Неточные совпадения
Подъезжая к крыльцу,
заметил он выглянувшие из окна почти в одно время два лица: женское, в чепце, узкое, длинное, как огурец, и мужское, круглое,
широкое, как молдаванские тыквы, называемые горлянками, из которых делают на Руси балалайки, двухструнные легкие балалайки, красу и потеху ухватливого двадцатилетнего парня, мигача и щеголя, и подмигивающего и посвистывающего на белогрудых и белошейных девиц, собравшихся послушать его тихоструйного треньканья.
Вера все это
заметила: на ее болезненном лице изображалась глубокая грусть; она сидела в тени у окна, погружаясь в
широкие кресла… Мне стало жаль ее…
Что ему делать теперь? Идти вперед или остаться? Этот обломовский вопрос был для него глубже гамлетовского. Идти вперед — это значит вдруг сбросить
широкий халат не только с плеч, но и с души, с ума; вместе с пылью и паутиной со стен
смести паутину с глаз и прозреть!
Я посмотрел на него. Редко мне случалось видеть такого молодца. Он был высокого роста, плечист и сложен на славу. Из-под мокрой замашной рубашки выпукло выставлялись его могучие мышцы. Черная курчавая борода закрывала до половины его суровое и мужественное лицо; из-под сросшихся
широких бровей
смело глядели небольшие карие глаза. Он слегка уперся руками в бока и остановился передо мною.
— Аз не пышем, — сказал он, и от
широкой, самодовольной улыбки глаза его стали ясными, точно у ребенка.
Заметив, что барин смотрит на него вопросительно, он, не угашая улыбки, спросил: — Не понимаете? Это — болгарский язык будет, цыганский. Болгаре не говорят «я», — «аз» говорят они. А курить, по-ихнему, — пыхать.
Тагильский, громко высморкав
широкий, розовый нос, поучительно
заметил...
— Хвалю, однакож все-таки
замечу вот что: статейка похожа на витрину гастрономического магазина: все — вкусно, а — не для
широкого потребления.
Среднего роста, очень стройный, Диомидов был одет в черную блузу, подпоясан
широким ремнем; на ногах какие-то беззвучные, хорошо вычищенные сапоги. Клим
заметил, что раза два-три этот парень, взглянув на него, каждый раз прикусывал губу, точно не решаясь спросить о чем-то.
В эту минуту он
заметил, что глаза ее, потемнев, как будто вздрогнули, стали
шире и в зрачках остро блеснули голубые огоньки.
Самгин зажег спичку, — из темноты ему улыбнулось добродушное,
широкое, безбородое лицо. Постояв, подышав сырым прохладным воздухом, Самгин оставил дверь открытой, подошел к постели, —
заметив попутно, что Захарий не спит, — разделся, лег и, погасив ночник, подумал...
Безбедов торчал на крыше, держась одной рукой за трубу, балансируя
помелом в другой; нелепая фигура его в неподпоясанной блузе и
широких штанах была похожа на бутылку, заткнутую круглой пробкой в форме головы.
Он ожидал увидеть глаза черные, строгие или по крайней мере угрюмые, а при таких почти бесцветных глазах борода ротмистра казалась крашеной и как будто увеличивала благодушие его, опрощала все окружающее. За спиною ротмистра, выше головы его, на черном треугольнике — бородатое,
широкое лицо Александра Третьего, над узенькой, оклеенной обоями дверью — большая фотография лысого, усатого человека в орденах, на столе, прижимая бумаги Клима, — толстая книга Сенкевича «Огнем и
мечом».
«Мы употребляем рис при всяком блюде, —
заметил второй полномочный, — не угодно ли кому-нибудь переменить, если поданный уже простыл?» Церемониймейстер, с
широким, круглым лицом, с плоским и несколько вздернутым,
широким же, арабским носом, стоя подле возвышения, на котором сидели оба полномочные, взглядом и едва заметным жестом распоряжался прислугою.
