Неточные совпадения
Мужчины и женщины, дети впопыхах мчались к берегу, кто в чем был;
жители перекликались со двора в двор, наскакивали друг на друга, вопили и падали; скоро у воды образовалась
толпа, и в эту
толпу стремительно вбежала Ассоль.
Один из наших катеров приставал к берегу:
жители забегали, засуетились, как на Гамильтоне, и сделали такой же прием, то есть собрались
толпой на берег с дубьем, чтоб не пускать, и расступились, когда увидели у некоторых из наших ружья.
Английское правительство хотело помочь горю и послало целый груз неохотников — ссыльных; но
жители Капштата
толпою вышли на пристань и грозили закидать их каменьями, если они выйдут на берег.
Жители между тем собирались вдали
толпой; четверо из них, и, между прочим, один старик, с длинным посохом, сели рядом на траве и, кажется, готовились к церемониальной встрече, к речам, приветствиям или чему-нибудь подобному.
С нами
толпа народа; спрашиваем по-английски, называем миссионера по имени —
жители указывают на ухо и мотают головой: «Глухи, дескать, не слышим».
Куда спрятались
жители? зачем не шевелятся они
толпой на этих берегах? отчего не видно работы, возни, нет шума, гама, криков, песен — словом, кипения жизни или «мышьей беготни», по выражению поэта? зачем по этим широким водам не снуют взад и вперед пароходы, а тащится какая-то неуклюжая большая лодка, завешенная синими, белыми, красными тканями?
Витима — слобода, с церковью Преображения, с сотней
жителей, с приходским училищем, и ямщики почти все грамотные. Кроме извоза они промышляют ловлей зайцев, и тулупы у всех заячьи, как у нас бараньи. Они сеют хлеб. От Витимы еще около четырехсот верст до Киренска, уездного города, да оттуда девятьсот шестьдесят верст до Иркутска. Теперь пост, и в Витиме
толпа постников, окружавшая мою повозку, утащила у меня три рыбы, два омуля и стерлядь, а до рябчиков и другого скоромного не дотронулись: грех!
Я шел по горе; под портиками, между фестонами виноградной зелени, мелькал тот же образ; холодным и строгим взглядом следил он, как
толпы смуглых
жителей юга добывали, обливаясь потом, драгоценный сок своей почвы, как катили бочки к берегу и усылали вдаль, получая за это от повелителей право есть хлеб своей земли.
Вы едва являетесь в порт к индийцам, к китайцам, к диким — вас окружают лодки, как окружили они здесь нас: прачка-китаец или индиец берет ваше тонкое белье, крахмалит, моет, как в Петербурге; является портной, с длинной косой, в кофте и шароварах, показывает образчики сукон, материй, снимает мерку и шьет европейский костюм; съедете на берег —
жители не разбегаются в стороны, а встречают
толпой, не затем чтоб драться, а чтоб предложить карету, носилки, проводить в гостиницу.
Стон ужаса пробежал по
толпе: его спина была синяя полосатая рана, и по этой-то ране его следовало бить кнутом. Ропот и мрачный вид собранного народа заставили полицию торопиться, палачи отпустили законное число ударов, другие заклеймили, третьи сковали ноги, и дело казалось оконченным. Однако сцена эта поразила
жителей; во всех кругах Москвы говорили об ней. Генерал-губернатор донес об этом государю. Государь велел назначить новый суд и особенно разобрать дело зажигателя, протестовавшего перед наказанием.
Толпы солдат несли на носилках и вели под руки раненых. На улице было совершенно темно; только редко, редко где светились окна в гошпитале или у засидевшихся офицеров. С бастионов доносился тот же грохот орудий и ружейной перепалки, и те же огни вспыхивали на черном небе. Изредка слышался топот лошади проскакавшего ординарца, стон раненого, шаги и говор носильщиков или женский говор испуганных
жителей, вышедших на крылечко посмотреть на канонаду.
