Неточные совпадения
Тоска любви Татьяну гонит,
И в сад идет она грустить,
И вдруг недвижны очи клонит,
И лень ей далее ступить.
Приподнялася грудь, ланиты
Мгновенным пламенем покрыты,
Дыханье замерло в устах,
И в слухе шум, и блеск в очах…
Настанет ночь; луна обходит
Дозором дальный свод
небес,
И соловей во мгле древес
Напевы звучные заводит.
Татьяна в темноте
не спитИ тихо
с няней говорит...
Впрочем, вовсе
не предчувствовал, потому что вы как
с неба упали.
— Упокой, господи, ее душу! — воскликнула Пульхерия Александровна, — вечно, вечно за нее бога буду молить! Ну что бы
с нами было теперь, Дуня, без этих трех тысяч! Господи, точно
с неба упали! Ах, Родя, ведь у нас утром всего три целковых за душой оставалось, и мы
с Дунечкой только и рассчитывали, как бы часы где-нибудь поскорей заложить, чтобы
не брать только у этого, пока сам
не догадается.
Она все сидела, точно
спала — так тих был сон ее счастья: она
не шевелилась, почти
не дышала. Погруженная в забытье, она устремила мысленный взгляд в какую-то тихую, голубую ночь,
с кротким сиянием,
с теплом и ароматом. Греза счастья распростерла широкие крылья и плыла медленно, как облако в
небе, над ее головой.
Как там отец его, дед, дети, внучата и гости сидели или лежали в ленивом покое, зная, что есть в доме вечно ходящее около них и промышляющее око и непокладные руки, которые обошьют их, накормят, напоят, оденут и обуют и
спать положат, а при смерти закроют им глаза, так и тут Обломов, сидя и
не трогаясь
с дивана, видел, что движется что-то живое и проворное в его пользу и что
не взойдет завтра солнце, застелют
небо вихри, понесется бурный ветр из концов в концы вселенной, а суп и жаркое явятся у него на столе, а белье его будет чисто и свежо, а паутина снята со стены, и он
не узнает, как это сделается,
не даст себе труда подумать, чего ему хочется, а оно будет угадано и принесено ему под нос,
не с ленью,
не с грубостью,
не грязными руками Захара, а
с бодрым и кротким взглядом,
с улыбкой глубокой преданности, чистыми, белыми руками и
с голыми локтями.
Пуще всего он бегал тех бледных, печальных дев, большею частию
с черными глазами, в которых светятся «мучительные дни и неправедные ночи», дев
с не ведомыми никому скорбями и радостями, у которых всегда есть что-то вверить, сказать, и когда надо сказать, они вздрагивают, заливаются внезапными слезами, потом вдруг обовьют шею друга руками, долго смотрят в глаза, потом на
небо, говорят, что жизнь их обречена проклятию, и иногда
падают в обморок.
Не пожелав остаться на прения по докладу, Самгин пошел домой. На улице было удивительно хорошо, душисто, в
небе, густо-синем, таяла серебряная луна, на мостовой сверкали лужи,
с темной зелени деревьев
падали голубые капли воды; в домах открывались окна. По другой стороне узкой улицы шагали двое, и один из них говорил...
— А недавно, перед тем, как взойти луне, по
небу летала большущая черная птица, подлетит ко звезде и склюнет ее, подлетит к другой и ее склюет. Я
не спал, на подоконнике сидел, потом страшно стало, лег на постелю, окутался
с головой, и так, знаешь, было жалко звезд, вот, думаю, завтра уж небо-то пустое будет…
Небо, зеленые и синие леса, люди, возы
с горшками, мельницы — все опрокинулось, стояло и ходило вверх ногами,
не падая в голубую прекрасную бездну.
Там, глядь — снова будто
с неба упал, рыскает по улицам села, которого теперь и следу нет и которое было, может,
не дальше ста шагов от Диканьки.
Напротив, мы даже обуреваемы — именно обуреваемы — благороднейшими идеалами, но только
с тем условием, чтоб они достигались сами собою,
упадали бы к нам на стол
с неба и, главное, чтобы даром, даром, чтобы за них ничего
не платить.
Хозяйка предложила Нехлюдову тарантас доехать до полуэтапа, находившегося на конце села, но Нехлюдов предпочел идти пешком. Молодой малый, широкоплечий богатырь, работник, в огромных свеже-вымазанных пахучим дегтем сапогах, взялся проводить.
