Неточные совпадения
Андрей часто, отрываясь от дел или из светской
толпы, с вечера, с бала ехал посидеть на широком диване Обломова и в ленивой беседе отвести и успокоить встревоженную или усталую душу, и всегда испытывал то успокоительное чувство, какое испытывает человек, приходя из великолепных зал под собственный скромный кров или возвратясь от красот южной природы в березовую рощу, где гулял еще
ребенком.
— Просят прощения
дети или когда в
толпе отдавят ногу кому-нибудь, а тут извинение не поможет, — говорила она, обмахивая опять платком лицо.
Левин не сел в коляску, а пошел сзади. Ему было немного досадно на то, что не приехал старый князь, которого он чем больше знал, тем больше любил, и на то, что явился этот Васенька Весловский, человек совершенно чужой и лишний. Он показался ему еще тем более чуждым и лишним, что, когда Левин подошел к крыльцу, у которого собралась вся оживленная
толпа больших и
детей, он увидал, что Васенька Весловский с особенно ласковым и галантным видом целует руку Кити.
Пока он рассказывал, Самгин присмотрелся и увидал, что по деревне двигается на околицу к запасному магазину густая
толпа мужиков, баб,
детей, — двигается не очень шумно, а с каким-то урчащим гулом; впереди шагал небольшой, широкоплечий мужик с толстым пучком веревки на плече.
— Обо всем, — серьезно сказала Сомова, перебросив косу за плечо. — Чаще всего он говорил: «Представьте, я не знал этого». Не знал же он ничего плохого, никаких безобразий, точно жил в шкафе, за стеклом. Удивительно, такой бестолковый
ребенок. Ну — влюбилась я в него. А он — астроном, геолог, — целая
толпа ученых, и все опровергал какого-то Файэ, который, кажется, давно уже помер. В общем — милый такой, олух царя небесного. И — похож на Инокова.
«Ребята, вязать!» — закричал тот же голос, — и
толпа стала напирать… «Стойте, — крикнул Дубровский. — Дураки! что вы это? вы губите и себя и меня. Ступайте по дворам и оставьте меня в покое. Не бойтесь, государь милостив, я буду просить его. Он нас не обидит. Мы все его
дети. А как ему за вас будет заступиться, если вы станете бунтовать и разбойничать».
Мужчины и женщины,
дети впопыхах мчались к берегу, кто в чем был; жители перекликались со двора в двор, наскакивали друг на друга, вопили и падали; скоро у воды образовалась
толпа, и в эту
толпу стремительно вбежала Ассоль.
Возвращаясь на пристань, мы видели в
толпе китайцев женщину, которая, держа голого
ребенка на руках, мочила пальцы во рту и немилосердно щипала ему спину вдоль позвоночного хребта.
А как еще хочется посмотреть и погулять в этой разумной
толпе, чтоб потом перейти к невозделанной природе и к таким же невозделанным ее
детям!
Шумной и многочисленной
толпой сели мы за стол. Одних русских было человек двенадцать да несколько семейств англичан. Я успел заметить только белокурого полного пастора с женой и с
детьми. Нельзя не заметить: крик, шум, везде
дети, в сенях, по ступеням лестницы, в нумерах, на крыльце, — и все пастора. Настоящий Авраам — после божественного посещения!
И простой народ здесь не похож костюмами на ту
толпу мужчин, женщин и
детей, которую я видел на одной плантации в Сингапуре.
Старики, с поклонами, объяснили, что несколько негодяев смутили
толпу и что они, старшие, не могли унять и просили, чтобы на них не взыскали, «отцы за
детей не отвечают» и т. п.
Моряки особенно жаловались мне на недостаток любознательности в нашей публике ко всему, что касается моря и флота, и приводили в пример англичан, которые
толпами, с женами и
детьми, являются на всякий корабль, приходящий в порт.
Когда наша шлюпка направилась от фрегата к берегу, мы увидели, что из деревни бросилось бежать множество женщин и
детей к горам, со всеми признаками боязни. При выходе на берег мужчины
толпой старались не подпускать наших к деревне, удерживая за руки и за полы. Но им написали по-китайски, что женщины могут быть покойны, что русские съехали затем только, чтоб посмотреть берег и погулять. Корейцы уже не мешали ходить, но только старались удалить наших от деревни.
«Он воскресит твое
дитя», — кричат из
толпы плачущей матери.
Всё шло как обыкновенно: пересчитывали, осматривали целость кандалов и соединяли пары, шедшие в наручнях. Но вдруг послышался начальственно гневный крик офицера, удары по телу и плач
ребенка. Всё затихло на мгновение, а потом по всей
толпе пробежал глухой ропот. Маслова и Марья Павловна подвинулись к месту шума.
