Неточные совпадения
Стали разъезжаться. Сажая княжну в
карету, я быстро прижал ее маленькую ручку к губам своим. Было темно, и никто не мог этого
видеть.
— Так что же? А это разве ничего, что мы
видим друг друга, что ты зайдешь в антракте, при разъезде подойдешь, подашь руку до
кареты?.. Извольте ехать! — повелительно прибавила она. — Что это за новости!
Крестьянка не хотела у меня взять непорочных, благоумышленных ста рублей, которые в соразмерности состояний долженствуют быть для полковницы, советницы, майорши, генеральши пять, десять, пятнадцать тысяч или более; если же госпоже полковнице, майорше, советнице или генеральше (в соразмерности моего посула едровской ямщичихе), у которой дочка лицом недурна или только что непорочна, и того уже довольно, знатной боярин седмидесятой, или, чего боже сохрани, седмьдесят второй пробы, посулит пять, десять, пятнадцать тысяч, или глухо знатное приданое, или сыщет чиновного жениха, или выпросит в почетные девицы, то я вас вопрошаю, городские матушки, не ёкнет ли у вас сердечко? не захочется ли
видеть дочку в позлащенной
карете, в бриллиантах, едущую четвернею, если она ходит пешком, или едущую цугом вместо двух заморенных кляч, которые ее таскают?
Она молча села в
карету Алексея Александровича и молча выехала из толпы экипажей. Несмотря на всё, что он
видел, Алексей Александрович всё-таки не позволял себе думать о настоящем положении своей жены. Он только
видел внешние признаки. Он
видел, что она вела себя неприлично, и считал своим долгом сказать ей это. Но ему очень трудно было не сказать более, а сказать только это. Он открыл рот, чтобы сказать ей, как она неприлично вела себя, но невольно сказал совершенно другое.
Вронский
видел, как он, не оглядываясь, сел в
карету, принял в окно плед и бинокль и скрылся.
Только первое время, пока
карета выезжала из ворот клуба, Левин продолжал испытывать впечатление клубного покоя, удовольствия и несомненной приличности окружающего; но как только
карета выехала на улицу и он почувствовал качку экипажа по неровной дороге, услыхал сердитый крик встречного извозчика,
увидел при неярком освещении красную вывеску кабака и лавочки, впечатление это разрушилось, и он начал обдумывать свои поступки и спросил себя, хорошо ли он делает, что едет к Анне.
— Ну как не грех не прислать сказать! Давно ли? А я вчера был у Дюссо и
вижу на доске «Каренин», а мне и в голову не пришло, что это ты! — говорил Степан Аркадьич, всовываясь с головой в окно
кареты. А то я бы зашел. Как я рад тебя
видеть! — говорил он, похлопывая ногу об ногу, чтобы отряхнуть с них снег. — Как не грех не дать знать! — повторил он.
Всё, что он
видел в окно
кареты, всё в этом холодном чистом воздухе, на этом бледном свете заката было так же свежо, весело и сильно, как и он сам: и крыши домов, блестящие в лучах спускавшегося солнца, и резкие очертания заборов и углов построек, и фигуры изредка встречающихся пешеходов и экипажей, и неподвижная зелень дерев и трав, и поля с правильно прорезанными бороздами картофеля, и косые тени, падавшие от домов и от дерев, и от кустов, и от самых борозд картофеля.
Сначала Левин, на вопрос Кити о том, как он мог
видеть ее прошлого года в
карете, рассказал ей, как он шел с покоса по большой дороге и встретил ее.
— Это было рано-рано утром. Вы, верно, только проснулись. Maman ваша спала в своем уголке. Чудное утро было. Я иду и думаю: кто это четверней в
карете? Славная четверка с бубенчиками, и на мгновенье вы мелькнули, и
вижу я в окно — вы сидите вот так и обеими руками держите завязки чепчика и о чем-то ужасно задумались, — говорил он улыбаясь. — Как бы я желал знать, о чем вы тогда думали. О важном?
