Неточные совпадения
Взобравшись узенькою деревянною лестницею наверх, в широкие сени, он встретил отворявшуюся со скрипом дверь и толстую старуху в пестрых ситцах, проговорившую: «Сюда пожалуйте!» В комнате попались всё старые приятели, попадающиеся всякому в небольших деревянных трактирах, каких немало выстроено по дорогам, а именно: заиндевевший самовар, выскобленные гладко сосновые стены, трехугольный шкаф с чайниками и чашками в углу, фарфоровые вызолоченные яички пред образами, висевшие
на голубых и красных ленточках, окотившаяся недавно кошка, зеркало, показывавшее вместо двух четыре глаза, а вместо лица какую-то лепешку; наконец натыканные пучками душистые травы и гвоздики у образов, высохшие до такой степени,
что желавший понюхать их только
чихал и больше ничего.
Солнце сквозь окно блистало ему прямо в глаза, и мухи, которые вчера спали спокойно
на стенах и
на потолке, все обратились к нему: одна села ему
на губу, другая
на ухо, третья норовила как бы усесться
на самый глаз, ту же, которая имела неосторожность подсесть близко к носовой ноздре, он потянул впросонках в самый нос,
что заставило его крепко
чихнуть, — обстоятельство, бывшее причиною его пробуждения.
— А тебя как бы нарядить немцем да в капор! — сказал Петрушка, острясь над Селифаном и ухмыльнувшись. Но
что за рожа вышла из этой усмешки! И подобья не было
на усмешку, а точно как бы человек, доставши себе в нос насморк и силясь при насморке
чихнуть, не
чихнул, но так и остался в положенье человека, собирающегося
чихнуть.
Одевшись, подошел он к зеркалу и
чихнул опять так громко,
что подошедший в это время к окну индейский петух — окно же было очень близко от земли — заболтал ему что-то вдруг и весьма скоро
на своем странном языке, вероятно «желаю здравствовать»,
на что Чичиков сказал ему дурака.
Смеются вдвое в ответ
на это обступившие его приближенные чиновники; смеются от души те, которые, впрочем, несколько плохо услыхали произнесенные им слова, и, наконец, стоящий далеко у дверей у самого выхода какой-нибудь полицейский, отроду не смеявшийся во всю жизнь свою и только
что показавший перед тем народу кулак, и тот по неизменным законам отражения выражает
на лице своем какую-то улыбку, хотя эта улыбка более похожа
на то, как бы кто-нибудь собирался
чихнуть после крепкого табаку.
Тут дед остановился, достал рожок, насыпал
на кулак табаку и готовился было поднести к носу, как вдруг над головою его «чихи!» —
чихнуло что-то так,
что покачнулись деревья и деду забрызгало все лицо.
И, обиженный неблагодарностью своего друга, он нюхал с гневом табак и бросал Макбету в нос,
что оставалось
на пальцах, после
чего тот
чихал, ужасно неловко лапой снимал с глаз табак, попавший в нос, и, с полным негодованием оставляя залавок, царапал дверь; Бакай ему отворял ее со словами «мерзавец!» и давал ему ногой толчок. Тут обыкновенно возвращались мальчики, и он принимался ковырять масло.
— Ах, мерзавцы! — гремит Далматов и продолжает
чихать на весь сад. Мы исчезаем.
На другой день как ни в
чем не бывало Далматов пришел
на репетицию, мы тоже ему виду не подали, хотя он подозрительно посматривал
на мою табакерку,
на Большакова и
на Давыдова. Много после я рассказал ему о проделке, да много-много лет спустя, незадолго до смерти В.Н. Давыдова, сидя в уборной А.И. Южина в Малом театре, мы вспоминали прошлое. Давыдов напомнил...
— Я вчера приходил беспокоить ваше-ство, — забормотал он, когда генерал поднял
на него вопрошающие глаза, — не для того, чтобы смеяться, как вы изволили сказать. Я извинялся за то,
что,
чихая, брызнул-с… а смеяться я и не думал. Смею ли я смеяться? Ежели мы будем смеяться, так никакого тогда, значит, и уважения к персонам… не будет…
Прохор. Креслу, подарок мой сестре. Солнце ничего не стоит. Погоди-ка! Ты
что это? Шутки шутить? Ты не забывайся, однако! Солнцу! Избаловала тебя сестра, как старая девка — кошку. Ступай к чертям! (Разглядывает бумаги
на столе,
чихает. Поет
на «шестый глас».)
Тот продолжал; но только вдруг
на одном очень поэтическом, по мнению Татьяны Васильевны, монологе начал кашлять,
чихать и в заключение до того докашлялся,
что заставил дам покраснеть и потупиться, а мужчин усмехнуться, и вместе с ними сам добродушно рассмеялся.
У неё была какая-то особенно раздражавшая страсть к чистоте: садясь
на стул, она обмахивала его платочком, от неё так крепко пахло духами,
что хотелось
чихать; её бесцеремонная, обидная брезгливость ко всему в доме вызывала у Артамонова желание возместить дочери за всё,
чем она раздражала его; он при ней ходил по дому и даже по двору в одном нижнем белье, в неподпоясанном халате, в галошах
на босую ногу, а за обедом громко чавкал и рыгал, как башкир. Дочь возмущалась...
Подали спирт; Марфа Андревна сама наклонилась и приложила бутылочку к носу Ваньки Жорнова, и только
что ее отомкнула, как Ванька Жорнов вскочил,
чихнул, запрыгал туда, сюда, направо, налево, кубарем, — свалил
на пол саму Марфу Андревну и в несколько прыжков исчез сам в лакейской.
На этом месте рассказа Скворевич
чихнул;
чихнул и Кинаревич, никогда и ни в
чем не отстававший от своего товарища. Антон Степаныч посмотрел одобрительно
на обоих.
— Ловко! — крикнул Алексей Степанович и босиком подбежал к окну, выходившему
на реку. То,
что он мельком увидел, было так ново, интересно и весело,
что он поспешно бросился натягивать брюки и высокие сапоги, у колен стягивавшиеся ремешками. Пока он одевался, Никита стал под солнечные лучи, поднял лицо кверху и сладко зажмурил глаза. Постепенно лицо его стало дергаться, и брови взлезли
на лоб; еще раз со свистом он втянул носом воздух — и
чихнул так громко и звучно,
что на секунду не слышно стало воробьев.