Нехлюдову показалось, что он узнал Маслову, когда она выходила; но потом она затерялась среди большого количества других, и он видел только
толпу серых, как бы лишенных человеческого, в особенности женственного свойства существ с
детьми и мешками, которые расстанавливались позади мужчин.
Когда идет по деревне,
дети от нее без ума: они, завидя ее, бегут к ней
толпой, она раздает им пряники, орехи, иного приведет к себе, умоет, возится с ними.
— Ты знаешь, нет ничего тайного, что не вышло бы наружу! — заговорила Татьяна Марковна, оправившись. — Сорок пять лет два человека только знали: он да Василиса, и я думала, что мы умрем все с тайной. А вот — она вышла наружу! Боже мой! — говорила как будто в помешательстве Татьяна Марковна, вставая, складывая руки и протягивая их к образу Спасителя, — если б я знала, что этот гром ударит когда-нибудь в другую… в мое
дитя, — я бы тогда же на площади, перед собором, в
толпе народа, исповедала свой грех!
Здесь все мешает ему. Вон издали доносится до него песенка Марфеньки: «Ненаглядный ты мой, как люблю я тебя!» — поет она звонко, чисто, и никакого звука любви не слышно в этом голосе, который вольно раздается среди тишины в огороде и саду; потом слышно, как она беспечно прервала пение и тем же тоном, каким пела, приказывает из окна Матрене собрать с гряд салату, потом через минуту уж звонко смеется в
толпе соседних
детей.
А дальше
толпа бродяг, а за ними вереница колымаг, заваленных скудными пожитками, на которых гнездятся женщины и
дети; с
детьми — и заболевшие арестанты.
…Зачем же воспоминание об этом дне и обо всех светлых днях моего былого напоминает так много страшного?.. Могилу, венок из темно-красных роз, двух
детей, которых я держал за руки, факелы,
толпу изгнанников, месяц, теплое море под горой, речь, которую я не понимал и которая резала мое сердце… Все прошло!
Бывает и так, что, кроме хозяина, застаешь в избе еще целую
толпу жильцов и работников; на пороге сидит жилец-каторжный с ремешком на волосах и шьет чирки; пахнет кожей и сапожным варом; в сенях на лохмотьях лежат его
дети, и тут же в темном я тесном углу его жена, пришедшая за ним добровольно, делает на маленьком столике вареники с голубикой; это недавно прибывшая из России семья.
Я в первый раз видел сахалинскую
толпу, и от меня не укрылась ее печальная особенность: она состояла из мужчин и женщин рабочего возраста, были старики и
дети, но совершенно отсутствовали юноши.
Когда усковцы со своими семьями собрались около надзирательской, где мы пили чай, и когда женщины и
дети, как более любопытные, вышли вперед, то
толпа стала походить на цыганский табор.
Она первая ее и выдала на позор: когда в деревне услышали, что Мари воротилась, то все побежали смотреть Мари, и чуть не вся деревня сбежалась в избу к старухе: старики,
дети, женщины, девушки, все, такою торопливою, жадною
толпой.
— Мальчик,
ребенок, не понимающий опасности, пробирается сквозь
толпу, чтоб увидеть блеск, мундиры, свиту и наконец великого человека, о котором так много накричали ему.
Вдруг в это время нас подглядели
дети, целая
толпа; я потом узнал, что они давно за мной подсматривали.
Дети тем временем, сгруппировавшись около гувернантки, степенно и чинно бредут по поселку. Поселок пустынен, рабочий день еще не кончился; за молодыми барами издали следует
толпа деревенских ребятишек.
Видит пеструю
толпу — мужчины, женщины,
дети, много, много народу…
Тогда не только мы,
дети, но, кажется, и вся
толпа смолкала в суеверном страхе…
Точно шаловливые, смеющиеся
дети, побежали
толпой резвые флейты и кларнеты, с победным торжеством вскрикнули и запели высокие медные трубы, глухие удары барабана торопили их блестящий бег, и не поспевавшие за ним тяжелые тромбоны ласково ворчали густыми, спокойными, бархатными голосами.
Они сделали все, чтоб он не понимал действительности; они рачительно завесили от него, что делается на сером свете, и вместо горького посвящения в жизнь передали ему блестящие идеалы; вместо того чтоб вести на рынок и показать жадную нестройность
толпы, мечущейся за деньгами, они привели его на прекрасный балет и уверили
ребенка, что эта грация, что это музыкальное сочетание движений с звуками — обыкновенная жизнь; они приготовили своего рода нравственного Каспара Гаузера.
Вам хотелось бы, чтоб мужья жили с женами в согласии, чтобы
дети повиновались родителям, а родители заботились о нравственном воспитании
детей, чтобы не было ни воровства, ни мошенничества, чтобы всякий считал себя вправе стоять в
толпе разиня рот, не опасаясь ни за свои часы, ни за свой портмоне, чтобы, наконец, представление об отечестве было чисто, как кристалл… так, кажется?
