Неточные совпадения
— Оттого, что это не в
порядке вещей: что началось необыкновенным образом, то должно
так же и кончиться.
Век с англичанами, вся а́нглийская складка,
И
так же он сквозь зубы говорит,
И
так же коротко обстрижен для
порядка.
— Слушай
же: ведь Илья Ильич трусоват, никаких
порядков не знает: тогда от контракта голову потерял, доверенность прислали,
так не знал, за что приняться, не помнит даже, сколько оброку получает, сам говорит: «Ничего не знаю…»
Братец опять тем
же порядком вошли в комнату,
так же осторожно сели на стул, подобрали руки в рукава и ждали, что скажет Илья Ильич.
Он говорил то самое, что предлагал Сергей Иванович; но, очевидно, он ненавидел его и всю его партию, и это чувство ненависти сообщилось всей партии и вызвало отпор
такого же, хотя и более приличного озлобления с другой стороны. Поднялись крики, и на минуту всё смешалось,
так что губернский предводитель должен был просить о
порядке.
Он перебирал все по
порядку: «Что, у них это там есть
так же, как у нас, аль иначе?..
— Анфимьевну-то вам бы скорее на кладбище, а то — крысы ее портят. Щеки выели, даже смотреть страшно. Сыщика из сада товарищи давно вывезли, а Егор Васильич в сарае
же. Стену в сарае поправил я.
Так что все в
порядке. Никаких следов.
— М-да, заметно, что и мещанство теряет веру в дальнейшую возможность жить
так, как привыкло. Живет все
так же, но это — по инерции. Все чувствуют, что привычный
порядок требует оправданий, объяснений, а — где их взять, оправдания-то? Оправданий — нет.
Сидя за столом, поддерживая голову ладонью, Самгин смотрел, как по зеленому сукну стелются голубые струйки дыма папиросы, если дохнуть на них — они исчезают. Его думы ползли одна за другой
так же, как этот легкий дымок, и
так же быстро исчезали, когда над ними являлись мысли другого
порядка.
— Да — как
же, — обиженно заговорил Косарев. — Али это
порядок: хлеб воровать? Нет, господин, я своевольства не признаю. Конечно: и есть — надо, и сеять — пора. Ну, все-таки: начальство-то знает что-нибудь али — не знает?
— Нечего их ни жалеть, ни жаловать! — сказал старичок в голубой ленте. — Швабрина сказнить не беда; а не худо и господина офицера допросить
порядком: зачем изволил пожаловать. Если он тебя государем не признает,
так нечего у тебя и управы искать, а коли признает, что
же он до сегодняшнего дня сидел в Оренбурге с твоими супостатами? Не прикажешь ли свести его в приказную да запалить там огоньку: мне сдается, что его милость подослан к нам от оренбургских командиров.
И как ты получил имение в
порядке, ты должен
таким же передать его.
Между тем, отрицая в человеке человека — с душой, с правами на бессмертие, он проповедовал какую-то правду, какую-то честность, какие-то стремления к лучшему
порядку, к благородным целям, не замечая, что все это делалось ненужным при том, указываемом им, случайном
порядке бытия, где люди, по его словам, толпятся, как мошки в жаркую погоду в огромном столбе, сталкиваются, мятутся, плодятся, питаются, греются и исчезают в бестолковом процессе жизни, чтоб завтра дать место другому
такому же столбу.
Лесничий уехал, все пришло в
порядок. Райский стал глубоко счастлив; его страсть обратилась почти в
такое же безмолвное и почтительное обожание, как у лесничего.
Лучше
же всех считался Агапов в Газетном переулке, рядом с церковью Успения. Ни раньше, ни после
такого не было. Около дома его в дни больших балов не проехать по переулку: кареты в два ряда, два конных жандарма
порядок блюдут и кучеров вызывают.
Когда мы подходили к фанзе, в дверях ее показался хозяин дома. Это был высокий старик, немного сутуловатый, с длинной седой бородой и с благообразными чертами лица. Достаточно было взглянуть на его одежду, дом и людские, чтобы сказать, что живет он здесь давно и с большим достатком. Китаец приветствовал нас по-своему. В каждом движении его, в каждом жесте сквозило гостеприимство. Мы вошли в фанзу. Внутри ее было
так же все в
порядке, как и снаружи. Я не раскаивался, что принял приглашение старика.
