Неточные совпадения
— Я пожалуюсь? Да ни
за что в свете! Разговоры такие пойдут, что и не рад жалобе! Вот на заводе — взяли задатки,
ушли. Что ж мировой судья? Оправдал. Только и держится всё волостным судом да старшиной. Этот отпорет его по старинному. А не будь этого — бросай всё! Беги на
край света!
И настала тяжкая година:
Поглотила русичей чужбина,
Поднялась Обида от курганов
И вступила девой в
край Траянов.
Крыльями лебяжьими всплеснула,
Дон и море оглашая криком,
Времена довольства пошатнула,
Возвестив о бедствии великом.
А князья дружин не собирают.
Не идут войной на супостата,
Малое великим называют
И куют крамолу брат на брата.
А враги на Русь несутся тучей,
И повсюду бедствие и горе.
Далеко ты, сокол наш могучий,
Птиц бия,
ушел за сине море!
Эмигрант из московских студентов, поляк Г. (явившийся под другой фамилией Л.) ходил ко мне каждое утро, садился к столу, писал очень скоро на четвертушках с большими
краями и
за работу свою получал пять франков, клал их в карман и
уходил.
— Так оставь меня! Вот видишь ли, Елена, когда я сделался болен, я не тотчас лишился сознания; я знал, что я на
краю гибели; даже в жару, в бреду я понимал, я смутно чувствовал, что это смерть ко мне идет, я прощался с жизнью, с тобой, со всем, я расставался с надеждой… И вдруг это возрождение, этот свет после тьмы, ты… ты… возле меня, у меня… твой голос, твое дыхание… Это свыше сил моих! Я чувствую, что я люблю тебя страстно, я слышу, что ты сама называешь себя моею, я ни
за что не отвечаю…
Уйди!
Так проводил он праздники, потом это стало звать его и в будни — ведь когда человека схватит
за сердце море, он сам становится частью его, как сердце — только часть живого человека, и вот, бросив землю на руки брата, Туба
ушел с компанией таких же, как сам он, влюбленных в простор, — к берегам Сицилии ловить кораллы: трудная, а славная работа, можно утонуть десять раз в день, но зато — сколько видишь удивительного, когда из синих вод тяжело поднимается сеть — полукруг с железными зубцами на
краю, и в ней — точно мысли в черепе — движется живое, разнообразных форм и цветов, а среди него — розовые ветви драгоценных кораллов — подарок моря.
— Нет, Фома, ты не
уйдешь, уверяю тебя! — кричал дядя. — Нечего говорить про прах и про сапоги. Фома! Ты не
уйдешь, или я пойду
за тобой на
край света, и все буду идти
за тобой до тех пор, покамест ты не простишь меня… Клянусь, Фома, я так сделаю!
Я уже тогда, кажется,
ушла бы
за ним на
край света, хотя и не подозревала еще, чем он стал для меня.
И если она
уйдет на
край света, скроется
за высокими стенами монастыря или даже умрет — и туда, во мрак могилы, потянутся
за нею тонкие, как паутина, нити и опутают ее беспокойством и страхом.
«Его можно любить! — порешила Маруся к вечеру. — О, я согласна! Я свободна от всяких предрассудков и пойду
за этим крепостным на
край света! Пусть мать скажет хоть одно слово — и я
уйду от нее! Я согласна!»