Неточные совпадения
Меня часто в молодости называли Ставрогиным, и соблазн был в том, что это мне даже нравилось (например, «аристократ в революции обаятелен», слишком яркий цвет лица, слишком
черные волосы, лицо, походящее на
маску).
Там можно было видеть веселого старика с наружностью отставного унтера, в
черном сюртуке — дядю императора, окруженного всегда разноцветными домино. Тут же прохаживался с
маской под руку и тогдашний первый министр Бейст, взятый на австрийскую службу из Саксонии — для водворения равновесия в потрясенной монархии Габсбургов.
Приподымаюсь, смотрю: человек в богатой медвежьей шубе, в собольей шапке, с
черными глазами, с
черными как смоль щегольскими бакенами, с горбатым носом, с белыми оскаленными на меня зубами, белый, румяный, лицо как
маска.
Волосы у него были
черные ужасно, лицо белое и румяное, как на
маске, нос длинный, с горбом, как у французов, зубы белые, глаза
черные.
Она стала на момент неподвижной; лишь ее взгляд в
черных прорезях
маски выразил глубокое, горькое удивление. Вдруг она произнесла чрезвычайно смешным, тоненьким, искаженным голосом...
Иногда аплодисменты заставляли его просыпаться от этой лирической летаргии, и
маска лица то освещалась
черными алмазами зрачков, то опять потухала.
Осунувшееся лицо ее было до такой степени раскрашено, что издали производило иллюзию
маски, чему очень много способствовали большой и крючковатый грузинский нос и два
черных глаза, которые стекловидно высматривали из впадин.
Собралась и Варвара в маскарад. Купила
маску с глупою рожею, а за костюмом дело не стало, — нарядилась кухаркою. Повесила к поясу уполовник, на голову вздела
черный чепец, руки открыла выше локтя и густо их нарумянила, — кухарка же прямо от плиты, — и костюм готов. Дадут приз — хорошо, не дадут — не надобно.
Члены Кабалы Священного Писания в
масках и
черных плащах.
…Уборная актеров в Пале-Рояле. И так же по-прежнему висит старая зеленая афиша, и так же у распятия горит лампадка и зеленый фонарь у Лагранжа. Но за занавесами слышны гул и свистки. В кресле сидит Мольер, в халате и колпаке, в гриме с карикатурным носом. Мольер возбужден, в странном состоянии, как будто пьян. Возле него — в
черных костюмах врачей, но без грима, Лагранж и дю Круази. Валяются карикатурные
маски врачей.
В маленькой комнате, тесно заставленной ящиками с вином и какими-то сундуками, горела, вздрагивая, жестяная лампа. В полутьме и тесноте Лунёв не сразу увидал товарища. Яков лежал на полу, голова его была в тени, и лицо казалось
чёрным, страшным. Илья взял лампу в руки и присел на корточки, освещая избитого. Синяки и ссадины покрывали лицо Якова безобразной тёмной
маской, глаза его затекли в опухолях, он дышал тяжело, хрипел и, должно быть, ничего не видел, ибо спросил со стоном...
У стены, заросшей виноградом, на камнях, как на жертвеннике, стоял ящик, а из него поднималась эта голова, и, четко выступая на фоне зелени, притягивало к себе взгляд прохожего желтое, покрытое морщинами, скуластое лицо, таращились, вылезая из орбит и надолго вклеиваясь в память всякого, кто их видел, тупые глаза, вздрагивал широкий, приплюснутый нос, двигались непомерно развитые скулы и челюсти, шевелились дряблые губы, открывая два ряда хищных зубов, и, как бы живя своей отдельной жизнью, торчали большие, чуткие, звериные уши — эту страшную
маску прикрывала шапка
черных волос, завитых в мелкие кольца, точно волосы негра.
У Борисовых детей были игрушки, которых я ужасно боялся. Это было собрание самых безобразных и страшных
масок, с горбатыми красными носами и оскаленными зубами. Страшнее всего для меня были
черные эфиопы с бровями из заячьего пуху. Хотя я и видел с изнанки простую бумагу, но стоило кому-нибудь надеть эфиопа, и я убегал, подымая ужасный крик.
Проехала крытая парусиною двуколка, в ней лежал раненый офицер. Его лицо сплошь было завязано бинтами, только
чернело отверстие для рта; повязка промокла, она была, как кроваво-красная
маска, и из нее сочилась кровь. Рядом сидел другой раненый офицер, бледный от потери крови. Грустный и слабый, он поддерживал на коленях кровавую голову товарища. Двуколка тряслась и колыхалась, кровавая голова моталась бессильно, как мертвая.
Вижу около директорской ложи, где самая сильная давка, стоит Домбрович. С ним говорят две
маски. Одна — маленькая, в ярко-каштановом домино, с кружевами, очень вертлявая, наверно, француженка. Другая высокая, почти с него ростом, в
черном, тоже вся в кружевах. Мне не хотелось верить, но что-то такое говорило мне, что это Clémence. Я довольно насмотрелась на нее: наши ложи, в Михайловском театре, — рядом.
Какой-то конногвардеец (я его где-то видала) идет с
черным домино. По походке — француженка. Шлейф чудовищный. Они шли ко мне навстречу, огибали фонтан сзади. Вдруг другое домино, светло-лиловое, опять-таки француженка, подскакивает к ним, срывает с
черного домино
маску и — бац, бац! Исчезла она в одну секунду. Я просто обомлела. Офицерик оглянулся и повел свою даму в какую-то дверку, должно быть за кулисы, что ли, оправиться…
Месяца два уже m-r Николя во всех маскарадах постоянно ходил с одной женской
маской в
черном домино, а сам был просто во фраке; но перед последним театральным маскарадом получил, вероятно, от этого домино записочку, в которой его умоляли, чтобы он явился в маскарад замаскированным, так как есть будто бы злые люди, которые подмечают их свидания, — „но только, бога ради, — прибавлялось в записочке, — не в богатом костюме, в котором сейчас узнают Оглоблина, а в самом простом“.
Чрезмерно вытянутое, желтое как лимон, с открытым
черным ртом и неподвижными глазами, оно до того походило на
маску ужаса, что я не мог оторваться от него.
— Вы художник, дитя мое, вам ведомы тайны человеческого лица, этой гибкой, подвижной и изменчивой
маски, принимающей, подобно морю, отражение бегущих облаков и голубого эфира. Будучи зеленой, морская влага голубеет под ясным небом и становится
черной, когда черно небо и мрачны тяжелые тучи. Чего же вы хотите от моего лица, над которым тридцать лет тяготеет обвинение в жесточайшем злодействе?
Смотри, колдунья! Я
маску сниму!
И ты узнаешь, что я безлик!
Ты смела мне черты, завела во тьму,
Где кивал, кивал мне —
черный двойник!