем хорошо.
Обиженный, я ушел в сад; там возился дедушка, обкладывая навозом корни
яблонь; осень была, уже давно начался листопад.
Гляжу, а мать-то твоя, мошенница, за
яблоню спрятавшись, красная вся, малина-малиной, и знаки ему подает, а у самой — слезы на глазах.