Пан Данило стал вглядываться и не
заметил уже на нем красного жупана; вместо того показались на нем
широкие шаровары, какие носят турки; за поясом пистолеты; на голове какая-то чудная шапка, исписанная вся не русскою и не польскою грамотою.
Мало-помалу выбрался он на просторное место, и, сколько мог
заметить, деревья редели и становились, чем далее, такие
широкие, каких дед не видывал и по ту сторону Польши.
Когда он возвращался домой по Невскому, он впереди себя невольно
заметил высокую, очень хорошо сложенную и вызывающе-нарядно одетую женщину, которая спокойно шла по асфальту
широкого тротуара, и на лице ее и во всей фигуре видно было сознание своей скверной власти.
А после обеда, когда гости, пользуясь скупыми лучами сентябрьского солнца, вышли на
широкое крыльцо, служившее и балконом, пить кофе, ликер и курить, Татьяна Марковна продолжала ходить между ними, иногда не
замечая их, только передергивала и поправляла свою турецкую шаль. Потом спохватится и вдруг заговорит принужденно.
Речка, через которую перекинут упомянутый мост, вытекала из пруда и впадала в другой. Таким образом с севера и юга городок ограждался
широкими водяными гладями и топями. Пруды год от году
мелели, зарастали зеленью, и высокие густые камыши волновались, как море, на громадных болотах. Посредине одного из прудов находится остров. На острове — старый, полуразрушенный замок.
Так шли годы. Она не жаловалась, она не роптала, она только лет двенадцати хотела умереть. «Мне все казалось, — писала она, — что я попала ошибкой в эту жизнь и что скоро ворочусь домой — но где же был мой дом?.. уезжая из Петербурга, я видела большой сугроб снега на могиле моего отца; моя мать, оставляя меня в Москве, скрылась на
широкой, бесконечной дороге… я горячо плакала и
молила бога взять меня скорей домой».
Меня
поместили на заднем чердаке, и долго я лежал там слепой, крепко связанный по рукам и по ногам
широкими бинтами, переживая дикие кошмары, — от одного из них я едва не погиб.
Вынул он
меч из кожаных ножон,
Вытер железо
широкой полой.
Земля точно росла подо мной, становилась
шире и
шире, и вдруг я
заметил, что земля подо мной стала, как чашка.
Когда Надежда Васильевна улыбалась, у нее на
широком белом лбу всплывала над левой бровью такая же морщинка, как у Василья Назарыча. Привалов
заметил эту улыбку, а также едва заметный жест левым плечом, — тоже отцовская привычка. Вообще было заметно сразу, что Надежда Васильевна ближе стояла к отцу, чем к матери. В ней до мельчайших подробностей отпечатлелись все те характерные особенности бахаревского типа, который старый Лука подводил под одно слово: «прерода».
— Да, но должны же существовать какие-нибудь клапаны для общественных страстей? — важно
заметил Борис Собашников, высокий, немного надменный и манерный молодой человек, которому короткий китель, едва прикрывавший толстый зад, модные, кавалерийского фасона брюки, пенсне на
широкой черной ленте и фуражка прусского образца придавали фатоватый вид. — Неужели порядочнее пользоваться ласками своей горничной или вести за углом интригу с чужой женой? Что я могу поделать, если мне необходима женщина!
— И впрямь еще пароход, — отозвался стоявший плечо о плечо с Алексеем пожилой человек в
широком синем сюртуке и в мягкой валеной шляпе. — Что запоздал? Аль закусывал на Телячьем Броду? [
Мель, известная под названием Телячьего Брода.]
Но тогда, в 60-х годах, этот молодой литератор не
посмел бы давать ход своему смешному и антипатичному юдофобству. Тогда этого совсем не было в воздухе; а мой журнал отличался, напротив, самым
широким отношением к полякам и ко всем вообще инородцам и жителям окраин.