В
карете гостиницы, вместе с двумя немыми, которые, спрятав головы в воротники шуб, явно не желали ничего
видеть и слышать, Самгин, сквозь стекло в двери
кареты, смотрел во тьму, и она казалась материальной, весомой, леденящим испарением грязи города, крови, пролитой в нем сегодня, испарением жестокости и безумия людей.
Милон. Злодеи! Идучи сюда,
вижу множество людей, которые, подхватя ее под руки, несмотря на сопротивление и крик, сводят уже с крыльца к
карете.
Правдин. Лишь только из-за стола встали, и я, подошед к окну,
увидел вашу
карету, то, не сказав никому, выбежал к вам навстречу обнять вас от всего сердца. Мое к вам душевное почтение…
Здесь делают также карты, то есть дорожные капские экипажи, в каких и мы ехали. Я
видел щегольски отделанные, не уступающие городским
каретам. Вандик купил себе новый карт, кажется, за сорок фунтов. Тот, в котором мы ехали, еле-еле держался. Он сам не раз изъявлял опасение, чтоб он не развалился где-нибудь на косогоре. Однако ж он в новом нас не повез.
Тучи в этот день были еще гуще и непроницаемее. Отцу Аввакуму надо было ехать назад. С сокрушенным сердцем сел он в
карету Вандика и выехал, не видав Столовой горы. «Это меня за что-нибудь Бог наказал!» — сказал он, уезжая. Едва прошел час-полтора, я был в ботаническом саду, как вдруг
вижу...
[«Я
видел тень кучера, которая тенью щетки чистила тень
кареты» (фр.).]
И только, Борис Павлыч! Как мне грустно это, то есть что «только» и что я не могу тебе сообщить чего-нибудь повеселее, как, например, вроде того, что кузина твоя, одевшись в темную мантилью, ушла из дома, что на углу ждала ее и умчала куда-то наемная
карета, что потом
видели ее с Милари возвращающуюся бледной, а его торжествующим, и расстающихся где-то на перекрестке и т. д. Ничего этого не было!
Всеобщее огорчение было произведено тем, что через минуту ворота отперлись и
карета въехала на двор: любознательность лишилась надежды
видеть величественного офицера и еще величественнейшую даму вторично при их отъезде.
Ночью даже приснился ей сон такого рода, что сидит она под окном и
видит: по улице едет
карета, самая отличная, и останавливается эта
карета, и выходит из
кареты пышная дама, и мужчина с дамой, и входят они к ней в комнату, и дама говорит: посмотрите, мамаша, как меня муж наряжает! и дама эта — Верочка.
Я тут
видел его в первый раз; он ехал верхом возле
кареты, в которой сидели вдовствующая императрица и молодая.
В 1851 году я был проездом в Берне. Прямо из почтовой
кареты я отправился к Фогтову отцу с письмом сына. Он был в университете. Меня встретила его жена, радушная, веселая, чрезвычайно умная старушка; она меня приняла как друга своего сына и тотчас повела показывать его портрет. Мужа она не ждала ранее шести часов; мне его очень хотелось
видеть, я возвратился, но он уже уехал на какую-то консультацию к больному.
Катерина Николавна, я
видел это, выглядывала в окно
кареты и, кажется, была в большом беспокойстве.
— Ты еще маленький, а она над тобою смеется — вот что! У нас была одна такая добродетель в Москве: ух как нос подымала! а затрепетала, когда пригрозили, что все расскажем, и тотчас послушалась; а мы взяли и то и другое: и деньги и то — понимаешь что? Теперь она опять в свете недоступная — фу ты, черт, как высоко летает, и
карета какая, а коли б ты
видел, в каком это было чулане! Ты еще не жил; если б ты знал, каких чуланов они не побоятся…
Сатин.
Видишь — смеет! Чем она хуже тебя? Хотя у нее в прошлом, уж наверное, не было не только
карет и — дедушки, а даже отца с матерью…
Я
видел, будто сквозь сон, как он садился, как тронулась
карета с места и шагом проезжала через деревню, и слышал, как лай собак долго провожал нас; потом крепко заснул и проснулся, когда уже мы проехали половину степи, которую нам надобно было перебить поперек и проехать сорок верст, не встретив жилья человеческого.
