Неточные совпадения
«Что за мужчина? — старосту
Допытывали странники. —
За что его тузят?»
— Не
знаем, так наказано
Нам из села из Тискова,
Что буде где покажется
Егорка
Шутов — бить его!
И бьем. Подъедут тисковцы.
Расскажут. Удоволили? —
Спросил старик вернувшихся
С погони молодцов.
«Черт его
знает, а ну как обманывает!» — остановился в раздумье Миусов, следя недоумевающим взглядом за удалявшимся
шутом. Тот обернулся и, заметив, что Петр Александрович за ним следит, послал ему рукою поцелуй.
— Еще скажите, Карамазов: что такое этот отец? Я его
знаю, но что он такое по вашему определению:
шут, паяц?
— Зачем певицу? Брать так уж пяток либо полдюжину. Надо, чтоб и пение, и служба вся были как следует, по чину, по уставу, — сказал Смолокуров. — Дунюшки ради хоть целый скит приволоку́, денег не пожалею… Хорошо бы старца какого ни на есть, да где его сыщешь? Шатаются,
шут их возьми, волочатся из деревни в деревню — шатуны, так шатуны и есть… Нечего делать, и со старочкой, Бог даст, попразднуем… Только вот беда, знакомства-то у меня большого нет на Керженце. Послать-то не
знаю к кому.
— А
шут их
знает, — молвил Василий Петрович. — Фармазонами зовут их. А в чем ихняя вера состоит, доподлинно никто не
знает, потому что у них все по тайности… И говорить-то много про них не след.
Возьми, к примеру, Алешку Лохматого — сколько денег он на дом потратил, а все-таки вышло
шут его
знает что: обои золотые, ковры персидские, а на окошках, заместо хороших занавесок, пестрядинные повешены.
— Во всем так, друг любезный, Зиновий Алексеич, во всем, до чего ни коснись, — продолжал Смолокуров. — Вечор под Главным домом повстречался я с купцом из Сундучного ряда. Здешний торговец, недальний, от Старого Макарья. Что, спрашиваю, как ваши промысла? «Какие, говорит, наши промысла, убыток один, дело хоть брось». Как так? — спрашиваю. «Да вот, говорит, в Китае не то война, не то бунт поднялся,
шут их
знает, а нашему брату хоть голову в петлю клади».
В Оленевском скиту старица была, не то Минодора, не то Нимфодора —
шут ее
знает, — та все проповедовала, что Господь всякого человека монашеского ради жития создал…
Тут, надо думать, котора-нибудь из келейных с озорства ли, со злобы ли, аль на смех,
шут ее
знает, возьми да на девицу одну деревенскую, на сонную-то, иночество и возложи — манатейку, значит, на шею-то ей.
— А
шут его
знает, — сказал Самоквасов, — не то из купцов, не то мещанин… Так, плюгавенький, взглянуть не на что… Василий Борисов.
— Да вон у товарища моего матка какая-то есть…
Шут ее
знает!.. — досадливо отозвался Патап Максимыч, указывая на Стуколова. — Всякие дороги, слышь,
знает. Коробочка, а в ней, как в часах, стрелка ходит, — пояснил он дяде Онуфрию… — Так, пустое дело одно.
Бедный карапуз бледнел, не
зная, идти ли на вызов учителя, или бежать от злого
шута.
Какие вещи — рублей пятьсот стоят. «Положите, говорит, завтра поутру в ее комнату и не говорите, от кого». А ведь
знает, плутишка, что я не утерплю — скажу. Я его просила посидеть, не остался; с каким-то иностранцем ездит, город ему показывает. Да ведь
шут он, у него не разберешь, нарочно он или вправду. «Надо, говорит, этому иностранцу все замечательные трактирные заведения показать!» Хотел к нам привезти этого иностранца. (Взглянув в окно.) А вот и Мокий Парменыч! Не выходи, я лучше одна с ним потолкую.
