Неточные совпадения
Мне памятно другое
время!
В заветных иногда мечтах
Держу я
счастливое стремя…
И ножку чувствую в руках;
Опять кипит воображенье,
Опять ее прикосновенье
Зажгло в увядшем сердце кровь,
Опять тоска, опять любовь!..
Но полно прославлять надменных
Болтливой лирою своей;
Они не стоят ни страстей,
Ни песен, ими вдохновенных:
Слова и взор волшебниц сих
Обманчивы… как ножки их.
Я стоял сзади одной толстой дамы, осененной розовыми перьями; пышность ее платья напоминала
времена фижм, а пестрота ее негладкой кожи —
счастливую эпоху мушек из черной тафты. Самая большая бородавка на ее шее прикрыта была фермуаром. Она говорила своему кавалеру, драгунскому капитану...
Ольга чутко прислушивалась, пытала себя, но ничего не выпытала, не могла добиться, чего по
временам просит, чего ищет душа, а только просит и ищет чего-то, даже будто — страшно сказать — тоскует, будто ей мало было
счастливой жизни, будто она уставала от нее и требовала еще новых, небывалых явлений, заглядывала дальше вперед…
Введенное повсюду вексельное право, то есть строгое и скорое по торговым обязательствам взыскание, почитал я доселе охраняющим доверие законоположением; почитал
счастливым новых
времен изобретением для усугубления быстрого в торговле обращения, чего древним народам на ум не приходило.
Сколько раз во
время своей восьмилетней
счастливой жизни с женой, глядя на чужих неверных жен и обманутых мужей, говорил себе Алексей Александрович: «как допустить до этого? как не развязать этого безобразного положения?» Но теперь, когда беда пала на его голову, он не только не думал о том, как развязать это положение, но вовсе не хотел знать его, не хотел знать именно потому, что оно было слишком ужасно, слишком неестественно.
— О! как хорошо ваше
время, — продолжала Анна. — Помню и знаю этот голубой туман, в роде того, что на горах в Швейцарии. Этот туман, который покрывает всё в блаженное то
время, когда вот-вот кончится детство, и из этого огромного круга,
счастливого, веселого, делается путь всё уже и уже, и весело и жутко входить в эту анфиладу, хотя она кажется и светлая и прекрасная…. Кто не прошел через это?
В то
время как он подходил к ней, красивые глаза его особенно нежно заблестели, и с чуть-заметною
счастливою и скромно-торжествующею улыбкой (так показалось Левину), почтительно и осторожно наклонясь над нею, он протянул ей свою небольшую, но широкую руку.
Левины жили уже третий месяц в Москве. Уже давно прошел тот срок, когда, по самым верным расчетам людей знающих эти дела, Кити должна была родить; а она всё еще носила, и ни по чему не было заметно, чтобы
время было ближе теперь, чем два месяца назад. И доктор, и акушерка, и Долли, и мать, и в особенности Левин, без ужаса не могший подумать о приближавшемся, начинали испытывать нетерпение и беспокойство; одна Кити чувствовала себя совершенно спокойною и
счастливою.
Василий Иванович во
время обеда расхаживал по комнате и с совершенно
счастливым и даже блаженным видом говорил о тяжких опасениях, внушаемых ему наполеоновскою политикой и запутанностью итальянского вопроса.
— Ты что не играешь? — наскакивал на Клима во
время перемен Иван Дронов, раскаленный докрасна, сверкающий,
счастливый. Он действительно шел в рядах первых учеников класса и первых шалунов всей гимназии, казалось, что он торопится сыграть все игры, от которых его оттолкнули Туробоев и Борис Варавка. Возвращаясь из гимназии с Климом и Дмитрием, он самоуверенно посвистывал, бесцеремонно высмеивая неудачи братьев, но нередко спрашивал Клима...
С изумлением видел он
счастливый блеск утра, обрыв берега среди ярких ветвей и пылающую синюю даль; над горизонтом, но в то же
время и над его ногами висели листья орешника.
Путешественники того
времени единогласно свидетельствуют, что глуповская жизнь поражала их своею цельностью, и справедливо приписывают это
счастливому отсутствию духа исследования.
