Неточные совпадения
На другой стене висели ландкарты, все почти изорванные, но искусно подклеенные рукою Карла Иваныча. На третьей стене, в середине которой была дверь вниз, с одной стороны висели две линейки: одна — изрезанная, наша, другая — новенькая, собственная, употребляемая им более для поощрения, чем для линевания; с другой —
черная доска, на которой
кружками отмечались наши большие проступки и крестиками — маленькие. Налево от доски был угол, в который нас ставили на колени.
Он сидит подле столика, на котором стоит
кружок с парикмахером, бросавшим тень на его лицо; в одной руке он держит книгу, другая покоится на ручке кресел; подле него лежат часы с нарисованным егерем на циферблате, клетчатый платок,
черная круглая табакерка, зеленый футляр для очков, щипцы на лоточке.
И она продолжала глядеть в темноту, на проносившиеся волнистые тени, на
черные пятна, сгущавшиеся в темноте, на какие-то вертящиеся, как в калейдоскопе,
кружки…
Это завтрак семьи, а глава семейства довольствуется большой
кружкой снятого молока, которое служит ему и вместо завтрака, и вместо чая, так как он, вставши утром, выпил только рюмку водки и поел
черного хлеба.
В другом конце тира ставились картонные мишени с концентрическими
черными окружностями, попадать надо было в центральный сплошной
кружок. Благодаря малости помещения выстрелы были страшно оглушительны, от этого юнкера подолгу ходили со звоном в голове и ушах и едва слышали лекции и даже командные слова.
Лиза обошла Патриаршие пруды и хотела уже идти домой, как из ворот одного деревянного дома вышла молодая девушка в драповом бурнусе и
черном атласном капоре, из-под которого спереди выглядывали клочки подстриженных в
кружок золотистых волос.
Фистула по-прежнему красовалась под левою его скулой и точно так же была залеплена
черным тафтяным
кружком; на лбу возвышался кок, и виски были зачесаны по направлению глаз, словно приклеены.
Кружок наш давно уже распался. Из членов его я видался с Воскобойниковым; он окончил естественный факультет и поступил в Военно-медицинскую академию. В Медицинскую же академию перевелся и Порфиров, — тот бледный студент с
черной бородкой, с которым нас сблизили совместные переживания в актовом зале во время речи ректора Андреевского по поводу покушения 1 марта.
Молодой малый, белесоватый и длинный, в синих узких портках и новых лаптях, снял с шеи огромную вязку кренделей. Другой, коренастый мужик, вытащил жестяную
кружку, третий выворотил из-за пазухи вареную печенку с хороший каравай, а четвертый, с
черной бородой и огромными бровями, стал наливать вино, и первый стакан поднесли деду, который на зов подошел к ним.
На окне стояла глиняная
кружка с водой, и рядом лежал толстый сукрой
черного хлеба.
У Царапкина были пушистые пепельные волосы и
черные брови; это было бы красиво, но вид портили прыщи на лице. Говорил он гладко и уверенно. Однако Лелька, послушав его пять минут, совсем успокоилась, и не стало страшно принять от него
кружок.
Туземцы ушли, а мы принялись устраиваться на ночь. Односкатная палатка была хорошо поставлена, дым от костров ветер относил в сторону, мягкое ложе из сухой травы, кусок холодного мяса,
черные сухари и
кружка горячего чая заменили нам самую комфортабельную гостиницу и самый изысканный ужин в лучшем городском ресторане.
Молодцы в
черных и синих сибирках, пропитавшихся той же острой и склизкой сыростью и плесенью, — одни сбегали в подвал и приносили квас, другие — постарше — наливали его в стаканчики-кружки, внизу пузатенькие и с вывернутыми краями.
Это не мешает, однако, в некоторых группах «чаёвничать», т. е. пить из жестяных
кружек чай, заваренный обыкновенно в большом жестяном, а иногда и медном походном чайнике, закусывая
чёрным, а порой и пшеничным хлебом.
Остриженные в
кружок темно-русые волосы казались почти
черными от противоположности с белизною лица, цветущего юностью и здоровьем; отвага и добродушие блистали в больших голубых глазах его; а улыбка, с которою он повторил свое приветствие, подойдя к столу, выражала такое радушие, что все проезжие, не исключая рыжего земского, привстав, сказали в один голос: «Милости просим, господин честной, милости просим!» — и даже молчаливый незнакомец отодвинулся к окну и предложил ему занять почетное место под образами.
Цыган вынул роговой гребень и причесал себе
черные с проседью волосы на голове, остриженной в
кружок, и подставил умильно пред глаза старушки лицо свое, густо опушенное бородою.
Он был обстрижен гладко в
кружок, на голове была надета набекрень поярковая шляпа с павлиным пером, воткнутым за
черную бархатную ленту.
А Катя так сладко похрапывала под белым батистовым платочком на нашей прохладной скамейке, вишни так сочно-глянцевито
чернели на тарелке, платья наши были так свежи и чисты, вода в
кружке так радужно-светло играла на солнце, и мне так было хорошо! «Что же делать? — думала я. — Чем же я виновата, что я счастлива? Но как поделиться счастьем? как и кому отдать всю себя и все свое счастие?..»