Не проходило дня без перестрелок. Мятежники
толпами разъезжали около городского вала и нападали на фуражиров. Пугачев несколько раз подступал под Оренбург со всеми своими силами. Но он не имел намерения взять его приступом. «Не стану тратить людей, — говорил он сакмарским казакам, — выморю город мором». Не раз находил он способ доставлять
жителям возмутительные свои листы. Схватили в городе несколько злодеев, подосланных от самозванца; у них находили порох и фитили.
Оренбургские
жители, услышав о своем освобождении,
толпами бросились из города вслед за шестьюстами человек пехоты, высланных Рейнсдорпом к оставленной слободе, и овладели жизненными запасами.
Но однажды, поднявшись к старцу Иоанну и оглянув
толпу, он заметил в ней одинокий, тёмный глаз окуровского
жителя Тиунова: прислонясь к стволу сосны, заложив руки за спину, кривой, склонив голову набок, не отрываясь смотрел в лицо старца и шевелил тёмными губами. Кожемякин быстро отвернулся, но кривой заметил его и дружелюбно кивнул.
Тут находились все власти гражданские и военные,
толпы городских
жителей, фанагорийские офицеры и солдаты. Александр Васильевич пожелал видеть старых гренадер — своих старых знакомцев. Человек пятьдесят подошли.
— Они ходили по полям густыми
толпами, точно овцы, но — молча, грозно, деловито, мы разгоняли их, показывая штыки, иногда — толкая прикладами, они, не пугаясь и не торопясь, разбегались, собирались снова. Это было скучно, как обедня, и тянулось изо дня в день, точно лихорадка. Луото, наш унтер, славный парень, абруцезец, [Абруцезец —
житель Абруцци, горной области Италии, расположенной к Востоку от столичной области Лацио.] тоже крестьянин, мучился: пожелтел, похудел и не однажды говорил нам...
В один из летних дней 1743 года, когда вместе с
жителями Петербурга улыбалась и природа, подходили от московской стороны к Исакию Далматскому три лица, на которых наблюдательный взор невольно должен был остановиться, которые живописец вырвал бы из
толпы, тут же сновавшейся, чтобы одушевить ими свой холст.
Сюда-то в Петровки стекается народ окрестных деревень и
толпы косарей, которых заблаговременно нанимают к этому времени
жители Комарева, Гор, Болотова, Озер и других.
И точно,
толпа, надвигающаяся к ним навстречу, более походила на караван, нежели на отряд вольных
жителей Урала.
Не зная сама, что делаю, я вмешалась в
толпу бедных
жителей, которых французы выгоняли из Данцига.
Так весело шли, подвигаясь к горе Адер, несметные
толпы всякого рода
жителей Александрии, поспешавшие стать у Канопского гирла Нила накануне дня, за которым должна наступить последняя водная ночь. Эти люди хотели прийти заблаговременно, устроиться табором и пропировать долгий вечер в свежей атмосфере реки и вкусить здесь все, что им могли предоставить свобода и покров темной ночи.
А однажды боров вырвался на улицу и мы, шестеро парней, два часа бегали за ним по городу, пока прохожий татарин не подбил свинье передние ноги палкой, после чего мы должны были тащить животное домой на рогоже, к великой забаве
жителей. Татары, покачивая головами, презрительно отплевывались, русские живо образовывали вокруг нас
толпу провожатых, — черненький, ловкий студентик, сняв фуражку, сочувственно и громко спросил Артема, указывая глазами на верещавшую свинью...
Темничник Раввула как только вышел от Милия, так сейчас же велел согнать всех дроворубов для заготовления хвороста, а когда те пошли рубить хворост,
жители Аскалона узнали, что предполагается пал, и устремились
толпами к темнице, чтобы видеть, когда будут выводить на барки невольников.
В силу указов Екатерины, раскольники, получив полные гражданские права и свободу богослужения по старым книгам, во множестве добровольно воротились из-за границы, куда
толпами уходили во время преследований, вышли из лесов и скитов и явились
жителями городов.
Не то, что Москва была оставлена
жителями (как ни важно казалось это событие) пугало их, но их пугало то, каким образом объявить о том императору, каким образом, не ставя его величество в то страшное, называемое французами ridicule, [смешным] положение, объявить ему, что он напрасно ждал бояр так долго, что есть
толпы пьяных, но никого больше.