Неточные совпадения
Всего больше доставалось от него его прежнему сотоварищу, которого
считал он ниже себя и
умом и способностями, и который, однако же, обогнал его и был уже генерал-губернатором двух губерний, и как нарочно тех,
в которых находились его поместья, так что он очутился как бы
в зависимости от него.
— Ах, не знаете? А я думала, вам все уже известно. Вы мне простите, Дмитрий Прокофьич, у меня
в эти дни просто
ум за разум заходит. Право, я вас
считаю как бы за провидение наше, а потому так и убеждена была, что вам уже все известно. Я вас как за родного
считаю… Не осердитесь, что так говорю. Ах, боже мой, что это у вас правая рука! Ушибли?
Нет, уж извини, но я
считаю аристократом себя и людей подобных мне, которые
в прошедшем могут указать на три-четыре честные поколения семей, находившихся на высшей степени образования (дарованье и
ум — это другое дело), и которые никогда ни перед кем не подличали, никогда ни
в ком не нуждались, как жили мой отец, мой дед.
— Ну да, а
ум высокий Рябинина может. И ни один купец не купит не
считая, если ему не отдают даром, как ты. Твой лес я знаю. Я каждый год там бываю на охоте, и твой лес стòит пятьсот рублей чистыми деньгами, а он тебе дал двести
в рассрочку. Значит, ты ему подарил тысяч тридцать.
— Н-да… Есть у нас такие
умы: трудолюбив, но бесплоден, — сказал Макаров и обратился к Самгину: — Помнишь, как сома ловили? Недавно,
в Париже, Лютов вдруг сказал мне, что никакого сома не было и что он договорился с мельником пошутить над нами. И, представь, эту шутку он
считает почему-то очень дурной. Аллегория какая-то, что ли? Объяснить — не мог.
Но он с негодованием отверг даже предположение о том, что брат мог убить с целью грабежа, хотя и сознался, что эти три тысячи обратились
в уме Мити
в какую-то почти манию, что он
считал их за недоданное ему, обманом отца, наследство и что, будучи вовсе некорыстолюбивым, даже не мог заговорить об этих трех тысячах без исступления и бешенства.
Конечно, и то правда, что, подписывая на пьяной исповеди Марьи Алексевны «правда», Лопухов прибавил бы: «а так как, по вашему собственному признанию, Марья Алексевна, новые порядки лучше прежних, то я и не запрещаю хлопотать о их заведении тем людям, которые находят себе
в том удовольствие; что же касается до глупости народа, которую вы
считаете помехою заведению новых порядков, то, действительно, она помеха делу; но вы сами не будете спорить, Марья Алексевна, что люди довольно скоро умнеют, когда замечают, что им выгодно стало поумнеть,
в чем прежде не замечалась ими надобность; вы согласитесь также, что прежде и не было им возможности научиться
уму — разуму, а доставьте им эту возможность, то, пожалуй, ведь они и воспользуются ею».
Мой отец
считал религию
в числе необходимых вещей благовоспитанного человека; он говорил, что надобно верить
в Священное писание без рассуждений, потому что
умом тут ничего не возьмешь, и все мудрования затемняют только предмет; что надобно исполнять обряды той религии,
в которой родился, не вдаваясь, впрочем,
в излишнюю набожность, которая идет старым женщинам, а мужчинам неприлична.
Я
считаю своей слабостью, что
в период моей близости к движению
умов и душ того времени у меня несколько ослабел и отодвинулся на второй план присущий мне социальный интерес.
Жизнь
в бахаревском доме навсегда осталась для Привалова самой светлой страницей
в его воспоминаниях. Все, что он привык уважать и
считал лучшим, он соединял
в своем
уме с именем Бахаревых.
Он умер бы, кажется, если бы кто-нибудь узнал, что у него такая мысль на
уме, и
в ту минуту, как вошли его новые гости, он искренно готов был
считать себя, из всех, которые были кругом его, последним из последних
в нравственном отношении.