Хребет, по которому мы теперь шли, состоял из ряда голых вершин, подымающихся одна над другою в восходящем
порядке. Впереди, в 12 км, перпендикулярно к нему шел другой
такой же хребет. В состав последнего с правой стороны входила уже известная нам Тазовская гора. Надо было достигнуть узла, где соединялись оба хребта, и оттуда начать спуск в долину Сандагоу.
А Вера Павловна чувствовала едва ли не самую приятную из всех своих радостей от мастерской, когда объясняла кому-нибудь, что весь этот
порядок устроен и держится самими девушками; этими объяснениями она старалась убедить саму себя в том, что ей хотелось думать: что мастерская могла бы идти без нее, что могут явиться совершенно самостоятельно другие
такие же мастерские и даже почему
же нет? вот было бы хорошо! — это было бы лучше всего! — даже без всякого руководства со стороны кого-нибудь не из разряда швей, а исключительно мыслью и уменьем самих швей: это была самая любимая мечта Веры Павловны.
Было бы слишком длинно и сухо говорить о других сторонах
порядка мастерской
так же подробно, как о разделе и употреблении прибыли; о многом придется вовсе не говорить, чтобы не наскучить, о другом лишь слегка упомянуть; например, что мастерская завела свое агентство продажи готовых вещей, работанных во время, не занятое заказами, — отдельного магазина она еще не могла иметь, но вошла в сделку с одною из лавок Гостиного двора, завела маленькую лавочку в Толкучем рынке, — две из старух были приказчицами в лавочке.
Простые швеи, не занимавшие должностей, были
так деликатны, что не требовали этой перемены, когда заметили несправедливость прежнего
порядка, ими
же заведенного: сами должностные лица почувствовали неловкость пользования лишним и отказывались от него, когда достаточно поняли дух нового
порядка.
Вот какое чудо я увидела, друг мой Полина, и вот как просто оно объясняется. И я теперь
так привыкла к нему, что мне уж кажется странно: как
же я тогда удивлялась ему, как
же не ожидала, что найду все именно
таким, каким нашла. Напиши, имеешь ли ты возможность заняться тем, к чему я теперь готовлюсь: устройством швейной или другой мастерской по этому
порядку. Это
так приятно, Полина.
— Сравните жизнь семейства, расходующего 1 000 руб. в год, с жизнью
такого же семейства, расходующего 4 000 руб., неправда ли, вы найдете громадную разницу? — продолжал Кирсанов. — При нашем
порядке точно
такая же пропорция, если не больше: при нем получается вдвое больше дохода, и доход употребляется вдвое выгоднее. Удивительно ли, что вы нашли жизнь наших швей вовсе непохожею на ту, какую ведут швеи при обыкновенном
порядке?
А это значит, что все было уже приготовлено более, чем на половину: цель и
порядок швейной были хорошо известны всем членам компании, новые девушки прямо и поступали с тем желанием, чтобы с первого
же раза было введено то устройство, которого
так медленно достигала первая мастерская.
Конечно, и то правда, что, подписывая на пьяной исповеди Марьи Алексевны «правда», Лопухов прибавил бы: «а
так как, по вашему собственному признанию, Марья Алексевна, новые
порядки лучше прежних, то я и не запрещаю хлопотать о их заведении тем людям, которые находят себе в том удовольствие; что
же касается до глупости народа, которую вы считаете помехою заведению новых
порядков, то, действительно, она помеха делу; но вы сами не будете спорить, Марья Алексевна, что люди довольно скоро умнеют, когда замечают, что им выгодно стало поумнеть, в чем прежде не замечалась ими надобность; вы согласитесь также, что прежде и не было им возможности научиться уму — разуму, а доставьте им эту возможность, то, пожалуй, ведь они и воспользуются ею».
— А если Павлу Константинычу было бы тоже не угодно говорить хладнокровно,
так и я уйду, пожалуй, — мне все равно. Только зачем
же вы, Павел Константиныч, позволяете называть себя
такими именами? Марья Алексевна дел не знает, она, верно, думает, что с нами можно бог знает что сделать, а вы чиновник, вы деловой
порядок должны знать. Вы скажите ей, что теперь она с Верочкой ничего не сделает, а со мной и того меньше.