Нашу
карету увидели издали, когда она начала спускаться с горы, а потому не только тетушки и дяди, но вся дворня и множество крестьян и крестьянок толпою собрались у крыльца.
Проснувшись рано поутру, я
увидел, что наша
карета отпряжена и стоит на отлогом песчаном берегу.
Подойдя к
карете, я
увидел, что все было устроено: мать расположилась в тени кудрявого осокоря, погребец был раскрыт, и самовар закипал.
— Да что тут за сцены! Велел тихо-спокойно запрячь
карету, объявил рабе божией: «поезжай, мол, матушка, честью, а не поедешь, повезут поневоле», вот и вся недолга. И поедет, как
увидит, что с ней не шутки шутят, и с мужем из-за вздоров разъезжаться по пяти раз на год не станет. Тебя же еще будет благодарить и носа с прежними штуками в отцовский дом, срамница этакая, не покажет. — А Лиза как?
—
Видишь, — говорил Калистратов серому, поставив ребром ладонь своей руки на столе, — я иду так по тротуару, а она вот так из-за угла выезжает в
карете (Калистратов взял столовый нож и положил его под прямым углом к своей ладони). Понимаешь?
— Конечно-с, сомнения нет. Признаюсь, дорого дал бы я, чтоб вы его
увидели: тогда бы тотчас узнали, в чем дело. Я вчера после обеда прогуливался, — Семен Иванович для здоровья приказывает, — прошел так раза два мимо гостиницы; вдруг выходит в сени молодой человек, — я так и думал, что это он, спросил полового, говорит: «Это — камердинер». Одет, как наш брат, нельзя узнать, что человек… Ах, боже мой, да у вашего подъезда остановилась
карета!
Генерал вспомнил корнетские годы, начал искать всевозможных случаев
увидеть графиню, ждал часы целые на паперти и несколько конфузился, когда из допотопной
кареты, тащимой высокими тощими клячами, потерявшими способность умереть, вытаскивали два лакея старую графиню с видом вороны в чепчике и мешали выпрыгнуть молодой графине с видом центифольной розы.
На другой день Крапчик, как только заблаговестили к вечерне, ехал уже в
карете шестериком с форейтором и с саженным почти гайдуком на запятках в загородный Крестовоздвиженский монастырь, где имел свое пребывание местный архиерей Евгений, аки бы слушать ефимоны; но, увидав, что самого архиерея не было в церкви, он, не достояв службы, послал своего гайдука в покой ко владыке спросить у того, может ли он его принять, и получил ответ, что владыко очень рад его
видеть.
Если бы он не был занят в это время своими собственными мыслями, то он
увидел бы, что Юлия от этого ответа побледнела даже и совсем почти опустилась на спинку
кареты.
— Так и есть! — воскликнул он добродушно и шутливо. —
Вижу, что вам уже всё известно. А я, как вышел отсюда, и задумался в
карете: «По крайней мере надо было хоть анекдот рассказать, а то кто же так уходит?» Но как вспомнил, что у вас остается Петр Степанович, то и забота соскочила.
На одной из больших улиц встретилась ей великолепная
карета, и в сей
карете увидела она — Эраста.
— Нынче они очень смирны сделались. Прежде, бывало, действительно, чуть что — и пошел дым коромыслом. А в последнее время так сократили себя, так сократили, что даже на удивление. Только и слов:"В нас, брат Семен, не нуждаются; пошли в ход выродки да выходцы — ну, как-то они справятся,
увидим". А впрочем, к часу
карету приказали, чтобы готова была…
Эти небольшие ростовщики бывают в несколько раз бесчувственней всяких больших, потому что возникают среди бедности и ярко выказываемых нищенских лохмотьев, которых не
видит богатый ростовщик, имеющий дело только с приезжающими в
каретах.
Наш ночной путешественник действительно
увидел перед собою человека в военной форме, жестом приглашавшего его в открытую дверцу
кареты, у которой стоял ливрейный лакей.