— Нет, не таков. Ты еще осенью был человеком, подававшим надежды проснуться, а теперь, как Бахаревы уехали, ты совсем —
шут тебя
знает, на что ты похож — бестолков совсем, милый мой, становишься. Я думал, что Лизавета Егоровна тебя повернет своей живостью, а ты, верно, только и способен миндальничать.
—
Шут их
знает. Раза три привозили нам рожениц. Лежит и плюется бедная женщина. Весь рот полон щетины. Примета есть такая, будто роды легче пойдут…
— Все. То есть, конечно, где же их прочитать? Фу, сколько ты исписал бумаги, я думаю, там более двух тысяч писем… А
знаешь, старик, я думаю, у вас было одно мгновение, когда она готова была бы за тебя выйти? Глупейшим ты образом упустил! Я, конечно, говорю с твоей точки зрения, но все-таки ж лучше, чем теперь, когда чуть не сосватали на «чужих грехах», как
шута для потехи, за деньги.
— О да. Есть такая точка, где он перестает быть
шутом и обращается в… полупомешанного. Попрошу вас припомнить одно собственное выражение ваше: «
Знаете ли, как может быть силен один человек?» Пожалуйста, не смейтесь, он очень в состоянии спустить курок. Они уверены, что я тоже шпион. Все они, от неуменья вести дело, ужасно любят обвинять в шпионстве.
— А ты, братец, совершенный гороховый
шут, — ответил ему смущенный его курбетами Бодростин, едва оторвавшись от своих тяжелых мыслей на минуту. — Помилуй скажи, только бог
знает что наделал нам здесь вчера и уже опять продолжаешь делать сегодня такое же самое, что я в жизнь не видал.
К русскому дереву — а l'Arble russe — обычным порядком собирались наши любезные соотечественники и соотечественницы; подходили они пышно, небрежно, модно, приветствовали друг друга величественно, изящно, развязно, как оно и следует существам, находящимся на самой высшей вершине современного образования, но, сойдясь и усевшись, решительно не
знали, что сказать друг другу, и пробавлялись либо дрянненьким переливанием из пустого в порожнее, либо затасканными, крайне нахальными и крайне плоскими выходками давным-давно выдохшегося французского экс-литератора, в жидовских башмачонках на мизерных ножках и с презренною бородкой на паскудной мордочке,
шута и болтуна.
Леонид Михайлович рассказал ему свое горе и спросил его, не
знает ли он, где живет старый
шут Аристархов.
— Да что, батюшка! — говорю я, — эта концессия…
шут ее
знает!
— Отец, братец, отец. И
знаешь, пречестнейший, преблагороднейший человек, и даже не пьет, а только так из себя
шута строит. Бедность, брат, страшная, восемь человек детей! Настенькиным жалованьем и живут. Из службы за язычок исключили. Каждую неделю сюда ездит. Гордый какой — ни за что не возьмет. Давал, много раз давал, — не берет! Озлобленный человек!
— Впрочем,
знаете, дядюшка, у меня на этот счет выработалась своя особая идея, — перебил я, торопясь высказать мою идею. Да мы и оба как-то торопились. — Во-первых, он был
шутом: это его огорчило, сразило, оскорбило его идеал; и вот вышла натура озлобленная, болезненная, мстящая, так сказать, всему человечеству… Но если примирить его с человеком, если возвратить его самому себе…
Кто
знает, может быть, в некоторых из этих униженных судьбою скитальцев, ваших
шутов и юродивых, самолюбие не только не проходит от унижения, но даже еще более распаляется именно от этого же самого унижения, от юродства и шутовства, от прихлебательства и вечно вынуждаемой подчиненности и безличности.
— А
шут ее
знает, разве говорить она будет…
Раз государь увидел своего любимца яростно оборонявшегося и руками и ногами от другого служителя, который бил его немилосердно. Петр Федорович,
узнав, что соперником
шута был полковой мусорщик, с досадой воскликнул...