От этого через несколько времени пошли дальше: сообразили, что выгодно будет
таким порядком устроить покупку хлеба и других припасов, которые берутся каждый день в булочных и мелочных лавочках; но тут
же увидели, что для этого надобно всем жить по соседству: стали собираться по нескольку на одну квартиру, выбирать квартиры подле мастерской.
Тюфяев был настоящий царский слуга, его оценили, но мало. В нем византийское рабство необыкновенно хорошо соединялось с канцелярским
порядком. Уничтожение себя, отречение от воли и мысли перед властью шло неразрывно с суровым гнетом подчиненных. Он бы мог быть статский Клейнмихель, его «усердие» точно
так же превозмогло бы все, и он точно
так же штукатурил бы стены человеческими трупами, сушил бы дворец людскими легкими, а молодых людей инженерного корпуса сек бы еще больнее за то, что они не доносчики.
Круто изменил Зонненберг прежние
порядки; дядька даже прослезился, узнав, что немчура повел молодого барина самого покупать в лавки готовые сапоги, Переворот Зонненберга
так же, как переворот Петра I, отличался военным характером в делах самых мирных.
Я был первоначально потрясен различением мира явлений и мира вещей в себе,
порядка природы и
порядка свободы,
так же как признанием каждого человека целью в себе и недопустимостью превращения его в средство.
Так как Карл Иваныч не один раз, в одинаковом
порядке, одних и тех
же выражениях и с постоянно неизменяемыми интонациями, рассказывал мне впоследствии свою историю, я надеюсь передать ее почти слово в слово: разумеется, исключая неправильности языка, о которой читатель может судить по первой фразе.
Но он груб, неразвит и бестолков, и за недосугом не успевает проникнуться сознанием воинского долга и чести и потому бывает не чужд ошибок, делающих его часто
таким же врагом
порядка, как те, кого он сторожит и ловит.
Общество всегда возмущалось тюремными
порядками и в то
же время всякий шаг к улучшению быта арестантов встречало протестом, вроде, например,
такого замечания: «Нехорошо, если мужик в тюрьме или на каторге будет жить лучше, чем дома».
Затем, когда я бывал в тюрьме, то
же впечатление
порядка и дисциплины производили на меня кашевары, хлебопеки и проч.; даже старшие надзиратели не казались здесь
такими сытыми, величаво-тупыми и грубыми, как в Александровске или Дуэ.
— Да за что
же, черт возьми! Что вы там
такое сделали? Чем понравились? Послушайте, — суетился он изо всех сил (все в нем в эту минуту было как-то разбросано и кипело в беспорядке,
так что он и с мыслями собраться не мог), — послушайте, не можете ли вы хоть как-нибудь припомнить и сообразить в
порядке, о чем вы именно там говорили, все слова, с самого начала? Не заметили ли вы чего, не упомните ли?
На берегу запели, — странно запели. Сначала раздался контральто, — он пропел две-три ноты, и раздался другой голос, начавший песню сначала, а первый всё лился впереди его… — третий, четвертый, пятый вступили в песню в том
же порядке. И вдруг ту
же песню, опять-таки сначала, запел хор мужских голосов.
— Что ты, сударыня?.. — с ужасом почти вскликнула Анисья Терентьевна. — Как сметь старый завет преставлять!.. Спокон веку водится, что кашу да полтину мастерицам родители посылали… От сторонних книжных дач не положено брать. Опять
же надо ведь мальчонке-то по улице кашу в плате нести — все бы видели да знали, что за новую книгу садится. Вот, мать моя, принялась ты за наше мастерство, учишь Дунюшку, а старых-то
порядков по ученью и не ведаешь!.. Ладно ли
так? А?
— Ай-ай-ай!.. Как
же это не доглядела матушка!.. У нее завсегда
такой строгой
порядок ведется. Как
же это она
такого маху дала?.. — качая головой, говорил Марко Данилыч.
