Руки до такой степени привыкают к тому, что всякое даже малейшее движение сопряжено с
чувством тяжести, что арестант после того уж, как наконец расстается с тачкой и ручными кандалами, долго еще чувствует в руках неловкость и делает без надобности сильные, резкие движения; когда, например, берется за чашку, то расплескивает чай, как страдающий chorea minor.
Неточные совпадения
Она стала для него чем-то вроде ящика письменного стола, — ящика, в который прячут интимные вещи; стала ямой, куда он выбрасывал сор своей души. Ему казалось, что, высыпая на эту женщину слова, которыми он с детства оброс, как плесенью, он постепенно освобождается от их липкой
тяжести, освобождает в себе волевого, действенного человека. Беседы с Никоновой награждали его
чувством почти физического облегчения, и он все чаще вспоминал Дьякона...
Я почувствовал, как какая-то истома, какая-то
тяжесть стала опускаться мне в ноги. Колени заныли, точно в них налили свинец. Ощущение это знакомо всякому, кому случалось неожиданно чего-нибудь сильно испугаться. Но в то же время другое
чувство,
чувство, смешанное с любопытством, с благоговением к царственному грозному зверю и с охотничьей страстью, наполнило мою душу.
В его душе проснулся тогда русский человек, понявший всю пропасть своего падения. Первою мыслью его было броситься к ногам этого монарха-отца и молить, подобно блудному сыну, о прощении, но его грех показался ему настолько великим, неискупимым, что
тяжесть его парализовала все его
чувства, и он дал себя увлечь стоявшему рядом с ним Якубовичу.
И народ бежал встречу красному знамени, он что-то кричал, сливался с толпой и шел с нею обратно, и крики его гасли в звуках песни — той песни, которую дома пели тише других, — на улице она текла ровно, прямо, со страшной силой. В ней звучало железное мужество, и, призывая людей в далекую дорогу к будущему, она честно говорила о
тяжестях пути. В ее большом спокойном пламени плавился темный шлак пережитого, тяжелый ком привычных
чувств и сгорала в пепел проклятая боязнь нового…
По уходе его отец мой вдруг почувствовал себя спокойнее. Точно как будто бы вместе с портретом свалилась
тяжесть с его души. Он сам изумился своему злобному
чувству, своей зависти и явной перемене своего характера. Рассмотревши поступок свой, он опечалился душою и не без внутренней скорби произнес...
Необыкновенно легкое, уносящее вверх
чувство овладело им настолько, что он просто не сознавал
тяжести своего тела.
Вчера в полночь я прибыл в Туринск. Сегодня же хочу начать беседу мою, друг Оболенский. Много впечатлений перебывало в знакомом тебе сердце с тех пор, как мы с тобою обнялись на разлуку в Верхнеудинске. Удаляясь от тебя, я более и более чувствовал всю
тяжесть этой скорбной минуты. Ты мне поверишь, любезный друг, испытывая в себе мое
чувство.
Это было органическое темное
чувство, вызывавшее страшную
тяжесть, апатию и неспособность к какой бы то ни было работе.
Эта мысль родилась в Илье незаметно для него и наполнила душу мальчика скорбной
тяжестью и всё более возбуждала подозрительное
чувство к людям.
Он в эти минуты переживал
чувство освобождения от скучной
тяжести, давно уже стеснявшей грудь его тоскою и недомоганьем.
Мать и дочь обнялись и нежно расцеловались. С сердцем, переполненным самыми разнородными
чувствами, вышла из прачечной избы Домаша. Круглое сиротство, несмотря на то что она привыкла к нему, все-таки было для нее тяжело. Эта
тяжесть спала теперь с ее души. У нее есть мать!
Когда Евсей вышел из ворот, его обняло сознание своего бессилия и ничтожества. Он давно не испытывал этих
чувств с такой подавляющей ясностью, испугался их
тяжести и, изнемогая под их гнётом, попробовал ободрить себя...
Едкое
чувство охватило мужика. Он крепко потер себе грудь, оглянулся вокруг себя и глубоко вздохнул. Голова его низко опустилась и спина согнулась, точно
тяжесть легла на нее. Горло сжималось от приступов удушья. Василий откашлялся, перекрестился, глядя на небо. Тяжелая дума обуяла его.
— Восемь лет жизни с таким человеком, как покойный муж, мне кажется, дают право на отдых. Другая на моём месте — женщина с менее развитым
чувством долга и порядочности — давно бы порвала эту тяжёлую цепь, а я несла её, хотя изнемогала под её
тяжестью. А смерть детей… ах, Ипполит, если бы ты знал, что я переживала, теряя их!
Она там стонет, чувствует, что она мученица и что она права пред ним, — он знает это. Он знает и то, что она действительно права, а он виноват, — это ещё более усиливает его ненависть к ней, потому что рядом с этим сознанием в душе его кипит злобное тёмное
чувство и оно сильнее сознания. В нём всё смутно и тяжело, и он безвольно отдаётся
тяжести своих внутренних ощущений, не умея разобраться в них и зная, что только полбутылка водки может облегчить его.