О ренегатстве его, скрываемом им в Петербурге, только недавно
узнала государыня и искала случая наказать его за этот поступок не как члена благоустроенного общества, а как получеловека, как
шута.
Подачкин (перебивая его). Похвально, ей-ей, хотя не понимаю! Да ты, черт побери, на виршах собаку съел.
Знаешь ли, братец, напиши что-нибудь на свадьбу моей матери.
Шут бы ее взял, славная матка!.. Воспоила, воскормила меня, в офицеры вывела да сама себя не забыла…
При дворе и
знати была тогда мода на калмыков и калмычек, не менее бешеная, как на дураков,
шутов и сказочников обоего пола и разного состояния, начиная от крепостных до князей.
Не пользуясь Мафусаиловой жизнью, мы не могли быть на празднике, который в последний год царствования Анны Иоанновны дан был по случаю свадьбы и
шута ее Кульковского. Постараюсь, однако ж, описать праздник, будто сам видел его. А отчего так хорошо его
знаю, то извольте
знать, слышал я об нем от покойной моей бабушки, которая видела его своими глазами и вынесла из него рассказов на целую жизнь, восторгов на целую вечность, если б вечность дана была в удел моей бабушке.
Бывало, шутливый такой, грохочет с утра до вечера, с ребятишками возится или выйдет за ворота скворцом позабавиться: «Эх, самец-то у меня хорош, скажет, вот разве самка бы не опростоволосилась: не сидит,
шут ее
знает, на яйцах!
—
Шут их
знает! Не найдешь, да и полно! — повторил Захар, обшаривая между тем свободною рукою сундук. — Должно быть, все… Нет, погоди, — подхватил он, торопливо вынимая два целковых и запрятывая их с необычайным проворством один в карман шаровар, другой за пазуху, из предосторожности, вероятно, чтобы они не звякнули.
—
Шут их
знает, чего они там замешкали! — говорил он обыкновенно в ответ на скорбные возгласы баб, которые, выбежав за ворота и не видя Петра и Василия, обнаруживали всякий раз сильное беспокойство. — Ведь вот же, — продолжал он, посматривая вдаль, — дня нет, чтобы с той стороны не было народу… Валом валит! Всякому лестно, как бы скорее домой поспеть к празднику. Наших нет только…
Шут их
знает, чего они там застряли!
«Женится — слюбится (продолжал раздумывать старый рыбак). Давно бы и дело сладили, кабы не стройка, не новая изба… Надо, видно, дело теперь порешить. На Святой же возьму его да схожу к Кондратию: просватаем, а там и делу конец! Авось будет тогда повеселее. Через эвто, думаю я, более и скучает он, что один, без жены, живет: таких парней видал я не раз! Сохнут да сохнут, а женил, так и беда прошла. А все вот так-то задумываться не с чего…
Шут его
знает! Худеет, да и полно!.. Ума не приложу…»
А мои знакомые при встречах со мною почему-то конфузились. Одни смотрели на меня как на чудака и
шута, другим было жаль меня, третьи же не
знали, как относиться ко мне, и понять их было трудно. Как-то днем, в одном из переулков около нашей Большой Дворянской, я встретил Анюту Благово. Я шел на работу и нес две длинных кисти и ведро с краской.
Узнав меня, Анюта вспыхнула.
— Вот я не
знаю. И не слыхал даже. А я три речи Цицерона в гимназии
знал наизусть, и на какой они мне
шут?
Софья Егоровна. Хорошо, хорошо… Очень рада, что вам передали… Теперь вы
знаете, значит, что я умею отличать
шутов от остроумных людей! Будь вы актером, вы были бы фаворитом райка, но партер шикал бы вам… Я вам шикаю.