Раз, только раз, дано было ему мгновение любви деятельной, живой, а для того дана была земная жизнь, а с нею
времена и сроки, и что же: отвергло сие
счастливое существо дар бесценный, не оценило его, не возлюбило, взглянуло насмешливо и осталось бесчувственным.
— Граф, — сказал он генералу, — искренно жалеет, что не имеет
времени принять ваше превосходительство. Он вас благодарит и поручил мне пожелать вам
счастливого пути. — При этом Дубельт распростер руки, обнял и два раза коснулся щеки генерала своими усами.
Поль-Луи Курье уже заметил в свое
время, что палачи и прокуроры становятся самыми вежливыми людьми. «Любезнейший палач, — пишет прокурор, — вы меня дружески одолжите, приняв на себя труд, если вас это не обеспокоит, отрубить завтра утром голову такому-то». И палач торопится отвечать, что «он считает себя
счастливым, что такой безделицей может сделать приятное г. прокурору, и остается всегда готовый к его услугам — палач». А тот — третий, остается преданным без головы.
Это было обозначением легкого и
счастливого типа, в то
время как я был трудный тип и переживал жизнь скорее мучительно.
Да, чем дальше подвигаюсь я в описании этой поры моей жизни, тем тяжелее и труднее становится оно для меня. Редко, редко между воспоминаниями за это
время нахожу я минуты истинного теплого чувства, так ярко и постоянно освещавшего начало моей жизни. Мне невольно хочется пробежать скорее пустыню отрочества и достигнуть той
счастливой поры, когда снова истинно нежное, благородное чувство дружбы ярким светом озарило конец этого возраста и положило начало новой, исполненной прелести и поэзии, поре юности.
— Свидания в первое
время происходили в часы службы Половодова в банке. Привалов являлся как раз в то
время, когда хозяину нужно было уходить из дому, и он каждый раз упрашивал гостя подождать до его возвращения, чтобы пообедать вместе. Это были
счастливые минуты… Антонида Ивановна, проводив мужа, забывала всю свою лень и дурачилась, как институтка.
Это был один из тех людей, или даже, можно сказать, деятелей последнего
времени, честных, скромных, которые искренно и сознательно желают полезного, всегда работают и отличаются тем редким и
счастливым качеством, что всегда находят работу.
— Ничему не могу научить, — смеялся и князь, — я все почти
время за границей прожил в этой швейцарской деревне; редко выезжал куда-нибудь недалеко; чему же я вас научу? Сначала мне было только нескучно; я стал скоро выздоравливать; потом мне каждый день становился дорог, и чем дальше, тем дороже, так что я стал это замечать. Ложился спать я очень довольный, а вставал еще
счастливее. А почему это все — довольно трудно рассказать.
— А вы тут засудили Илью Фирсыча? — болтал писарь,
счастливый, что может поговорить. — Слышали мы еще в Суслоне… да. Жаль, хороший был человек. Тоже вот и про банк ваш наслышались. Что же, в добрый час… По другим городам везде банки заведены. Нельзя отставать от других-то, не те
времена.
— Полно дурить-то. Ах ты, Никита, Никита!..
Время нашел! — с досадой сказал Веденеев. — Не шутя говорю тебе: ежели б она согласна была, да если бы ее отдали за меня, кажется,
счастливее меня человека на всем белом свете не было бы… Сделай дружбу, Никита Сокровенный, Богом прошу тебя… Самому сказать — язык не поворотится… Как бы знал ты, как я тебя дожидался!.. В полной надежде был, что ты устроишь мое счастье.
Порою завязывались драки между пьяной скандальной компанией и швейцарами изо всех заведений, сбегавшимися на выручку товарищу швейцару, — драка, во
время которой разбивались стекла в окнах и фортепианные деки, когда выламывались, как оружие, ножки у плюшевых стульев, кровь заливала паркет в зале и ступеньки лестницы, и люди с проткнутыми боками и проломленными головами валились в грязь у подъезда, к звериному, жадному восторгу Женьки, которая с горящими глазами, со
счастливым смехом лезла в самую гущу свалки, хлопала себя по бедрам, бранилась и науськивала, в то
время как ее подруги визжали от страха и прятались под кровати.
