Неточные совпадения
Несмотря на то, что недослушанный план Сергея Ивановича о том, как освобожденный сорокамиллионный
мир Славян должен вместе с Россией начать новую
эпоху в истории, очень заинтересовал его, как нечто совершенно новое для него, несмотря на то, что и любопытство и беспокойство о том, зачем его звали, тревожили его, — как только он остался один, выйдя из гостиной, он тотчас же вспомнил свои утренние мысли.
Мельком, словно во сне, припоминались некоторым старикам примеры из истории, а в особенности из
эпохи, когда градоначальствовал Бородавкин, который навел в город оловянных солдатиков и однажды, в минуту безумной отваги, скомандовал им:"Ломай!"Но ведь тогда все-таки была война, а теперь… без всякого повода… среди глубокого земского
мира…
Человеческий
мир распадается на части, и вместе с тем мы вступаем в универсальную
эпоху.
Христианское мессианское сознание может быть лишь сознанием того, что в наступающую мировую
эпоху Россия призвана сказать свое новое слово
миру, как сказал его уже
мир латинский и
мир германский.
С одной стороны, он разделял свойственный
эпохе испуг пред Кантом, закупорившим человека в
мире явлений и провозгласившим на новых началах религиозный агностицизм или скептицизм.
Мир является великой иерархией идейных существ, идейным организмом, и в этом постижении софийности «мертвого»
мира лежит заслуга оккультизма [Под оккультизмом я разумею здесь не столько современный, школьный оккультизм, воспитываемый особой тренировкой, но общую природную способность человека проникать за кору явлений, особенно свойственную народам в ранние
эпохи развития и отразившуюся в сказке, эпосе, фольклоре, верованиях и «суевериях».], сближающая его с ««поэтическим восприятием» природы вообще.
Религия, связь человека с божеством, имеет для него значение не связи двух
миров, но выражает лишь определенную стадию развития духа [Сродным интеллектуализмом был заражен уже Фихте, и притом не только в ранний период («спора об атеизме»), но и в поздний,
эпохи «Anweisung zum seligen Leben» 1806 года.
Но
эпоха искусства естественно приближается к концу, когда в
мир грядет сама Красота.
Итак, на эмпирической поверхности происходит разложение религиозного начала власти и торжествует секуляризация, а в мистической глубине подготовляется и назревает новое откровение власти — явление теократии, предваряющее ее окончательное торжество за порогом этого зона [Термин древнегреческой философии, означающий «жизненный век», «вечность»; в иудео-христианской традиции означает «
мир», но не в пространственном смысле (космос), а в историческом и временном аспекте («век», «
эпоха»).]
Два врага, обезображенные голодом, умерли, их съели какие-нибудь ракообразные животные… корабль догнивает — смоленый канат качается себе по мутным волнам в темноте, холод страшный, звери вымирают, история уже умерла, и место расчищено для новой жизни: наша
эпоха зачислится в четвертую формацию, то есть если новый
мир дойдет до того, что сумеет считать до четырех.
Люди очень легко объявляют наступление конца
мира на том основании, что переживает агонию и кончается историческая
эпоха, с которой они связаны своими чувствами, привязанностями и интересами.
Мир вступил в античеловеческую
эпоху, характеризующуюся процессом дегуманизации.
Популярность оккультических и теософических течений я объяснял космическим прельщением
эпохи, жаждой раствориться в таинственных силах космоса, в душе
мира, а также неспособностью церковного богословия ответить на запросы современной души.
Лозунг о «неприятии
мира», провозглашенный мистическим анархизмом, был изначальным лозунгом моей жизни, был моей метафизической природой, а не увлечением какой-то
эпохи.
Исторические катастрофы обнаруживают большой динамизм и дают впечатление создания совершенно новых
миров, но совсем не благоприятны для творчества, как я его понимал и как его предвидел в наступлении новой творческой религиозной
эпохи.
Мне пришлось жить в
эпоху катастрофическую и для моей родины, и для всего
мира.
С одной стороны, я переживаю все события моей
эпохи, всю судьбу
мира как события, происходящие со мной, как собственную судьбу, с другой стороны, я мучительно переживаю чуждость
мира, далекость всего, мою неслиянность ни с чем.
Славянофилы не поняли неизбежности реформы Петра для самой миссии России в
мире, не хотели признать, что лишь в петровскую
эпоху стали возможны в России мысль и слово, и мысль самих славянофилов, стала возможна и великая русская литература.
Спенсер о парижских позитивистах меня совсем не расспрашивал, не говорил и о лондонских верующих. Свой позитивизм он считал вполне самобытным и свою систему наук ставил, кажется, выше контовской. Мои парижские единомышленники относились к нему, конечно, с оговорками, но признавали в нем огромный обобщающийум — первый в ту
эпоху во всей философской литературе. Не обмолвился Спенсер ничем и о немцах, о тогдашних профессорах философии, и в лагере метафизиков, и в лагере сторонников механической теории
мира.