Уже Руслан готов разить,
Уже взмахнул
мечом широким —
Вдруг, изумленный, внемлет он
Главы молящей жалкий стон…
В церковь я ходил охотно, только попросил позволения посещать не собор, где ученики стоят рядами под надзором начальства, а ближнюю церковь св. Пантелеймона. Тут, стоя невдалеке от отца, я старался уловить настоящее молитвенное настроение, и это удавалось чаще, чем где бы то ни было впоследствии. Я следил за литургией по маленькому требнику. Молитвенный шелест толпы подхватывал и меня, какое-то
широкое общее настроение уносило, баюкая, как плавная река. И я не
замечал времени…
Все это мы успели
заметить и оценить до последней пуговицы и до слишком
широких лацканов синего фрака, пока новый учитель ходил по классу. Нам казалось странным и немного дерзким то обстоятельство, что он ведет себя так бесцеремонно, точно нас, целого класса, здесь вовсе не существует.
Крафт об участи этого письма знал очень мало, но
заметил, что Андроников «никогда не рвал нужных бумаг» и, кроме того, был человек хоть и
широкого ума, но и «
широкой совести».
Я не один уже раз переправлялся через Белую, но, по тогдашнему болезненному моему состоянию и почти младенческому возрасту, ничего этого не
заметил и не почувствовал; теперь же я был поражен
широкою и быстрою рекою, отлогими песчаными ее берегами и зеленою уремой на противоположном берегу.
Наконец выбрали и накидали целые груды мокрой сети, то есть стен или крыльев невода, показалась мотня, из длинной и узкой сделавшаяся
широкою и круглою от множества попавшейся рыбы; наконец стало так трудно тащить по
мели, что принуждены были остановиться, из опасения, чтоб не лопнула мотня; подняв высоко верхние подборы, чтоб рыба не могла выпрыгивать, несколько человек с ведрами и ушатами бросились в воду и, хватая рыбу, битком набившуюся в мотню, как в мешок, накладывали ее в свою посуду, выбегали на берег, вытряхивали на землю добычу и снова бросались за нею; облегчив таким образом тягость груза, все дружно схватились за нижние и верхние подборы и с громким криком выволокли мотню на берег.
Пруд наполнялся родниками и был довольно глубок; овраг перегораживала, запружая воду,
широкая навозная плотина; посредине ее стояла мельничная амбарушка; в ней находился один мукомольный постав, который
молол хорошо только в полую воду, впрочем, не оттого, чтобы мало было воды в пруде, как объяснил мне отец, а оттого, что вода шла везде сквозь плотину.
Вверху лестницы была довольно
широкая платформа, выстланная дурно отесанными плитами; одна узенькая дверь, выбеленная
мелом, и другая, обитая войлоком и старою поспенною клеенкою.
— Василий Нилыч, я удивляюсь вам, — сказал он, взяв Назанского за обе руки и крепко сжимая их. — Вы — такой талантливый, чуткий,
широкий человек, и вот… точно нарочно губите себя. О нет, нет, я не
смею читать вам пошлой морали… Я сам… Но что, если бы вы встретили в своей жизни женщину, которая сумела бы вас оценить и была бы вас достойна. Я часто об этом думаю!..
Через несколько минут двери снова отворились и явился человек с обнаженным
мечом; на шее его висела
широкая голубая лента с золотым треугольником, такой же треугольник, но только гораздо менее, на алой ленте, с серебряными каймами, украшал левую сторону его груди.
Фон Зееман
поместил его в своем кабинете, где на
широком диване наскоро приготовили постель, на которую, раздев, уложили Василия Васильевича.
Утром, когда Кузьмич выпускал пар, он спросонья совсем не
заметил спавшего под краном Тараска и выпустил струю горячего пара на него. Сейчас слышался только детский прерывавшийся крик, и, ворвавшись в корпус, Наташка увидела только
широкую спину фельдшера, который накладывал вату прямо на обваренное лицо кричавшего Тараска. Собственно лица не было, а был сплошной пузырь… Тараска положили на чью-то шубу, вынесли на руках из корпуса и отправили в заводскую больницу.