С неба шла мгла, и было так темно, что как только малый отделялся шага на три в тех местах, где
не падал свет из окон, Нехлюдов уже
не видал его, а слышал только чмоканье его сапог по липкой, глубокой грязи.
С таким же немым, окаменелым ужасом, как бабушка, как новгородская Марфа, как те царицы и княгини — уходит она прочь, глядя неподвижно на
небо, и,
не оглянувшись на столп огня и дыма, идет сильными шагами, неся выхваченного из пламени ребенка, ведя дряхлую мать и взглядом и ногой толкая вперед малодушного мужа, когда он,
упав, грызя землю, смотрит назад и проклинает пламя…
Олентьев и Марченко
не беспокоились о нас. Они думали, что около озера Ханка мы нашли жилье и остались там ночевать. Я переобулся, напился чаю, лег у костра и крепко заснул. Мне грезилось, что я опять
попал в болото и кругом бушует снежная буря. Я вскрикнул и сбросил
с себя одеяло. Был вечер. На
небе горели яркие звезды; длинной полосой протянулся Млечный Путь. Поднявшийся ночью ветер раздувал пламя костра и разносил искры по полю. По другую сторону огня
спал Дерсу.
Ночью, перед рассветом, меня разбудил караульный и доложил, что на
небе видна «звезда
с хвостом».
Спать мне
не хотелось, и потому я охотно оделся и вышел из палатки. Чуть светало. Ночной туман исчез, и только на вершине горы Железняк держалось белое облачко. Прилив был в полном разгаре. Вода в море поднялась и затопила значительную часть берега. До восхода солнца было еще далеко, но звезды стали уже меркнуть. На востоке, низко над горизонтом, была видна комета. Она имела длинный хвост.
Часа через полтора могила была готова. Рабочие подошли к Дерсу и сняли
с него рогожку. Прорвавшийся сквозь густую хвою солнечный луч
упал на землю и озарил лицо покойного. Оно почти
не изменилось. Раскрытые глаза смотрели в
небо; выражение их было такое, как будто Дерсу что-то забыл и теперь силился вспомнить. Рабочие перенесли его в могилу и стали засыпать землею.
— Что же в этом дурного, mon ange? У всякой Маргариты должен быть свой Фауст. Это уж закон природы… Только я никого
не подыскивала, а жених сам явился. Как
с неба упал…
— «Из каких местов?» — «
С неба упал…» А мы там сидим и голосу
не подаем, потому либо в свидетели потянут, либо тятенька этот пристрелит.
— Ну, ну, запричитал, старый хрен…
Не с неба упал на тебя!.. Завтра двадцатый день пойдет, как
с Саяна…
«Однажды, во время пира, одну из них, черноволосую и нежную, как ночь, унес орел, спустившись
с неба. Стрелы, пущенные в него мужчинами,
упали, жалкие, обратно на землю. Тогда пошли искать девушку, но —
не нашли ее. И забыли о ней, как забывают обо всем на земле».
Мертвых будто бы воскрешали они, а те, слышь, только прикидывались мертвыми, на
небеса возносились и
с крыши
падали; кто поумнее, ждал облака, чтоб ехать на нем в горние селения, но облако
не приходило, и чудотворец возвещал, что в среде пришедших видеть вознесение его есть грешники, оттого
не было и чуда.
Любви и дружбе тоже верит, только
не думает, что они
упали с неба в грязь, а полагает, что они созданы вместе
с людьми и для людей, что их так и надобно понимать и вообще рассматривать вещи пристально,
с их настоящей стороны, а
не заноситься бог знает куда.
Пришла осень. Желтые листья
падали с деревьев и усеяли берега; зелень полиняла; река приняла свинцовый цвет;
небо было постоянно серо; дул холодный ветер
с мелким дождем. Берега реки опустели:
не слышно было ни веселых песен, ни смеху, ни звонких голосов по берегам; лодки и барки перестали сновать взад и вперед. Ни одно насекомое
не прожужжит в траве, ни одна птичка
не защебечет на дереве; только галки и вороны криком наводили уныние на душу; и рыба перестала клевать.
— Нет и
не с неба, да ты и
не стоишь, чтобы тебе что-нибудь свалилось
с неба. А
попал он к тебе так же, как
попал и ко мне. У меня на столе лежит точно такой же.
