Через день, по приходе в Портсмут, фрегат втянули в гавань и ввели в док, а людей перевели на «Кемпердоун» —
старый корабль, стоящий в порте праздно и назначенный для временного помещения команд. Там поселились и мы, то есть туда перевезли наши пожитки, а сами мы разъехались. Я уехал в Лондон, пожил в нем, съездил опять в Портсмут и вот теперь воротился сюда.
Но когда опомнились? — тогда, милая тетенька, когда
старые корабли уже были сожжены, когда уйти назад в прошлое было нельзя, а идти вперед значило погрузиться в тот омут, в котором кишат расхитители, клеветники, сыщики и те неслыханные"публицисты", чудовищная помесь Мессалины и Марата, сумевшие соединить в своем ремесле распутство первой и человеконенавистничество последнего.
Шлюпка подошла вплотную; грязный, продырявленный старыми выстрелами борт шхуны мирно дремал; дремали мачты, штанги, сонно блестели стекла иллюминатора; ленивая, поскрипывающая тишина
старого корабля дышала грустным спокойствием, одиночеством путника, отдыхающего в запущенном столетнем саду, где сломанные скамейки поросли мохом и желтый мрамор Венер тонет в кустарнике. Аян кричал...
Неточные совпадения
— Нет, Англичанин выкормил на
корабле своего ребенка, — сказал
старый князь, позволяя себе эту вольность разговора при своих дочерях.
Он узнал сейчас
корабль, спросил, нет ли между плавателями
старых знакомых, и пригласил нас несколько человек к себе на обед.
Ни на одной военной верфи не строят больших парусных судов; даже
старые переделываются на паровые. При нас в портсмутском адмиралтействе розняли уже совсем готовый
корабль пополам и вставили паровую машину.
Все размещены были очень удобно по многочисленным каютам стопушечного
старого английского
корабля.
Я знал даже достаточно жертв
старых порядков, выкинутых за борт общественного
корабля, вследствие заведомой их зазорности, которые вновь появлялись на арену деятельности и не без успеха выполняли задачу ненавистничества.
— Что делать? Написал в Лондон хозяевам и своим компаньонам, чтобы прислали денег на возвратный путь — деньги-то из карманов подлецы вытащили, а пока живу у одного
старого приятеля, капитана, судно которого стоит здесь в ожидании груза… Спасибо — приютил, одел и дал денег. Сегодня вот съехал на берег… был у доктора. Пора и на
корабль. Милости просим ко мне в гости… Очень рад буду вас видеть! — прибавил старик. — «Маргарита», большой клипер, стоит на рейде недалеко от вашего корвета… Приезжайте…
Разумеется, это дядюшка-адмирал, этот
старый чудак и завзятый морской волк, отчаянный деспот и крикун и в то же время безграничный добряк, живший одиноким холостяком вместе с таким же, как он, стариком Лаврентьевым, отставным матросом, в трех маленьких комнатках на Васильевском острове, сиявших тем блеском и той безукоризненной чистотой, какие бывают только на военном
корабле, — разумеется, это он удружил племяннику… Недаром он непременно хотел сделать из него моряка.
Теперь с лозищанами на
корабле плыл еще, чех, человек уже
старый и невеселый, но приятный.
Как те, которые когда-то, так же отрываясь от мачт
корабля, неслись туда… назад… к Европе, унося с собой из Нового света тоску по
старой родине…
Думаю также о том, как однажды бурной зимней ночью разбилась о грудь
старого чудовища целая английская флотилия вместе с гордым щеголеватым
кораблем «Black Prince», [«Черный принц» (англ.)] который теперь покоится на морском дне, вот здесь, совсем близко около меня, со своими миллионами золотых слитков и сотнями жизней.
Петрин. Да-с… Действительно… Из молодого деревца всё сделаешь: и домик, и
корабль, и всё… а
старое, широкое да высокое, ни к черту не годится…