Рогожин не любил ничего говорить о себе и, вероятно, считал себя мелочью, но он, например, живообразно повествовал о честности князя Федора Юрьича Ромодановского, как тот страшные богатства царя Алексея Михайловича, о которых никто не
знал, спрятал и потом, во время турецкой войны, Петру отдал; как князю Ивану Андреевичу Хованскому-Тарарую с сыном головы рубили в Воздвиженском; как у князя Василия Голицына роскошь шла до того, что дворец был медью крыт, а червонцы и серебро в погребах были ссыпаны, а потом родной внук его, Михайло Алексеич, при Анне Ивановне
шутом состоял, за ее собакой ходил и за то при Белгородском мире тремя тысячами жалован, и в посмеяние «Квасником» звался, и свадьба его с Авдотьей-калмычкой в Ледяном доме справлялась…
Я лежал в темноте и все прислушивался, не идет ли Магнус с своими белыми руками? И чем тише было в этом проклятом домишке, тем страшнее Мне становилось, и Я ужасно сердился, что даже Топпи не храпит, как всегда. Потом у Меня начало болеть все тело, быть может, Я ушибся при катастрофе, не
знаю, или устал от бега. Потом то же тело стало самым собачьим образом чесаться, и Я действовал даже ногами: появление веселого
шута в трагедии!
Шелавина. Да как его любить-то?
Шут его
знает, что он за человек. Словам его я не верю, да и верить-то им нельзя.
Тогда еще Антон не
знал любви; а для ней, как вы изволите
знать, и Геркулес взялся за прялку, Ришелье наряжался
шутом и проч., и проч.; так диво ли, что и наш бакалавр растерял на Руси все доводы логики, данной ему от бога и усовершенной в академии.
Карла, или
шут, искал только угодить своему господину, не имел что потерять, а за щелчком не гонялся: неудовольствие посторонней
знати не только не пугало его, но еще льстило его самолюбию.
— Неприятный человек! — сказал Колесников про ушедшего, но тотчас же и раскаялся: — А впрочем,
шут его
знает, какой он. В городе, Саша, я каждого человека насквозь, того-этого, вижу, как бутылку с дистиллированной водой, а тут столько осадков, да и недоверчивы они: мы ему не верим, а он нам. Трудно, Саша, судить.
Хлынов. А хоть бы и
шутов, братец ты мой. Кто же мне может запретить? Он человек несостоятельный; я за свои деньги в какую угодно должность, в такую его и определю, стало быть, ему самому нравится. В
шуты нанялся,
шутом и будь. Васька,
знай свою дистанцию! На задний стол! Барышня, угодно вам, мы вас потешим? Сейчас могу скомандовать веселую. Эй, народы! Васька, бери бубен, делай колено!
— Экой же ты, брат,
шут, что не
знаешь ты самого хорошего, без чего жить нельзя! Ты примеряйся, а то мы таких не любим.
Обрящет вам тятенька где-нибудь в трактире,
шут его
знает, какого оглашенного, и вы сейчас ему на шею, благо дождались своего настоящего.
А в столовой, на одном конце княгиня Марфа Петровна с барынями, на другом князь Алексей Юрьич с большими гостями. С правой руки губернатору место, с левой — генерал-поручику, за ними прочие, по роду и чинам. И всяк свое место
знай, выше старшего не смей залезать, не то
шутам велят стул из-под того выдернуть, аль прикажут лакеям кушаньем его обносить. Кто помельче, те на галерее едят. Там в именины человек пятьсот либо шестьсот обедывало, а в столовой человек восемьдесят либо сто — не больше.
— А
шут его
знает какому! Кондухтырю, вот и всё…Не бери, говорил, билета, мы тебя и так провезем…Ну, я и не взял…
Шут его
знает, откуда бешеный волк взялся.
После этого Лир отсылает Кента, которого все не
узнает, с письмом к другой дочери и, несмотря на то отчаяние, которое он только что выражал, разговаривает с
шутом и вызывает его на шутки.