Неточные совпадения
За
стойкой, как водится, почти во всю ширину отверстия,
стоял Николай Иваныч, в пестрой ситцевой рубахе, и, с ленивой усмешкой
на пухлых щеках, наливал своей полной и белой рукой два стакана вина вошедшим приятелям, Моргачу и Обалдую; а за ним в углу, возле окна, виднелась его востроглазая жена.
В
стойках торчали ружья различных систем, шпаги, сабли, самострелы, мечи, копья, кинжалы,
стояли чучела лошадей, покрытых железом, а
на хребтах лошадей возвышалась железная скорлупа рыцарей.
В день, когда царь переезжал из Петровского дворца в Кремль, Москва напряженно притихла. Народ ее плотно прижали к стенам домов двумя линиями солдат и двумя рядами охраны, созданной из отборно верноподданных обывателей. Солдаты были непоколебимо
стойкие, точно выкованы из железа, а охранники, в большинстве, — благообразные, бородатые люди с очень широкими спинами.
Стоя плечо в плечо друг с другом, они ворочали тугими шеями, посматривая
на людей сзади себя подозрительно и строго.
Илюшка продолжал молчать; он
стоял спиной к окну и равнодушно смотрел в сторону, точно мать говорила стене. Это уже окончательно взбесило Рачителиху. Она выскочила за
стойку и ударила Илюшку по щеке. Мальчик весь побелел от бешенства и, глядя
на мать своими большими темными глазами, обругал ее нехорошим мужицким словом.
Не один раз,
стоя на весенних и осенних поздних вечерних
стойках, бывал я испуган шумом и свистом, даже внезапным вихрем от промелькнувшей над самою головою плотно свернувшейся станицы чирят.
Следовательно, приучив сначала молодую собаку к себе, к подаванью поноски, к твердой
стойке даже над кормом, одним словом, к совершенному послушанию и исполнению своих приказаний, отдаваемых
на каком угодно языке, для чего в России прежде ломали немецкий, а теперь коверкают французский язык, — охотник может идти с своею ученицей в поле или болото, и она, не дрессированная
на парфорсе, будет находить дичь,
стоять над ней, не гоняться за живою и бережно подавать убитую или раненую; все это будет делать она сначала неловко, непроворно, неискусно, но в течение года совершенно привыкнет.
И они прошли в кабачную горницу, расселись в уголку перед столиком и спросили себе полуштоф. Перед
стойкой, за которой восседала плотная солдатка-кабатчица в пестрых ситцах,
стояла кучка мужиков, с которыми вершил дело захмелевший кулак в синей чуйке немецкого сукна. Речь шла насчет пшеницы. По-видимому, только что сейчас совершено было между ними рукобитье и теперь запивались магарычи. Свитка достал из котомки гармонику и заиграл
на ней развеселую песню.
Длинная, низкая палата вся занята рядом
стоек для выдвижных полок, или, вернее, рамок с полотняным дном,
на котором лежит «товар» для просушки. Перед каждыми тремя
стойками стоит неглубокий ящик
на ножках в виде стола. Ящик этот так и называется — стол. В этих столах лежали большие белые овалы. Это и есть кубики, которые предстояло нам резать.
В большой половине
стояли два самодельных деревянных стола, окруженные лавками, а в меньшей нагромождены были бочки с вином и брагой, а
на самой
стойке высились деревянные бочонки и
стояли всевозможные чарки, глиняные и деревянные.
Появились
на заводе десятки, чуть не сотни надсмотрщиков, — непризнанных и непрошенных. Девчата и парни шныряли по заводу, следили за простоями машин, за отношением рабочих к инструментам и материалу, за сохранностью заводского имущества. Во главе этого
стойкого молодого отряда
стоял неутомимый и распорядительный командир — Юрка Васин.
Вокруг их телеги
стояло ещё много возов;
на одних торчали деревянные
стойки с молоком,
на других корзины с птицей, огурцы, лук, лукошки с ягодами, мешки с картофелем.
Катя зашла. За
стойкою с огромным обзеленевшим самоваром грустно
стоял бывший владелец кофейни, толстый грек Аврамиди. Было много болгар. Они сидели
на скамейках у стен и за столиками, молча слушали. Перед
стойкою к ним держал речь приземистый человек с кривыми ногами, в защитной куртке. Глаза у него были выпученные, зубы темные и кривые. Питомец темных подвалов, не знавший в детстве ни солнца, ни чистого воздуха.
Луговский окинул взглядом помещение; оно все было занято рядом полок, выдвижных, сделанных из холста, натянутого
на деревянные рамы, и вделанных, одна под другой, в деревянные
стойки.
На этих рамах сушился «товар». Перед каждыми тремя рамами
стоял неглубокий ящик
на ножках в вышину стола: в ящике лежали белые круглые большие овалы.
Стоило взглянуть
на Пекторалиса, чтобы оценить, как он серьезно понимает значение этой торжественной минуты, и потому не могло быть никакого сомнения, что он сумеет ею воспользоваться, что он себя покажет, — явит себя своим согражданам человеком
стойким и внушающим к себе уважение и, так сказать, отольет свои лик из бронзы,
на память временам.
В казарме гомон. Четыре длинных, сквозных комнаты еле освещены коптящим красноватым светом четырех жестяных ночников, висящих в каждом взводе у стены ручкой
на гвоздике. Посередине комнат тянутся в два ряда сплошные нары, покрытые сверху сенниками. Стены выбелены известкой, а снизу выкрашены коричневой масляной краской. Вдоль стен
стоят в длинных деревянных
стойках красивыми, стройными рядами ружья; над ними висят в рамках олеографии и гравюры, изображающие в грубом, наглядном виде всю солдатскую науку.
Бесстрашно и бессовестно минуя взглядом: Ася — фрейлейн Энни, я — фрейлейн Паула, глядим меж их шляп, поверх их голов, — Ася, сначала привставшая,
стойком стоит, —
на белый дом в темном меху хвои, дослушиваем последние “лайки” Тираса, вместо предполагаемой прогулки увлекаемого хозяйкой в дом и с которым мы бы так охотно поменялись, — не только местом!