— А так: там только одни красавицы. Вы понимаете, какое
счастливое сочетание кровей: польская, малорусская и еврейская. Как я вам завидую, молодой человек, что вы свободный и одинокий. В свое
время я таки показал бы там себя! И замечательнее всего, что необыкновенно страстные женщины. Ну прямо как огонь! И знаете, что еще? — спросил он вдруг многозначительным шепотом.
— Ну, разрюмилась, что радуница, — подхватила Фленушка. — Нечего хныкать, радость во
времени живет, и на нашу долю когда-нибудь
счастливый денек выпадет… Из Саратова нет ли вестей? — спросила Фленушка, лукаво улыбаясь. — Семенушка не пишет ли?
Полная светлых надежд на счастье, радостно покидала свой город Марья Гавриловна. Душой привязалась она к жениху и, горячо полюбив его, ждала впереди длинного ряда ясных дней,
счастливого житья-бытья с милым избранником сердца. Не омрачала тихого покоя девушки никакая дума, беззаветно отдалась она мечтам об ожидавшей ее доле. Хорошее,
счастливое было то
время! Доверчиво, весело глядела Марья Гавриловна на мир Божий.
Так, своеволием пылая,
Роптала юность удалая,
Опасных алча перемен,
Забыв отчизны давний плен,
Богдана
счастливые споры,
Святые брани, договоры
И славу дедовских
времен.
Человек долгие годы страдает удушьем; я прижигаю ему носовые раковины, — и он становится здоровым и
счастливым от своего здоровья; мальчик туп, невнимателен и беспамятен: я вырезаю ему гипертрофированные миндалины, — и он умственно совершенно перерождается; ребенок истощен поносами: я без всяких лекарств, одним регулированием диеты и
времени приема пищи достигаю того, что он становится полным и веселым.
Я очень скоро пристрастился к травле ястребочком, как говорил Евсеич, и в тот
счастливый день, в который получал с утра позволенье ехать на охоту, с живейшим нетерпеньем ожидал назначенного
времени, то есть часов двух пополудни, когда Филипп или Мазан, выспавшись после раннего обеда, явится с бодрым и голодным ястребом на руке, с собственной своей собакой на веревочке (потому что у обоих собаки гонялись за перепелками) и скажет: «Пора, сударь, на охоту».
Кто не знает Антона Иваныча? Это вечный жид. Он существовал всегда и всюду, с самых древнейших
времен, и не переводился никогда. Он присутствовал и на греческих и на римских пирах, ел, конечно, и упитанного тельца, закланного
счастливым отцом по случаю возвращения блудного сына.
Пальм-Швейцарская не ошиблась — Виктор решил объясниться с матерью и стал постепенно ее к этому подготавливать. К Князеву же, с которым он прежде был даже дружен, он стал питать непримиримую ненависть. Ему казалось, что тот глумится над ним, говорит с ним покровительственным тоном
счастливого соперника. Николай Леопольдович тем
временем не дремал и подливал масло в огонь.
С прежней надменной холодностью повторила княжна Анна Васильевна Гарина свое согласие явившемуся на другой день, предупрежденному уже княгиней,
счастливому своей победой, князю Владимиру. Драма, происходившая в душе молодой девушки, с неподвижным лицом выслушивавшей в продолжение двух месяцев до дня свадьбы вычурные любезности презираемого ею жениха, ее будущего мужа, осталась скрытой в глубине ее загадочной натуры. Через несколько
времени она сделалась с ним даже почти любезна.
Но от мокрых и липких заборов, вдоль которых все
время держался Ромашов, от сырой коры тополей, от дорожной грязи пахло чем-то весенним, крепким,
счастливым, чем-то бессознательно и весело раздражающим.
То, что
счастливые часов не наблюдают, означает выход из математического
времени, забвение часов и календаря.
—
Время узнать вам истину, если вы только ее не знаете. Женщина, имени которой я не хочу произносить — оно мне ненавистно — недостойна была вашего внимания: она бессовестно обманула вас и погубила меня, насильно вырвав из родной семьи, из той среды, где я, быть может, был бы
счастливым и все это из корыстных видов, чтобы этим низким обманом упрочить к себе вашу привязанность.
