Неточные совпадения
— Эх, Маша, Маша! И вы туда же!.. Да,
во — первых, я вовсе не пьяница; а
во — вторых, знаете ли вы, для
чего я пью? Посмотрите-ка вон на эту ласточку… Видите, как она смело распоряжается своим маленьким телом, куда хочет, туда его и бросит!.. Вон взвилась, вон
ударилась книзу, даже взвизгнула от радости, слышите? Так вот я для
чего пью, Маша, чтобы испытать те самые ощущения, которые испытывает эта ласточка… Швыряй себя, куда хочешь, несись, куда вздумается…»
Давно все знали в Москве,
что и в Петербурге политическая возбужденность совсем упала, в обществе начался критический разбор либерализма, но еще в Москве не знали хорошо,
во что ударились рассеянные остатки петербургских псевдолибералов.
Сейчас же улегшись и отвернувшись к стене, чтобы только не видеть своего сотоварища, он решился, когда поулягутся немного в доме, идти и отыскать Клеопатру Петровну; и действительно, через какие-нибудь полчаса он встал и, не стесняясь тем,
что доктор явно не спал, надел на себя халат и вышел из кабинета; но куда было идти, — он решительно не знал, а потому направился, на всякий случай, в коридор, в котором была совершенная темнота, и только было сделал несколько шагов, как за что-то запнулся,
ударился ногой
во что-то мягкое, и вслед за тем раздался крик...
Оказалось,
что с перепугу,
что его ловят и преследуют на суровом севере, он
ударился удирать на чужбину через наш теплый юг, но здесь с ним тоже случилась маленькая неприятность, не совсем удобная в его почтенные годы: на сих днях я получил уведомление,
что его какой-то армейский капитан невзначай выпорол на улице, в Одессе,
во время недавних сражений греков с жидами, и добродетельный Орест Маркович Ватажков столь удивился этой странной неожиданности,
что, возвратясь выпоротый к себе в номер, благополучно скончался «естественною смертью», оставив на столе билет на пароход, с которым должен был уехать за границу вечером того самого дня, когда пехотный капитан высек его на тротуаре, неподалеку от здания новой судебной палаты.
Беккер, раздосадованный
во время представленья тем,
что его публика не вызвала, возвращался
во внутренний коридор; увидев щенка в руках Пети, он вырвал его и носком башмака бросил в сторону; щенок
ударился головкой в соседнюю стену и тут же упал, вытянув лапки.
— Эх, Маша, Маша! И вы туда же! Сестра моя тоже об этом убивается. Да, во-первых, я вовсе не пьяница; а во-вторых, знаете ли вы, для
чего я пью? Посмотрите-ка вон на эту ласточку… Видите, как она смело распоряжается своим маленьким телом, куда хочет, туда его и бросит! Вон взвилась, вон
ударилась книзу, даже взвизгнула от радости, слышите? Так вот я для
чего пью, Маша, чтобы испытать те самые ощущения, которые испытывает эта ласточка… Швыряй себя куда хочешь, несись куда вздумается…
Ежели она все кричала только: «вперед!» да «пора за работу!», — так это значит,
что она сильно
ударилась во фразу и к своей мелочности и слабости прибавила еще долю пошлости.
Тар-рах!
Ударился мельник в мягкое багно со всего размаха, так
что мочага вся колыхнулась, будто на пружинах, да снова мельника сажени на две кверху и подкинула. Упал опять, схватился на ровные ноги, да бегом лётом, да через спящего подсыпку, да чуть не вышиб с петлями дверей — и ну под гору
во все лопатки чесать босиком… Сам бежит к только вскрикивает, — все ему кажется, вот-вот чертяка на него налетит.
В это время с быстрым неприятным шипением пролетает неприятельское ядро и
ударяется во что-то; сзади слышен стон раненого. Этот стон так странно поражает меня,
что воинственная картина мгновенно теряет для меня всю свою прелесть; но никто, кроме меня, как будто не замечает этого: майор смеется, как кажется, с большим увлечением; другой офицер совершенно спокойно повторяет начатые слова речи; генерал смотрит в противоположную сторону и со спокойнейшей улыбкой говорит что-то по-французски.
Они сорвались
во время пожара и в перепуге и бешенстве
ударились по лесам,
что и было причиной того адского рева и треска, который несся, как ураган, пред вестью о смерти бедного Водопьянова.
— Теперь он около Нижнего на погосте лежит. Потому-то вот, Борис Петрович, и радуюсь я, когда такой человек, как вы, правду говорит про мужицкую душу и про все,
во что теперь народ
ударился. Я ведь довольно с ним вожжался и всякую его тяготу знаю и, должно полагать, весь свой век скоротаю вокруг него. И все-таки я не согласен медом его обмазывать. Точно так же и всякие эти барские затеи… себя на мужицкий лад переделывать — считаю вредным вздором.
Жмусь я к нему крепко, крепко, мне жутко становится; глядь, а по сторонам саней кто-то тоже скачет, глаза, как угольки горят, воют, лошадь храпит, несет
во весь дух, поняла я
во сне,
что попали мы в волчью стаю, холодный пот от страха выступил на лбу, а я ведь тоже не труслива, тебе это ведомо; он меня своим охабнем закрывает, а лошадь все несет; вдруг, трах, санки
ударились о дерево, повернулись, мы с ним из них выкатились, и у меня над лицом-то не его лицо, а волчья морда теплая…
— Да везде это теперь так, где вам угодно, — не только у нас в Цислейтании и в Транслейтании, а и
во Франции, и в Италии, и так далее: травленый волк везде одной породы; он об какую землю
ударится — там
чем ему надо, тем он и скинется.