С московским писательским
миром, в лице Островского и Писемского, я прикасался, но немного. Писемский задумал уже к этому времени перейти на службу в губернское правление советником, и даже по этому случаю стал ходить совсем бритый, как чиновник из николаевской
эпохи. Я попадал к нему и в городе (он еще не был тогда домовладельцем), и на даче в Кунцеве.
К Бакунину он относился с полной симпатией, быть может, больше, чем к другим светилам эмиграции той
эпохи, не исключая и тогдашних западных знаменитостей политического
мира: В.Гюго, Кине, немецких эмигрантов — вроде, например, обоих братьев Фохт.
Париж уже не давал мне, особенно как газетному сотруднику, столько же нового и захватывающего. Да и мне самому для моего личного развития, как человеку моей
эпохи и писателю, хотелось войти гораздо серьезнее и полнее в жизнь английской"столицы
мира", в литературное, мыслительное и общественно-политическое движение этой своеобразной жизни.
Новое религиозное откровение должно перевести
мир в ту космическую
эпоху, которая будет не только искуплением греха, но и положительным раскрытием тайны творения, утверждением положительного бытия, творчеством, не только отрицанием ветхого
мира, а уже утверждением
мира нового.
Тот же диалектический процесс совершается в творении, но таинственно отраженным: история
мира проходит
эпохи Отца, Сына и Духа.
Христианство есть
эпоха отрицания греховного
мира, смерти его с Христом-Искупителем, есть антитезис, и этим определяется кажущаяся односторонность и неполнота христианской истины.
Антагонизм между
миром и Христом есть историческая аберрация, которую призвана рассеять соединяющая
эпоха Св.
Греческая религия привела античную культуру к безысходной тоске, к унынию и мраку, который охватил весь
мир в
эпоху явления Христа.
Такую внутреннюю тревогу знала, быть может, лишь
эпоха гибели античного
мира и явления христианства в
мир.
— Русский? Это — пустое. Правописание по Гроту мы уже одолели. А сочинения ведь известно какие. Одни и те же каждый год. «Рага pacem, para bellum» [«Если хочешь
мира, готовься к войне» (лат.).]. «Характеристика Онегина в связи с его
эпохой»…
Всякая кончающаяся историческая
эпоха, всякий кончающийся социальный класс легко связывают свою смерть с наступлением конца
мира.
Существует двоякая трагедия творчества, двусторонне раскрывающая ту истину, что в
мире не было еще религиозной
эпохи творчества.
Но в более глубоком смысле вся новая история с ее рационализмом, позитивизмом, научностью была ночной, а не дневной
эпохой — в ней померкло солнце
мира, погас высший свет, все освещение было искусственным и посредственным.
Культ вечной женственности внутренно присущ
эпохе искупления, он связан с новой Евой, с Девой Марией и вхождением Искупителя в
мир через ее просветленную женственность.
Доныне, в дотворческие мировые
эпохи всякая общественность была послушанием, несением бремени «
мира», последствием проклятия книги бытия, а не творчеством.
Творческая
эпоха должна создать новое, творческое учение о человеке, о
мире и его развитии.
Древний
мир создал фаллический культ, ставший религиозно невозможным в христианскую
эпоху.
И в
эпоху закона
мир предчувствовал новые религиозные
эпохи: не только пророческое сознание Ветхого Завета, но и трепетание мировой души в язычестве ждали явления Христа-Искупителя.
Три
эпохи божественного откровения в
мире — три
эпохи откровения о человеке.
Но творческого дерзновения новой мировой
эпохи нет ни в чудесных рассказах Вилье де Лиль-Адана, ни в стихах Верлена, ни в злом гневе Л. Блуа против буржуазного
мира.
И ныне не изжит до конца закон и не совершилось еще искупление греха, хотя
мир вступает в новую религиозную
эпоху.
Мир проходит через три
эпохи божественного откровения: откровение закона (Отца), откровение искупления (Сына), откровение творчества (Духа).
Свободная философия творческой
эпохи начнется с сознательной жертвы научно-общеобязательной, к данному
миру приспособленной и по-мирски дифференцированной философией.
Такой революции творчества не знала и
эпоха появления в
мире христианства.
Реставраторы язычества должны признать, что кровь людей
эпохи Возрождения была отравлена христианским сознанием греховности этого
мира и христианской жаждой искупления.
Не могло быть в дотворческую мировую
эпоху сознано, что сама оргийность пола должна быть преображена, выведена из родового круговорота природы и направлена на творчество новой жизни, нового
мира, а не истреблена.
В
мире не может быть нового откровения, не может быть
эпохи, превышающей все достижения древней мудрости и древних мудрецов.
Мир знает лишь религиозные
эпохи ветхозаветного закона и новозаветного искупления.
Натуралистический взгляд на человека и
мир есть ветхий взгляд, порождение ветхого сознания, соответствующего
эпохе незаконченного, семидневного творения.
Этого сознания до сих пор не было еще в
мире, оно зарождается в нашу
эпоху.
И все-таки должно сказать, что не было еще в
мире религиозной
эпохи творчества.