Так веселятся в городке, окруженном скитами. Тот
же дух в нем царит, что и в обителях, те
же нравы, те
же преданья, те ж обиходные, житейские
порядки… Но ведь и по соседству с тем городком есть вражки, уютные полянки и темные перелески. И там летней порой чуть не каждый день бывают грибовные гулянки да ходьба по ягоды, и там до петухов слушает молодежь, как в кустиках ракитовых соловушки распевают, и там… Словом, и там, что в скитах, многое втайне творится…
—
Так вот что: сейчас распорядись, чтоб улицу против дома и против всего дворового места устлали соломой, — продолжал городничий. — Это для
порядка. Во всех хороших городах и в самом даже Петербурге
так делается, если занеможет знатный или богатый человек, — заметил градоначальник стоявшему возле лекарю. — Чтоб сейчас
же устлали! — прикрикнул он Василью Фадееву. — А ежели через полчаса мое приказанье исполнено не будет, розгачей отведаешь. Шутить не люблю… Смотри ж, любезный, распорядись.
—
Так почто
же нам харчиться-то да работу у других хозяев упущать? — громко заговорили все рабочие. — Власть ваша, а это уж не
порядки. Рассчитайте нас, как следует.
К счастью, бабушкин выбор был хорош, и староста, действительно, оказался честным человеком.
Так что при молодом барине хозяйство пошло тем
же порядком, как и при старухе бабушке. Доходов получалось с имения немного, но для одинокого человека, который особенных требований не предъявлял, вполне достаточно. Валентин Осипыч нашел даже возможным отделять частичку из этих доходов, чтобы зимой погостить месяц или два в Москве и отдохнуть от назойливой сутолоки родного захолустья.
Она запирает дверь на ключ, присаживается к большому письменному столу и придвигает денежный ящик, который постоянно стоит на столе, против изголовья барыниной постели,
так, чтоб всегда иметь его в глазах. В денежном ящике, кроме денег, хранится и деловая корреспонденция, которая содержится Анной Павловной в большом
порядке. Переписка с каждой вотчиной завязана в особенную пачку;
такие же особые пачки посвящены переписке с судами, с опекунским советом, с старшими детьми и т. д.
Но этого мало: даже собственные крестьяне некоторое время не допускали ее лично до распоряжений по торговой площади. До перехода в ее владение они точно
так же, как и крестьяне других частей, ежегодно посылали выборных, которые сообща и установляли на весь год площадный обиход. Сохранения этого
порядка они домогались и теперь,
так что матушке немалых усилий стоило, чтобы одержать победу над крестьянской вольницей и осуществить свое помещичье право.
— Раненько бы еще, матушка, помышлять о том, — сухо отозвался Марко Данилыч. — Не перестарок, погодит… Я ж человек одинокий… Конечно, Дарья Сергеевна за всеми
порядками пó дому смотрит, однако
же Дуня у меня настоящая хозяйка… В люди, на сторону, ни за что ее не отдам, да и сама не захочет покинуть меня, старого…
Так ли, Дунюшка?
Тогда Москва имела отдельную, самостоятельную дирекцию, на одинаковом положении с Петербургом. Но общие
порядки были все
такие же, только в Москве драматическая труппа сложилась гораздо удачнее; был еще жив М.С.Щепкин, а с репертуаром Островского явилась целая группа талантливых бытовых исполнителей. И чиновнический гнет чувствовался гораздо меньше.
Довольно даже странно выходило, что в отпрыске дворянского рода в самый разгар николаевских
порядков и нравов на студенческой скамье и даже на гимназической оказалось
так мало склонности к"государственному пирогу",
так же мало, как и к военной карьере, то есть ровно никакой.
В теософии
так же не побеждается
порядок природной необходимости, как и в обыкновенном натуралистическом рационализме, в теософии натурализм только расширяется до бесконечности, захватывает новые области.
Все это приходилось воспринимать совершенно механически: желание продумать воспринятое, остановиться на том или другом падало под напором сыпавшихся все новых и новых знаний; и эти новые знания приходилось складывать в себе
так же механически и утешаться мыслью: «потом, когда у меня будет больше времени, я все это обдумаю и приведу в
порядок».
— Чтобы плечи и грудь были поставлены правильно, — учил Дрозд, — вдохни и набери воздуха столько, сколько можешь. Сначала затаи воздух, чтобы запомнить положение груди и плеч, и когда выпустишь воздух, оставь их в том
же самом
порядке, как они находились с воздухом.
Так вы и должны держаться в строю.
— Генерал ничего, — говорил дворник, — генерал у нас барин добрый. Он теперь у нас
такой: в
порядках справедлив, ну, уж а только жа-шь и строг
же!