Половину вы вчера от меня уже услышали: я вас
считаю за самого честного и за самого правдивого человека, всех честнее и правдивее, и если говорят про вас, что у вас
ум… то есть, что вы больны иногда
умом, то это несправедливо; я так решила и спорила, потому что хоть вы и
в самом деле больны
умом (вы, конечно, на это не рассердитесь, я с высшей точки говорю), то зато главный
ум у вас лучше, чем у них у всех, такой даже, какой им и не снился, потому что есть два
ума: главный и не главный.
Такое нарушенье старых порядков свахи
сочли ересью и потом сомневались даже,
в своем ли
уме такой ответ Доронины держали.
— Нет этого… и быть не может — вот тебе и сказ. Я тебя умным человеком
считал, а теперь вижу, что ни капельки
в тебе
ума нет. Не может этого быть, потому ненатурально.
— Стало быть, нельзя. Вот я тебя до сих пор умным человеком
считал, а выходит, что ни капельки
в тебе
ума нет. Говорят, нельзя — ну, и нельзя.
Таким непочатым
умом научиться читать, писать,
считать, а особенно без школы,
в охотку, это как орех разгрызть.
Обительские заботы, чтение душеполезных книг, непрестанные молитвы, тяжелые труды и богомыслие давно водворили
в душе Манефы тихий, мирный покой. Не тревожили ее воспоминания молодости, все былое покрылось забвением. Сама Фленушка не будила более
в уме ее памяти о прошлом.
Считая Якима Прохорыча
в мертвых, Манефа внесла его имя
в синодики постенный и литейный на вечное поминовение.
И всего этого она достигла, конечно, своим
умом и характером, то есть силой воли, потому что характер ее,
в тесном смысле, многие, если не все,
считали неприятным.
Улыбка эта была тем сквернее, что была совершенно не умышленная, а невольная; видно было, что он действительно и воистину
считал себя
в эту минуту гораздо выше меня и
умом и характером.
— Ну, я вам скажу это прямо, потому что
считаю вас за величайший
ум… Мне всегда казалось
в вас что-то смешное.
Двадцать пять тысяч он
считал в своем кармане и прикидывал
в уме расчеты по изданию, способы быстрого успеха и будущие барыши.
Другой, менее алчный, чем Николай Леопольдович, сохраненное им до сих пор, за выдачею Петухову, Сироткиной и за постоянными громадными тратами на Пальм-Швейцарскую, состояние
считал бы богатством и благословлял бы свою судьбу, но Гиршфельд воображал себя обобранным и разоренным, прикидывая
в уме, сколько бы было у его, если бы не явились
в его кассу непрошенные загребистые лапы.
Прошло около месяца. Гиршфельд только что вернулся из Москвы, куда ездил для окончания последних дел и решил наконец приступить к «шестовскому» делу. Время казалось ему самым удобным. Князь Владимир
в блаженстве, около своей ненаглядной Агнессочки, и,
считая Николая Леопольдовича главным устроителем этого блаженства, слепо верил
в его дружбу. Ни малейшее сомнение
в уме, практичности и честности его поверенного не могло закрасться
в его душу. Гиршфельд вызвал его к себе «по делу».
Это была скорбная пора; это была пора, когда моему встревоженному
уму впервые предстал вопрос: что же, наконец, такое этот патриотизм, которым всякий так охотно заслоняет себя, который я сам с колыбели
считал для себя обязательным и с которым,
в столь решительную для отечества минуту, самый последний из прохвостов обращался самым наглым и бесцеремонным образом?
Приятно сказать человеку:"Ты найдешь во мне защиту от набегов!", но еще приятнее крикнуть ему:"Ты найдешь во мне
ум, которого у тебя нет!"И Удодов неутомимо разъезжал по волостям, разговаривал с головами и писарями, старался приобщить их к тем высшим соображениям, носителем которых
считал самого себя, всюду собирал какие-то крохи и из этих крох составлял записки и соображения, которые, по мере изготовления, и отправлял
в Петербург.