Горечь семейного раздора с летами исчезла совершенно. Короткое, свободное от многосложных занятий
время граф проводил в своем любимом Грузине, около своего верного друга Настасьи Федоровны, ставшей полновластной хозяйкой и в имении, и в сердце своего знаменитого повелителя, и если бы не огорчения со стороны его названного сына Михаила Андреевича Шуйского, графа можно было бы назвать
счастливым.
— Плохое дело старость, — начал, вздохнув, Алексей Андреевич, — хотелось бы потрудиться да поработать, но силы изменяют. Вот в твои лета я работал и усталости не знал. Самый
счастливый возраст, чтобы трудиться для собственной и ближнего пользы — так охоты, видно, нет, лень одолела, а между тем, и стыдно, и грешно человеку в твоих летах тратить попусту
время…
Ах, какое это было хорошее
время,
время розовых надежд, веры и
счастливых молодых грез!..
Ты вот сердишься, что
времена изменились, что теперь слепых не рубят в ночных сечах, как Юрка-бандуриста; ты досадуешь, что тебе некого проклинать, как Егору, а сам проклинаешь в душе своих близких за то, что они отняли у тебя
счастливую долю этих слепых.
Эти дружеские пальцы вообще безжалостны, а иногда бестолковы, pardon, [простите (фр.).] но, вот верите ли, а я почти забыл обо всем этом, о мерзостях-то, то есть я вовсе не забыл, но я, по глупости моей, всё
время, пока был у Lise, старался быть
счастливым и уверял себя, что я счастлив.
Во
время этой работы я особенно
счастливым чувствовал себя на Дону, хотя не забывал Заволжских степей, Кавказа и Крыма.
Поклонник Баха и Генделя, знаток своего дела, одаренный живым воображением и той смелостью мысли, которая доступна одному германскому племени, Лемм со
временем — кто знает? — стал бы в ряду великих композиторов своей родины, если б жизнь иначе его повела; но не под
счастливой звездой он родился!
Он читывал романы, идиллии, имел довольно живое воображение и часто переселялся мысленно в те
времена (бывшие или не бывшие), в которые, если верить стихотворцам, все люди беспечно гуляли по лугам, купались в чистых источниках, целовались, как горлицы, отдыхали под розами и миртами и в
счастливой праздности все дни свои провождали.
Первое дело, что избил меня в то
время ужаснейшим образом, за то будто бы, что я не в своем виде замуж за него вышла; да это бы еще ничего, потому что, и при строгости мужниной, часто
счастливые браки бывают; а второе дело, просыпаюсь я на другой день, смотрю, Федора Гаврилыча моего нет; спрашиваю у служанки: куда девался, мол, Федор Гаврилыч? отвечает: еще давеча ранехонько на охоту ушли.
Когда вспоминаешь о Леониде Андрееве того
времени, нельзя отделить его от его первой жены, Александры Михайловны. Брак этот был исключительно
счастливый, и роль Александры Михайловны в творчестве Андреева была не мала.
Даже половые встрепенулись и летали по залам трактиров с сияющими лицами, довольные и
счастливые, что наконец узы разорваны и наступило
время настоящей «вольной» работы.
Он любил быть «
счастливым» — вот и все. Однажды прошел было слух, что он безнадежно влюбился в известную в то
время лоретку (так назывались тогдашние кокотки), обладание которой оказалось ему не по средствам, но на мой вопрос об этом он очень резонно ответил...
В то
время, когда более
счастливые товарки разъезжались по Москве, чтобы вступить в свет, в самом разгаре сезона, за Ольгой приехала няня, переодела ее в «собственное» платье и увезла на постоялый двор, где она остановилась.
— Кроме того, в последнее
время Иван Корнильевич без ума влюбился в компаньонку бежавшей Селезневой Елизавету Петровну Дубянскую… Это его отвлекало от кутежей, но играть он продолжал, надеясь отыграться… Долгов у него много, и понятно, что он, вероятно, по совету графа Стоцкого, повыудил из кассы конторы деньги, а для того, чтобы отвести от себя подозрение, поручал изредка ключ Сиротинину, его
счастливому сопернику в любви к Дубянской…
Об этом сходстве не раз писали парижские газеты в более
счастливые для нее
времена, и это не ускользнуло и теперь от собравшейся публики — в столь аналогичном положений молодой женщины с ее двойником, королевой.