Что она могла поделать одна в лесу с сильным мужиком? Лошадь бывала по этой тропе и шла вперед, как по наезженной дороге. Был всего один след, да и тот
замело вчерашним снегом. Смиренный инок Кирилл улыбался себе в бороду и все поглядывал сбоку на притихшую Аграфену: ишь какая быстрая девка выискалась… Лес скоро совсем поредел, и начался голый березняк: это и был заросший старый курень Бастрык. Он тянулся
широким увалом верст на восемь. На нем работал еще отец Петра Елисеича, жигаль Елеска.
Но это выражение
заметила только она. В гостиной поднялся шумный говор. Ставрученко-отец что-то громко кричал Максиму, молодые люди, еще взволнованные и возбужденные, пожимали руки музыканта, предсказывали ему
широкую известность артиста.
Ходит посвистывает, книжечку перелистывает, адреса ищет, барыни, раскрасавицы, сударыни, денег, грит, пообещаю, любовью настращаю, что,
мол, погубите, коли не любите, а там насчет денег яман, держи
шире карман, надуем первый сорт».
Он и прежде
замечал разладицу между словами и делами отца, между его
широкими либеральными теориями и черствым, мелким деспотизмом; но он не ожидал такого крутого перелома.
Тут я в первый раз взглянул на него попристальнее. Он был в
широком халате, почти без всякой одежды; распахнувшаяся на груди рубашка обнаруживала целый лес волос и обнаженное тело красновато-медного цвета; голова была не прибрана, глаза сонные. Очевидно, что он вошел в разряд тех господ, которые, кроме бани, иного туалета не подозревают. Он, кажется,
заметил мой взгляд, потому что слегка покраснел и как будто инстинктивно запахнул и халат и рубашку.
Нахмурясь с досады, шагает он дальше, едва
замечая, что не один прохожий улыбнулся, на него глядя, и обратился ему вслед и что какая-нибудь маленькая девочка, боязливо уступившая ему дорогу, громко засмеялась, посмотрев во все глаза на его
широкую созерцательную улыбку и жесты руками.
Он садится в невысокие сани с
широкими наклестками, чтоб ловко было, прицеливаясь, опереться на них локтем, и бережно закрывает ружье суконным чехлом или просто шинелью, чтоб не
заметало его снегом из-под конских копыт.
Зинаида опять рассмеялась… Я успел
заметить, что никогда еще не было у ней на лице таких прелестных красок. Мы с кадетом отправились. У нас в саду стояли старенькие качели. Я его посадил на тоненькую дощечку и начал его качать. Он сидел неподвижно, в новом своем мундирчике из толстого сукна, с
широкими золотыми позументами, и крепко держался за веревки.
Гулять на улицу меня не пускали, да и некогда было гулять, — работа все росла; теперь, кроме обычного труда за горничную, дворника и «мальчика на посылках», я должен был ежедневно набивать гвоздями на
широкие доски коленкор, наклеивать на него чертежи, переписывать
сметы строительных работ хозяина, проверять счета подрядчиков, — хозяин работал с утра до ночи, как машина.
Ворошилов с недоумением оглянулся вокруг и вздрогнул: сзади, за самыми его плечами, стоял и, безобразно раскрыв
широкий рот, улыбался молодой лакей с масляным глупым лицом и беспечно веселым взглядом.
Заметив, что Ворошилов на него смотрит, лакей щелкнул во рту языком, облизнулся и, проведя рукой по губам, молвил...
Ропшин был в поэтическом восторге и, неожиданно посетив Висленева, отобрал у него взятые тем из библиотеки сочинения Пушкина и долго ходил по своей комнате, тихо скандуя переложение сербской песни: «Не косись пугливым оком; ног на воздух не
мечи; в поле гладком и
широком своенравно не скачи».
Крякнул ключ, завизжала окованная железом дверь, и мы очутились в потемках — только можно было разглядеть два окна: одно полутемное, заросшее паутиной, другое посветлее. И вся эта масса хлама была сплошь покрыта пылью, как одеялом, только слева непонятные контуры какие-то торчали. Около двери, налево,
широкая полка, на ней сквозь пыль можно рассмотреть шлемы, короны, латы, конечно бумажные. Над ними висели такие же
мечи, сабли, шестоперы.