Да, он никогда об этом
не думал. Ее близость доставляла ему наслаждение, но до вчерашнего дня он
не сознавал этого, как мы
не ощущаем воздуха, которым дышим. Эти простые слова
упали вчера в его душу, как
падает с высоты камень на зеркальную поверхность воды: еще за минуту она была ровна и спокойно отражала свет солнца и синее
небо… Один удар, — и она всколебалась до самого дна.
И поверьте, брак есть могила этого рода любви: мужа и жену связывает более прочное чувство — дружба, которая, честью моею заверяю, гораздо скорее может возникнуть между людьми, женившимися совершенно холодно, чем между страстными любовниками, потому что они по крайней мере
не падают через месяц после свадьбы
с неба на землю…
Море огромное, лениво вздыхающее у берега, — уснуло и неподвижно в дали, облитой голубым сиянием луны. Мягкое и серебристое, оно слилось там
с синим южным
небом и крепко
спит, отражая в себе прозрачную ткань перистых облаков, неподвижных и
не скрывающих собою золотых узоров звезд. Кажется, что
небо все ниже наклоняется над морем, желая понять то, о чем шепчут неугомонные волны, сонно всползая на берег.
— Дураком каким прикидывается! Точно вчера родился или
с неба упал. Разве ты
не понимаешь, глупая голова, к чему ведет это отвинчивание?
Не догляди сторож, так ведь поезд мог бы сойти
с рельсов, людей бы убило! Ты людей убил бы!
Гром грохочет,
не останавливаясь, и
с неба падают огненные шары и перед тем, как
упасть в океан, вытягиваются, сияя ослепительным блеском, и исчезают… Ураган, казалось, дошел до полного своего апогея и кладет набок корвет и гнет мачты… Какой-то адский гул кругом.
Улегся я на лавке. Дед и мальчишка забрались на полати… Скоро все уснули. Тепло в избе. Я давно так крепко
не спал, как на этой узкой скамье
с сапогами в головах. Проснулся перед рассветом; еще все
спали. Тихо взял из-под головы сапоги, обулся, накинул пальто и потихоньку вышел на улицу. Метель утихла.
Небо звездное. Холодище страшенный. Вернулся бы назад, да вспомнил разобранные часы на столе в платочке и зашагал, завернув голову в кабацкий половик…
Но
не кончен он был в «увлекательной» голове Ахиллы, и среди тихих приветствий, приносимых владыке подходящею к его благословению аристократией, словно трубный глас
с неба с клироса снова
упал вдруг: «Уязвлен, уй-яз-влен, уй-я-з-в-л-е-н».
«Поди, думает леший, что я его испугалась, — подумала она и улыбнулась. — Ах, дурак, дурак… Нет, я еще ему покажу, как мужнюю жену своими граблями царапать!..
Небо с овчинку покажется…
Не на таковскую
напал. Испугал… ха-ха!..»
Они сидели в лучшем, самом уютном углу двора, за кучей мусора под бузиной, тут же росла большая, старая липа. Сюда можно было
попасть через узкую щель между сараем и домом; здесь было тихо, и, кроме
неба над головой да стены дома
с тремя окнами, из которых два были заколочены, из этого уголка
не видно ничего. На ветках липы чирикали воробьи, на земле, у корней её, сидели мальчики и тихо беседовали обо всём, что занимало их.
Подполковник Г-ков
упал к нам как
с неба, пробыл у нас очень недолго, — если
не ошибаюсь,
не более полугода, даже и того меньше, — и уехал в Россию, произведя необыкновенное впечатление на всех арестантов.
— Хорошее время
не с неба падает, а мы его делаем; оно заключается в сердце нашем, Егор Ильич.
Этот поцелуй разбежался тысячами по всему существу Мариорицы, она вся — пылающий поцелуй. Ей жарко, ей душно на морозе… Шуба сползла
с плеч Волынского, он
не останавливается за нею. Они забыли время, дворец, государыню, целый мир. Кто знает, долго ли они, как сумасшедшие, блуждали бы близ дворца, когда бы всего этого
не напомнил им оклик часового. Встревоженные, они как бы пробудились от сладкого сна, будто
упали с неба.
Нет, ты
не Пушкин. Но покуда
Не видно солнца ниоткуда,
С твоим талантом стыдно
спать;
Еще стыдней в годину горя
Красу долин,
небес и моря
И ласку милой воспевать…
— Но откуда же он появился в К.
Не упал же
с неба?