Как всегда, был один пестрый, яркий цветами
кружок молодых баб и девок центром всего, а вокруг него с разных сторон, как оторвавшиеся и вращающиеся за ним планеты и спутники, то девчата, держась рука с рукой, шурша новым ситцем растегаев, то малые ребята, фыркающие чему-то и бегающие взад и вперед друг за другом, то ребята взрослые, в синих и
черных поддевках и картузах и красных рубахах, с неперестающим плеваньем шелухи семячек, то дворовые или посторонние, издалека поглядывающие на хоровод.
Присев к тому
кружку, где находился Онуфриев, Игорь и Милица с аппетитом, свойственным разве только молодости, уписывали за обе щеки
черные солдатские сухари, запивая их водой.
Это был толстенький, кругленький человек, с
черною окладистой бородкой, плоскими маслистыми волосами, падавшими длинными космами по обеим сторонам одутловатого, багрового лица, отличавшегося необыкновенным добродушием; перед ним на столе стояла огромная чашка каши, деревянный
кружок с рубленой говядиной и хрящом и миска с лапшою; он уписывал все это, прикладываясь попеременно то к тому, то к другому с таким рвением, что пот катился с него крупными горошинами; слышно даже было, как у него за ушами пищало.
Черные волосы смоляного отлива, небрежно обстриженные когда-то в
кружок, рассыпались неровными прядями вокруг ее нежной, утиной шейки.
Из-под слоя желтой приисковой пыли, рассыпанного табаку, пепла и окурков можно было рассмотреть чернильницу без
чернил, несколько железных
кружек с красными приисковыми печатями, пустую готовальню, сломанный ящик из-под сигар, коллекцию штуцерных пуль, дробь в мешочке, дробь в коробочке из-под пастилок Виши и дробь, просто рассыпанную по всему столу вместе с пистонами, оборванными пуговицами, обломками сургуча, заржавевшими перьями и тому подобной дрянью, которая неизвестно для чего и как забирается на письменные столы.
Нижние крылья овально-кругловаты, по краям вырезаны городками или фестончиками, отороченными
черною каймою, с шестью желтыми полукружочками, более крупными, чем на верхних крыльях; непосредственно за ними следуют
черные, широкие дугообразные полосы, также с шестью, но уже синими
кружками, не ясно отделяющимися; седьмой
кружок, самый нижний, красно-бурого цвета, с белым оттенком кверху; после второго желтого полукружочка снизу или как будто из него идут длинные
черные хвостики, называемые шпорами, на которые они очень похожи.
Быть может, мне показалось, быть может, в его взгляде была только смерть, — но нет, я не ошибаюсь: в этих
черных, бездонных зрачках, обведенных узеньким оранжевым
кружком, как у птиц, было больше, чем смерть, больше, чем ужас смерти.
Напомним, что Зенону шел тридцать первый год. Он родился в Милете от красивой гречанки и галла. Природа дала ему стройный стан, сильные руки, огромную массу белокурых волос и огненные
черные глаза, в которых светилась самая пленительная доброта и благородная твердость. Он был в длинном хитоне из мягкой шелковой материи серого цвета, с бледно-розовыми
кружками по краю; ноги его были обуты в легкие желтые сандалии, а буйные русые волосы схвачены тонким золотым обручиком с бирюзою на лбу.
— К чорту вашу культуру! — решительно произнес студент с большими
черными глазами, горевшими на бледном лице каким-то темным пламенем. При этом он стукнул об землю большою палкой. Но в среде
кружка это решительное заявление вызвало некоторое замешательство. Спор отклонился. В
кружке беспорядочно зашумели.
При моментальном блеске этих огоньков вдруг открывается, что что-то самое странное плывет с того берега через реку. Это как будто опрокинутый
черный горшок с выбитым боком. Около него ни шуму, ни брызг, но вокруг его в стороны расходятся легкие
кружки. Внизу под водою точно кто-то работает невидимой гребною снастью. Еще две минуты, и Константин Ионыч ясно различил, что это совсем не горшок, а человеческое лицо, окутанное
черным покровом.
Все хмурились, кричали, но никто не решался вступиться, и только Чистяков с истерическим вскриком бросился на огромного Толкачева и неловко ударил его, ушибив себе большой палец. Потом что-то тяжелое, как пудовая гиря, обрушилось на его голову, он упал, а когда поднялся, все стояли
кружком и наскакивали на Толкачева, но не били его, а только кричали. Но все же он немного струсил и оправдывался, сваливая всю вину на Костюрина; последний выплевывал на снег
черную слюну и говорил...
Сели в
кружок, — кто в картишки, кто ноты подшивает, кто из
черного хлеба поросят лепит… И вдруг все враз к фортке головы повернули: из-за колодца, из садовой чащобы невесть на чем — ни дудка, ни окарина, невесть кто «Лебединую прохладу» высвистывает…