Неточные совпадения
— Приходит она, этта, ко мне поутру, —
говорил старший младшему, — раным-ранешенько, вся разодетая. «И что ты,
говорю, передо мной лимонничаешь, чего ты передо мной,
говорю, апельсинничаешь?» — «Я хочу,
говорит, Тит Васильевич, отныне, впредь в полной вашей воле состоять». Так вот оно как! А уж как разодета: журнал, просто журнал!
— Слушайте ж теперь войскового приказа, дети! — сказал кошевой, выступил вперед и надел шапку, а все запорожцы, сколько их ни было, сняли свои шапки и остались с непокрытыми головами, утупив очи в землю, как бывало всегда между козаками, когда собирался что
говорить старший.
Жена?.. Нынче только он
говорил с князем Чеченским. У князя Чеченского была жена и семья — взрослые пажи дети, и была другая, незаконная семья, от которой тоже были дети. Хотя первая семья тоже была хороша, князь Чеченский чувствовал себя счастливее во второй семье. И он возил своего
старшего сына во вторую семью и рассказывал Степану Аркадьичу, что он находит это полезным и развивающим для сына. Что бы на это сказали в Москве?
— Ну, послушай однако, — нахмурив свое красивое умное лицо, сказал
старший брат, — есть границы всему. Это очень хорошо быть чудаком и искренним человеком и не любить фальши, — я всё это знаю; но ведь то, что ты
говоришь, или не имеет смысла или имеет очень дурной смысл. Как ты находишь неважным, что тот народ, который ты любишь, как ты уверяешь…
Он слышал, как его лошади жевали сено, потом как хозяин со
старшим малым собирался и уехал в ночное; потом слышал, как солдат укладывался спать с другой стороны сарая с племянником, маленьким сыном хозяина; слышал, как мальчик тоненьким голоском сообщил дяде свое впечатление о собаках, которые казались мальчику страшными и огромными; потом как мальчик расспрашивал, кого будут ловить эти собаки, и как солдат хриплым и сонным голосом
говорил ему, что завтра охотники пойдут в болото и будут палить из ружей, и как потом, чтоб отделаться от вопросов мальчика, он сказал: «Спи, Васька, спи, а то смотри», и скоро сам захрапел, и всё затихло; только слышно было ржание лошадей и каркание бекаса.
Вот и поднимется и
говорит: «За здравие моего
старшего сына, он у меня самый почтительный!» — и заплачет.
И
говорит, что в каждом доме живет у него по сыну, что к
старшему ездят адмиралы, ко второму — генералы, а к младшему — всё англичане!
Поутру, когда я проснулся, как пораздумал, что за меня брат идет, стало мне тошно. Я и
говорю: «Не ходи, Николай, мой черед, я и пойду». А он молчит и собирается. И я собираюсь. Пошли мы оба в город на ставку. Он становится, и я становлюсь. Оба мы ребята хорошие, стоим — ждем, не бракуют нас.
Старший брат посмотрел на меня — усмехнулся и
говорит: «Будет, Петр, ступай домой. Да не скучайте по мне, я своей охотой иду». Заплакал я и пошел домой. А теперь как вспомню про брата, кажется бы жизнь за него отдал.
Она хорошо сжилась с Варварой,
говорила с нею тоном ласковой
старшей сестры, Варвара, будучи весьма скупой, делала ей маленькие подарки. Как-то при Сомовой Клим пошутил с Варварой слишком насмешливо, — Любаша тотчас же вознегодовала...
«
Говорит она со мной, как…
старшая сестра».
Макаров бывал у Лидии часто, но сидел недолго; с нею он
говорил ворчливым тоном
старшего брата, с Варварой — небрежно и даже порою глумливо, Маракуева и Пояркова называл «хористы», а дядю Хрисанфа — «угодник московский». Все это было приятно Климу, он уже не вспоминал Макарова на террасе дачи, босым, усталым и проповедующим наивности.
Нехаева, повиснув на руке Клима,
говорила о мрачной поэзии заупокойной литургии, заставив спутника своего с досадой вспомнить сказку о глупце, который пел на свадьбе похоронные песни. Шли против ветра,
говорить ей было трудно, она задыхалась. Клим строго, тоном
старшего, сказал...
