Неточные совпадения
— Есть у меня, пожалуй, трехмиллионная
тетушка, —
сказал Хлобуев, — старушка богомольная: на церкви и монастыри дает, но помогать ближнему тугенька. А старушка очень замечательная. Прежних времен
тетушка, на которую бы взглянуть стоило. У ней одних канареек сотни четыре. Моськи, и приживалки, и слуги, каких уж теперь нет. Меньшому из слуг будет лет шестьдесят, хоть она и зовет его: «Эй, малый!» Если гость как-нибудь себя не так поведет, так она за обедом прикажет обнести его блюдом. И обнесут, право.
—
Скажите, ведь теперь, я полагаю, обстоятельства ваши получше? После
тетушки все-таки вам досталось кое-что?
Несмотря на то, что княгиня поцеловала руку бабушки, беспрестанно называла ее ma bonne tante, [моя добрая
тетушка (фр.).] я заметил, что бабушка была ею недовольна: она как-то особенно поднимала брови, слушая ее рассказ о том, почему князь Михайло никак не мог сам приехать поздравить бабушку, несмотря на сильнейшее желание; и, отвечая по-русски на французскую речь княгини, она
сказала, особенно растягивая свои слова...
— Нет,
тетушка! —
сказал Иван Федорович, слезая с повозки, — у Григория Григорьевича нет никакой записи.
— А! —
сказала тетушка и посмотрела пристально на Ивана Федоровича, который, покраснев, потупил глаза в землю. Новая мысль быстро промелькнула в ее голове. — Ну, что ж? — спросила она с любопытством и живо, — какие у ней брови?
Тетушка подошла величественным шагом, с большою ловкостию отставила одну ногу вперед и
сказала громко...
В непродолжительном времени об Иване Федоровиче везде пошли речи как о великом хозяине.
Тетушка не могла нарадоваться своим племянником и никогда не упускала случая им похвастаться. В один день, — это было уже по окончании жатвы, и именно в конце июля, — Василиса Кашпоровна, взявши Ивана Федоровича с таинственным видом за руку,
сказала, что она теперь хочет поговорить с ним о деле, которое с давних пор уже ее занимает.
За нею встали барышни и Василиса Кашпоровна, и все потянулись в девичью.
Тетушка, однако ж, дала знак Ивану Федоровичу остаться и
сказала что-то тихо старушке.
— А! —
сказала тетушка, будучи довольна замечанием Ивана Федоровича, который, однако ж, не имел и в мыслях
сказать этим комплимент. — Какое ж было на ней платье? хотя, впрочем, теперь трудно найти таких плотных материй, какая вот хоть бы, например, у меня на этом капоте. Но не об этом дело. Ну, что ж, ты говорил о чем-нибудь с нею?
— Ну вот, уже и обиделся! —
сказала тетушка. «Ще молода дытына, — подумала она про себя, — ничего не знает! нужно их свести вместе, пусть познакомятся!»
— Поблагодарите
тетушку. А как я рад, что приехал, —
сказал Нехлюдов, чувствуя, что на душе у него становится так же светло и умильно, как бывало прежде.
— А вот записка об этом от
тетушки, —
сказал Нехлюдов, подавая ей узенький конверт с большим вензелем. — Там вы всё увидите.
— Нет, ты просто оболтус, —
сказала тетушка, удерживая улыбку.
— Слава Богу… Вот
тетушка прислала вам ваше любимое мыло, розовое, —
сказала она, кладя мыло на стол и полотенца на ручки кресел.
Нехлюдов
сказал, что сейчас придет, и, сложив бумаги в портфель, пошел к
тетушке. По дороге наверх он заглянул в окно на улицу и увидал пару рыжих Mariette, и ему вдруг неожиданно стало весело и захотелось улыбаться.
— То-то ты так вдруг полюбил
тетушек, —
сказал ему Шенбок, увидав Катюшу, — что неделю живешь у них. Это и я на твоем месте не уехал бы. Прелесть!