Результатом такого положения вещей является, конечно, не торжество государства, а торжество ловких людей. Не преданность стране, не талант, не
ум делаются гарантией успеха, а пронырливость, наглость и предательство. И Франция доказала это самым делом, безропотно,
в течение двадцати лет, вынося иго людей, которых, по счастливому выражению одной английской газеты, всякий честный француз
счел бы позором посадить за свой домашний обед.
— И я заприметил, —
счел долгом поддержать
в жене мнение и о своей прозорливости старик. — А Талечка, как и что? — после некоторой паузы с тревогой
в голосе спросил он, не соображая, что этим вопросом разрушал
в уме жены впечатление того, что и он что-нибудь заприметил.
Если ему и давали тему — он исполнял только ту, которая ему по душе. Карикатурист 60-х годов, он был напитан тогдашним духом обличения и был беспощаден, но строго лоялен
в цензурном отношении: никогда не шел против властей и не вышучивал начальство выше городового. Но зато уж и тешил свое обличающее сердце, — именно сердце, а не
ум — насчет тех, над которыми цензурой глумиться не воспрещалось, и раскрыть подноготную самодура-купца или редактора газеты
считал для себя великим удовольствием.
У Ивана Корнильевича, во все время поездки страшно боящегося, что его отцу придет на
ум в его отсутствие
считать кассу, при виде спокойствия Корнилия Потаповича отлегло от сердца.
Образ графа Петра Васильевича Вельского восставал между тем
в уме молодой девушки
в таких соблазнительных красках, которые она
считала не гармонирующими с ее дружбой с его будущей женой.
Напротив, то, что каждому читателю должно показаться нарушением естественного порядка вещей и оскорблением простого здравого смысла, могу я
считать не требующим от меня опровержений, предполагая, что эти опровержения сами собою явятся
в уме читателя, при одном моем указании на факт.
В разговорах же общих,
в которых я мог принимать участие, искупая свое предшествовавшее молчание, я старался выказать свой необыкновенный
ум и оригинальность, к чему особенно я
считал себя обязанным своим мундиром.
— Видите, — продолжал он, — это стало не от меня, а от него, потому что он во всех Рынь-песках первый батырь считался и через эту амбицыю ни за что не хотел мне уступить, хотел благородно вытерпеть, чтобы позора через себя на азиатскую нацыю не положить, но сомлел, беднячок, и против меня не вытерпел, верно потому, что я
в рот грош взял. Ужасно это помогает, и я все его грыз, чтобы боли не чувствовать, а для рассеянности мыслей
в уме удары
считал, так мне и ничего.
Вообще странный был человек, ставивший
в тупик даже Яшу Кормилицына, который выбивался из сил, измеряя температуру,
считая пульс и напрасно перебирая
в уме все болезни, какие знал, и все системы лечения, какие известны
в науке.
— Не бойся, я
в своем
уме, и вот тебе тому доказательство: я вижу вдали и вблизи: от своего великого дела я перехожу к твоему бесконечно маленькому, — потому что оно таково и есть, и ты его сам скоро будешь
считать таковым же. Но как тебя эти жадные, скаредные, грошовые твари совсем пересилили…
Психиатры рассказывают, что один солдат, раненный при Ватерлоо, сошел с
ума и впоследствии уверял всех и сам
в то верил, что он убит при Ватерлоо, а что то, что теперь
считают за него, есть только его тень, отражение прошлого.
На Ольге женился по страстной любви. С чувством своим он долго и мучительно боролся, но ни здравый смысл, ни логика практического пожилого
ума — ничего не поделали: пришлось поддаться чувству и жениться. Что Ольга выходит за него не по любви, он знал, но,
считая ее
в высокой степени нравственной, он решил довольствоваться одной только ее верностью и дружбою, которую надеялся заслужить.
И процесс заказыванья
в трактире нравился Палтусову. Он любил этих ярославцев, признавал за ними большой
ум и такт,
считал самою тонкою, приятною и оригинальною прислугой; а он живал и
в Париже и
в Лондоне. Ему хотелось всегда потолковать с половым, видеть склад его
ума, чувствовать связь с этим мужиком, способным превратиться
в рядчика,
в фабриканта,
в железнодорожного концессионера.