— Слышала, — отвечала вице-губернаторша, не менее встревоженная. — Ecoutez, chere amie [Послушай, дорогая (франц.).], — продолжала она скороговоркой, ведя приятельницу в гостиную, — ты к нему ездишь. Позволь мне в твоей
карете вместо тебя ехать. Сама я не могу, да меня и не пустят; позволь!.. Я хочу и должна его
видеть. Он, бедный, страдает за меня.
Часто среди дня он прямо из присутственных мест проезжал на квартиру к Настеньке, где, как все
видели, экипаж его стоял у ворот до поздней ночи;
видели потом, как Настенька иногда проезжала к нему в его
карете с неподнятыми даже окнами, и, наконец, он дошел до того, что однажды во время многолюдного гулянья на бульваре проехал с ней мимо в открытом фаэтоне.
Часто, глядя на нее, когда она, улыбающаяся, румяная от зимнего холоду, счастливая сознанием своей красоты, возвращалась с визитов и, сняв шляпу, подходила осмотреться в зеркало, или, шумя пышным бальным открытым платьем, стыдясь и вместе гордясь перед слугами, проходила в
карету, или дома, когда у нас бывали маленькие вечера, в закрытом шелковом платье и каких-то тонких кружевах около нежной шеи, сияла на все стороны однообразной, но красивой улыбкой, — я думал, глядя на нее: что бы сказали те, которые восхищались ей, ежели б
видели ее такою, как я
видел ее, когда она, по вечерам оставаясь дома, после двенадцати часов дожидаясь мужа из клуба, в каком-нибудь капоте, с нечесаными волосами, как тень ходила по слабо освещенным комнатам.
Пустившись на этакое решение, чтобы подслушивать, я этим не удовольнился, а захотел и глазком что можно
увидеть и всего этого достиг: стал тихонечко ногами на табуретку и сейчас вверху дверей в пазу щелочку присмотрел и жадным оком приник к ней.
Вижу, князь сидит па диване, а барыня стоит у окна и, верно, смотрит, как ее дитя в
карету сажают.
— По отъезде Савина, я несколько раз порывался зайти к ней, не пустили, швейцар и лакей, как аргусы какие, сокровище это, Маргаритку-то, сторожили…
Видел я ее раза два, как в
карету садилась… Раз даже дурным словом обозвал… Очень пьян был… Теперь каюсь, не годится это. Узнал затем, что и она уехала, след был совсем потерян… Куда кинуться?..
— Ну, уж я, разумеется, перекрашиваться не буду; но вы, как остановится поезд, берите свой сак, садитесь в первую
карету и подъезжайте к подъезду: я сяду и вас никто не
увидит.
— Скорей, скорей… все готово,
карета у подъезда и вот ее нумер, а я бегу, потому что…
видите, сколько женщин. — И с этим незнакомец сунул ей жестянку нанятой им
кареты, а сам юркнул в толпу и исчез.
Пока
карета тихонько катилась по отличному шоссе, Санин украдкой наблюдал за тем, как Джемма обращалась со своим женихом: он в первый раз
видел их обоих вместе.
Кучер наконец заложил лошадей; все общество село в
карету. Эмиль, вслед за Тартальей, взобрался на козлы; ему там было привольнее, да и Клюбер, которого он
видеть не мог равнодушно, не торчал перед ним.
— Любуетесь Москвой? В эти часы для наблюдений место интересное! Ну где вы
увидите таких? — и он указал по направлению
кареты с лакеями. — Это, изволите ли
видеть, крупная благотворительница, известная под кличкой «Обмакни». Она подписывает бумаги гусиным пером и каждый раз передает перо своему секретарю, чтобы он обмакнул в чернила, и каждый раз говорит ему: «Обмакни». Ну, вот она как-то и подписала по ошибке под деловой бумагой вместо своей фамилии: «Обмакни». А вы, конечно, на репетицию?
— Еще недавно здесь, на масленице и на святой, устраивались балаганы, и в определенные дни вывозили институток в придворных
каретах. Теперь все это происходит уже на Царицыном лугу. Здесь же, на площади, иждивением и заботливостью городской думы, устроен сквер. Глумов!
видишь этот сквер?