— Оно не подтвердило, потому что не входило и не может входить в рассмотрение самого дела, —
сказал Селенин, щуря глаза. — Ты, верно, у
тетушки остановился, — прибавил он, очевидно желая переменить разговор. — Я вчера узнал от нее, что ты здесь. Графиня приглашала меня вместе с тобой присутствовать на собрании приезжего проповедника, — улыбаясь губами,
сказал Селенин.
— Это очень серьезно, что вы мне
сказали! — произнесла она задумчиво. — Если вы не разбудили меня, то напугали. Я буду дурно спать. Ни
тетушки, ни Paul, муж мой, никогда мне не говорили этого — и никто. Иван Петрович, управляющий, привозил бумаги, счеты, я слышала, говорили иногда о хлебе, о неурожае. А… о бабах этих… и о ребятишках… никогда.
— А! кузина, вы краснеете? значит,
тетушки не всегда сидели тут, не все видели и знали!
Скажите мне, что такое! — умолял он.
— A la bonne heure! [В добрый час! (фр.)] —
сказала она, протягивая ему руку, — и если я почувствую что-нибудь, что вы предсказывали, то
скажу вам одним или никогда никому и ничего не
скажу. Но этого никогда не будет и быть не может! — торопливо добавила она. — Довольно, cousin, вон карета подъехала: это
тетушки.
— Довольно, довольно! — остановила она с полуулыбкой, не от скуки нетерпения, а под влиянием как будто утомления от раздражительного спора. — Я воображаю себе обеих
тетушек, если б в комнате поселился беспорядок, —
сказала она, смеясь, — разбросанные книги, цветы — и вся улица смотрит свободно сюда!..
—
Тетушка десять раз сочтет и спрячет к себе, —
сказала она, — а я, как институтка, выпрашиваю свою долю, и она выдает мне, вы знаете, с какими наставлениями.
— Наутро, — продолжала Софья со вздохом, — я ждала, пока позовут меня к maman, но меня долго не звали. Наконец за мной пришла ma tante, Надежда Васильевна, и сухо
сказала, чтобы я шла к maman. У меня сердце сильно билось, и я сначала даже не разглядела, что было и кто был у maman в комнате. Там было темно, портьеры и шторы спущены, maman казалась утомлена; подло нее сидели
тетушка, mon oncle, prince Serge, и папа…
Г-жа Б. также находила удовлетворительными ответы Лопухова о характере Верочки; дело быстро шло на лад, и, потолковав полчаса, г-жа Б.
сказала, что «если ваша молоденькая
тетушка будет согласна на мои условия, прошу ее переселяться ко мне, и чем скорее, тем приятнее для меня».
Тетушка ни «да», ни «нет» ему не
сказала, стала с мужем советоваться.
— Покорно благодарю,
тетушка! я в баню идти не желаю! —
сказал я холодно и даже с примесью гадливости в голосе.
— Посмотрю на тебя я, Дунюшка, какая ты стала неразговорчивая, — так начала Аграфена Петровна. — А давно ль, кажется, как жили мы здесь у
тетушки, с утра до́ ночи ты соловьем заливалась…
Скажи по душе, по правде
скажи мне по истинной, отчего такая перемена сталась с тобой? Отчего, моя милая, на слова ты скупа стала?
— Да,
тетушка, да… Не утай, что ведаешь…
Скажи, будет ли доля моя счастлива? — отвечала вдова.
— А! Так ты хочешь ее поскорее обрадовать… Ну, хорошо, хорошо, это можно… — И, сделав по ведомости перекличку, он развел оставшихся по классам и потом
сказал: — Ну, что ж. Пойдем, господин Крыштанович.
Тетушка дожидается.
«
Тетушка всему причиной, — с горячностью
сказал мой отец.
Мать не уговаривала
тетушку ехать с нами и при мне
сказала отцу, что сестрице будет там несвободно и скучно.
Мать по-прежнему не входила в домашнее хозяйство, а всем распоряжалась бабушка, или, лучше
сказать,
тетушка; мать заказывала только кушанья для себя и для нас, но в то же время было слышно и заметно, что она настоящая госпожа в доме и что все делается или сделается, если она захочет, по ее воле.