Сильные своею злобою, они
считают коварство за
ум, дерзость
в преступлении за мужество, презрение ко всему на свете за умственное превосходство.
Капочку ей жаль было больше. Особенно, как мы знаем, наполняла
ум княжны ее предсмертная исповедь. Быть может,
в силу этого она с таким сравнительным равнодушием думала о потере жениха, или же
в ней сказывалась балованная дочка, которая с колыбели привыкла
считать себя центром и для которой люди представлялись лишь исполнителями ее прихотей и капризов.
В Москве
считали князя «странным», «чудаком», иные шли даже далее и находили его поврежденным
в уме. Он действительно был страшно нервен и впечатлителен.
Княжна, и без того увлеченная его нравственным, да к тому же и физическим обликом,
считала себя после возникшего
в ее
уме страшного подозрения виноватой перед ним и сама шла навстречу этому подчинению железной воле этого человека, подчинению, скоро обратившемуся почти
в рабство.
Но и тогда,
в те минуты, которые он
считал своею слабостью,
ум его проникал и
в эту даль, и там он видел то же мелкое, житейское, бессмысленное».
— Я! — уверенно сказал Щуров. — И всякий умный человек… Яшка понимает… Деньги? Это, парень, много! Ты разложи их пред собой и подумай — что они содержат
в себе? Тогда поймешь, что все это — сила человеческая, все это —
ум людской… Тысячи людей
в деньги твои жизнь вложили. А ты можешь все их, деньги-то,
в печь бросить и смотри, как они гореть будут… И будешь ты
в ту пору владыкой себя
считать…
Представьте же себе теперь вдруг воцарившуюся
в его тихом доме капризную, выживавшую из
ума идиотку неразлучно с другим идиотом — ее идолом, боявшуюся до сих пор только своего генерала, а теперь уже ничего не боявшуюся и ощутившую даже потребность вознаградить себя за все прошлое, — идиотку, перед которой дядя
считал своею обязанностью благоговеть уже потому только, что она была мать его.
Это изменившееся несколько мнение о Дарье Николаевне
в уме его превосходительства доказывалось и тем, что он перестал, как прежде, говорить приходившему к нему Косте о необходимости с его стороны уважения к «тете Доне», а Костя, вследствие этого, перестал
считать его чуть ли не сообщником «Салтычихи», и это сблизило старика и юношу.
Бира не застал я уже
в университете, из которого изгнала его несправедливость, существующая, как видно, везде, где есть люди. Я нашел его
в бедности, однако ж не
в унынии. Он учил детей своего прихода читать и писать и этой поденщиной едва снискивал себе пропитание. Письмо Паткуля сблизило нас скоро. С простодушием младенца Бир соединял
в себе
ум мудреца и благородство, не покоряющееся обстоятельствам. Счастливым себя
считаю, если мог сделать что-нибудь для него
в черные дни его жизни.
Самолюбивый, упрямый Глик не любил советов; пословицу:
ум хорошо, а два лучше
считал он суждением робких голосов; для него то было лучшее, что он
в кризисы упрямого самолюбия задумал и определил.
И Теркину вспомнился тут его разговор на пароходе с тем писателем, Борисом Петровичем. Он ему прямо сказал тогда, что
считает такие затеи вредными. Там,
в крестьянском быту, еще скорее можно вести такое артельное хозяйство, коли желаешь, сдуру или от великого
ума, впрягать себя
в хомут землепашца, а на заводе, на фабрике,
в большом промысловом и торговом деле…
Бакин. Мне кажется, его спокойствие происходит от ограниченности;
ума не скроешь, он бы
в чем-нибудь выказался; а он молчит, значит, не умен; но и не глуп, потому что
считает за лучшее молчать, чем говорить глупости. У него
ума и способностей ровно столько, сколько нужно, чтобы вести себя прилично и не прожить того, что папенька оставил.