Он точно
спал с неба, никто его
не заметил…
— Завидую ему, — говорил молодой человек, — он
не тащится шаг за шагом по одной дороге
с толпою. Он махнул крылами гения и живет высоко, выше земных. Если и
упадет, по крайней мере летал под
небом. Утешительно думать, что он победит вещественность и создаст себе дивный, бессмертный памятник, которому и наша Италия будет некогда поклоняться.
Откуда ни возьмись вихорь, застонал, завертел, поднялась и метелица, аки рать конная скачет и гонит одна другую али нити у проворной мотальщицы на воробе,
не знать,
с неба ли
падает снег али
с земли подымается, зги божьей
не видать.
Тридцать лет исполнял он завет господа: любить ближнего, как брата; тридцать лет стремился по пути к
небу — и вдруг судьба схватила его
с этого пути и повесила над пропастью ада; вправе ли она была сказать: «Держись,
не падай!» Был один, у которого голова
не вскружилась над этой бездной, но тот был
не человек, тот ходил по волнам, как по суше.
— Ушиб немного висок…
упал с лестницы… пройдет… Но отец, отец! ах, что
с ним будет! Вот уж сутки
не пьет,
не ест,
не спит, все бредит, жалуется, что ему
не дают подняться до
неба… Давеча к утру закрыл глаза; подошел я к нему на цыпочках, пощупал голову — голова горит, губы засохли, грудь дышит тяжело… откроет мутные глаза, смотрит и
не видит и говорит сам
с собою непонятные речи. Теперь сидит на площади, на кирпичах, что готовят под Пречистую, махает руками и бьет себя в грудь.
Иной кричал: «Родился мальчик
с саженной бородой!» Другой: «
Упала с неба звезда бородатая!» Кто: «Нашли урода, живую голову
с бородою!» И
не укласть от Москвы до Цареграда всех диковинок, которые выдавали о бороде!
Вас
не поразят здесь дикие величественные виды, напоминающие поэтический мятеж стихий в один из ужасных переворотов мира; вы
не увидите здесь грозных утесов, этих ступеней, по коим шли титаны на брань
с небом и
с которых
пали, разбросав в неровном бою обломки своих оружий, доныне пугающие воображение; вы
не увидите на следах потопа, остывших, когда он стекал
с остова земли, векового дуба, этого Оссиана лесов, воспевающего в час бури победу
неба над землей; вы
не услышите в реве потока, брошенного из громовой длани, вечного отзыва тех богохульных криков, которые поражали слух природы в ужасной борьбе создания
с своим творцом.
Он
спит, — и длинные ресницы
Закрыли очи под собой;
В ланитах кровь, как у девицы,
Играет розовой струёй;
И на кольчуге боевой
Ему
не жестко.
С сожаленьем
На эти нежные черты
Взирает витязь, и мечты
Его исполнены мученьем:
«Так светлой каплею роса,
Оставя край свой,
небеса,
На лист увядший
упадает;
Блистая райским жемчугом,
Она покоится на нем,
И, беззаботная,
не знает,
Что скоро лист увядший тот
Пожнет коса иль конь сомнет...
«Беда! — сказал он, — князя
не видать!
Куда он скрылся?» — «Если хочешь знать,
Взгляни туда, где бранный дым краснее,
Где гуще пыль и смерти крик сильнее,
Где кровью облит мертвый и живой,
Где в бегстве нет надежды никакой:
Он там! — смотри: летит как
с неба пламя;
Его шишак и конь, — вот наше знамя!
Он там! — как дух, разит и невредим,
И всё бежит иль
падает пред ним!»
Так отвечал Селиму сын природы —
А лесть была чужда степей свободы!..
Что делалось в это время
с Лизой? Какое счастье внезапно
упало на нее
с неба? Она сама
не могла отдать себе отчета в том, что, как
с нею случилось. Голова ее кружилась, горела… Она чувствовала, что несется на огненных крыльях в край неведомый, таинственный и
не в силах спуститься на землю, образумиться…
Но вот женщина и мальчик
с сапогами ушли, и уже никого
не было видно. Солнце легло
спать и укрылось багряной золотой парчой, и длинные облака, красные и лиловые, сторожили его покой, протянувшись по
небу. Где-то далеко, неизвестно где, кричала выпь, точно корова, запертая в сарае, заунывно и глухо.
Но трудиться
не хотят, а утешаются мыслью, что современная наука есть разработка материалов, что надобно нечеловечьи усилия для того, чтоб понять ее, и что скоро
упадет с неба или выйдет из-под земли другая, легкая наука.