Отец с досадой отвечал: «Совестно было
сказать, что ты не хочешь быть их барыней и не хочешь их видеть; в чем же они перед тобой виноваты?..» Странно также и неприятно мне показалось, что в то время, когда отца вводили во владение и когда крестьяне поздравляли его шумными криками: «Здравствуй на многие лета, отец наш Алексей Степаныч!» — бабушка и
тетушка, смотревшие в растворенное окно, обнялись, заплакали навзрыд и заголосили.
Правду
сказать, настоящим-то образом разгавливались бабушка,
тетушки и отец: мать постничала одну Страстную неделю (да она уже и пила чай со сливками), а мы с сестрицей — только последние три дня; но зато нам было голоднее всех, потому что нам не давали обыкновенной постной пищи, а питались мы ухою из окуней, медом и чаем с хлебом.
Она
сказала: «
Тетушка желает вас всех видеть», и мы сейчас пошли к ней в спальню.
Отец улыбнулся и отвечал, что похоже на то; что он и прежде слыхал об нем много нехорошего, но что он родня и любимец Михайлушки, а
тетушка Прасковья Ивановна во всем Михайлушке верит; что он велел послать к себе таких стариков из багровских, которые
скажут ему всю правду, зная, что он их не выдаст, и что Миронычу было это невкусно.
Александра Ивановна печально улыбнулась и
сказала: «Прасковья Ивановна не любит называться бабушкой и приказала мне называть ее
тетушкой, и я уже привыкла ее так звать.
К вечеру, однако, я придумал себе вот какое оправдание: если маменька сама
сказала мне, что я должен утаить от
тетушки, что входил в ее амбар, для того, чтоб она не побила Матрешу, то я должен утаить от матери слова Параши, для того, чтоб она не услала ее в Старое Багрово.
Я вдруг обратился к матери с вопросом: «Неужели бабушка Прасковья Ивановна такая недобрая?» Мать удивилась и
сказала: «Если б я знала, что ты не спишь, то не стала бы всего при тебе говорить, ты тут ничего не понял и подумал, что Александра Ивановна жалуется на
тетушку и что
тетушка недобрая; а это все пустяки, одни недогадки и кривое толкованье.
Мать не стала спорить, но через несколько дней, при мне, когда
тетушка кинулась подать ей скамеечку под ноги, мать вдруг ее остановила и
сказала очень твердо: «Прошу вас, сестрица, никогда этого не делать, если не хотите рассердить меня.
Видно, много страдания и страха выражалось на моем лице, потому что
тетушка, остановившись в лакейской, приласкала меня и
сказала: «Не бойся, Сережа!
Сказали о наших слезах
тетушке.
Хотя мать мне ничего не говорила, но я узнал из ее разговоров с отцом, иногда не совсем приятных, что она имела недружелюбные объяснения с бабушкой и
тетушкой, или, просто
сказать, ссорилась с ними, и что бабушка отвечала: «Нет, невестушка, не взыщи; мы к твоим детям и приступиться не смели.
Мать сначала улыбнулась, но потом строго
сказала мне: «Ты виноват, что зашел туда, куда без позволения ты ходить не должен, и в наказание за свою вину ты должен теперь солгать, то есть утаить от своей
тетушки, что был в ее амбаре, а не то она прибьет Матрешу».
Отец мой
сказал: «Вот еще что придумала
тетушка!
Она
сказала мне, что
тетушка занята очень разговорами с моим отцом и матерью и выслала ее, прибавя: «Изволь отсюда убираться».
Потом приходил к нам отец; мать
сказала ему о нашем позднем обеде; он пожалел, что мы были долго голодны, и поспешно ушел,
сказав, что он играет с
тетушкой в пикет.
Поведение
тетушки Татьяны Степановны, или, лучше
сказать, держанье себя с другими, вдруг переменилось, по крайней мере, она казалась уже совершенно не такою, какою была прежде.
Через несколько дней, при мне, мой отец
сказал Прасковье Ивановне: «Я исполнил,
тетушка, вашу волю; но если я оставлю дело без моего надзора, то я его проиграю».
Дедушка слушал меня внимательно, приветливо улыбался, наконец
сказал, как-то значительно посмотря на бабушку и
тетушку: «Это хорошо, что ты мать любишь.