И перед незрячими глазами встало синее небо и яркое солнце, и прозрачная река с холмиком, на котором он пережил так много и так часто плакал еще
ребенком… И потом и мельница, и звездные ночи, в которые он так мучился, и молчаливая, грустная луна… И пыльный шлях, и линия шоссе, и обозы с сверкающими шинами колес, и пестрая
толпа, среди которой он сам пел песню слепых…
Недалеко от стен фабрики, на месте недавно сгоревшего дома, растаптывая ногами угли и вздымая пепел, стояла
толпа народа и гудела, точно рой шмелей. Было много женщин, еще больше
детей, лавочники, половые из трактира, полицейские и жандарм Петлин, высокий старик с пушистой серебряной бородой, с медалями на груди.
— Позвольте! — говорил он, отстраняя рабочих с своей дороги коротким жестом руки, но не дотрагиваясь до них. Глаза у него были прищурены, и взглядом опытного владыки людей он испытующе щупал лица рабочих. Перед ним снимали шапки, кланялись ему, — он шел, не отвечая на поклоны, и сеял в
толпе тишину, смущение, конфузливые улыбки и негромкие восклицания, в которых уже слышалось раскаяние
детей, сознающих, что они нашалили.
Если что правда, то давайте верить в это все: бедные, богатые, мужчины, женщины и
дети. Если же что неправда, то не будем верить никто: ни богатые, ни бедные, ни
толпы людей, ни женщины, ни
дети. Истину надо провозглашать с крыш.
Дамы высшего круга, забыв приличие, высунулись из лож — и так прошло все явление довольно тихо; но когда привели
детей, Эйлалия кинулась в объятия мужа с каким-то потрясающим душу воплем, так что вздрогнула вся
толпа; с сестрой управляющего палатой государственных имуществ сделалось дурно.
— Ваш солдат!.. Ваш солдат уже целые десятки поколений рождается и умирает рабом; в нем давно уже убито все человеческое. Ваш солдат умеет только стрелять в безоружную
толпу, в молящихся
детей и женщин.
Избалованная светскими удовольствиями и выдающейся ролью, играемой ею в обществе, окруженная
толпой раболепных поклонников и немых обожателей, она в чаду великосветских успехов осталась верна своему долгу не только жены, но и матери, и когда сыновья ее: Сергей, герой наш — Николай и Михаил стали подрастать, почти отказалась от света и всецело отдалась воспитанию
детей, несмотря на то, что была в это время в полном расцвете женской красоты.
Валит
толпа веселых берендеев.
Пойдем, Мороз! Снегурочка, прощай!
Живи,
дитя, счастливо!
Из
толпы, стоявшей вокруг, слышались вопли жен, матерей,
детей, родных истязуемого и всех тех, которые были отобраны для наказания.
Там она увидала своих
детей, окруженных
толпою, составленною из представителей всех наций, шумно споривших между собой.
Крестьянский народ пестрыми
толпами возвращался из церкви; старики, девки,
дети, бабы с грудными младенцами, в праздничных одеждах, расходились по своим избам, низко кланяясь барину и обходя его.
Здесь едва вышедший из колыбели
ребенок уже притворяется пьяным и ломается в угоду развратной
толпе.
Толпа народа, провожавшая молодых, ежеминутно увеличивалась: старики, женщины и
дети выбегали из хижин; на всех лицах изображалось нетерпеливое ожидание; полуодетые, босые ребятишки, дрожа от страха и холода, забегали вперед и робко посматривали на колдуна, который, приближаясь к дому новобрачных, останавливался на каждом шагу и смотрел внимательно кругом себя, показывая приметное беспокойство.
Радостный возглас
детей огласил залу, и веселая суетливая
толпа взрослых девушек и ребяток в тот же миг окружила стол, подле которого тетя Леля громким голосом уже выкликала имена осчастливленных раздачей подарков старших и маленьких приюток.
Толпы ребятишек в синих, красных и белых рубашках, стоя на берегу, провожают громкими криками пароход, разбудивший тишину на реке, из-под колес его к ногам
детей бегут веселые волны.
В стране, где долго, долго брани
Ужасный гул не умолкал,
Где повелительные грани
Стамбулу русский указал,
Где старый наш орел двуглавый
Еще шумит минувшей славой,
Встречал я посреди степей
Над рубежами древних станов
Телеги мирные цыганов,
Смиренной вольности
детей.
За их ленивыми
толпамиВ пустынях часто я бродил,
Простую пищу их делил
И засыпал пред их огнями.
В походах медленных любил
Их песен радостные гулы —
И долго милой Мариулы
Я имя нежное твердил.