С плеч ее по руке до кисти струилась легкая ткань жемчужного цвета, кожа рук, просвечивая сквозь нее, казалась масляной. Она была несравнимо красивее Лидии, и это раздражало Клима. Раздражал докторальный и деловой тон ее, книжная речь и то, что она, будучи моложе Веры Петровны лет на пятнадцать,
говорила с нею, как
старшая.
Все, что
говорил Турчанинов, он
говорил совершенно серьезно, очень мило и тем тоном, каким
говорят молодые учителя, первый раз беседуя с учениками
старших классов. Между прочим, он сообщил, что в Париже самые лучшие портные и самые веселые театры.
Утешающим тоном
старшей, очень ласково она стала
говорить вещи, с детства знакомые и надоевшие Самгину. У нее были кое-какие свои наблюдения, анекдоты, но она
говорила не навязывая, не убеждая, а как бы разбираясь в том, что знала. Слушать ее тихий, мягкий голос было приятно, желание высмеять ее — исчезло. И приятна была ее доверчивость. Когда она подняла руки, чтоб поправить платок на голове, Самгин поймал ее руку и поцеловал. Она не протестовала, продолжая...
А как упрашивали они, утверждая, что они хлопочут только из того, чтоб нам было покойнее! «Вы у нас гости, —
говорил Эйноске, — представьте, что пошел в саду дождь и
старшему гостю (разумея фрегат) предлагают зонтик, а он отказывается…» — «Чтоб уступить его младшим (мелким судам)», — прибавил Посьет.
«Да вон, кажется…» —
говорил я, указывая вдаль. «Ах, в самом деле — вон, вон, да, да! Виден, виден! — торжественно
говорил он и капитану, и
старшему офицеру, и вахтенному и бегал то к карте в каюту, то опять наверх. — Виден, вот, вот он, весь виден!» — твердил он, радуясь, как будто увидел родного отца. И пошел мерять и высчитывать узлы.
Старший сотрудник
говорил по-французски.
Старший брат и
говорит: «Вот и вышла моя правда: я все время жил тихо и хорошо, а ты хошь и был царем, зато много горя видел».
Купец
говорит: «А кто украл?»
Старший приказчик
говорит...
Пришел
старший приказчик к купцу и
говорит: «Я вора нашел. Надо его в Сибирь сослать».
Тогда
старший сказал: «И пословица
говорит: искать большого счастия — малое потерять; да еще: не сули журавля в небе, а дай синицу в руки».
Впрочем, о
старшем, Иване, сообщу лишь то, что он рос каким-то угрюмым и закрывшимся сам в себе отроком, далеко не робким, но как бы еще с десяти лет проникнувшим в то, что растут они все-таки в чужой семье и на чужих милостях и что отец у них какой-то такой, о котором даже и
говорить стыдно, и проч., и проч.
— Я вас предупреждала, —
говорила ей
старшая тетка, — я вас удерживала от этого шага… вы слишком пылки… разве можно было решиться на такой шаг! Вы этих тварей не знаете, а про эту
говорят, что она хуже всех… Нет, вы слишком своевольны!
— Живей, что ль, поворачивайся там, Маслова,
говорю! — крикнул
старший надзиратель в дверь камеры.
— Это самая Анисья, что я тебе
говорил, — сказал
старший мальчик.
Нехлюдову было легче с мальчиками, чем с большими, и он дорогой разговорился с ними. Маленький в розовой рубашке перестал смеяться и
говорил так же умно и обстоятельно, как и
старший.
— Ты
говоришь, Анисья вдова, а Марфа всё равно что вдова, — продолжал
старший мальчик. — Всё равно — мужа нет.
— Ах, ma soeur! [сестрица (фр.).] два слова, — обратился он к
старшей сестре и, нагнувшись, тихо, с умоляющим видом, что-то
говорил ей.
— Да, да, это правда: был у соседа такой учитель, да еще подивитесь, батюшка, из семинарии! — сказал помещик, обратясь к священнику. — Смирно так шло все сначала: шептал, шептал, кто его знает что,
старшим детям — только однажды девочка, сестра их, матери и проговорись: «Бога,
говорит, нет, Никита Сергеич от кого-то слышал». Его к допросу: «Как Бога нет: как так?» Отец к архиерею ездил: перебрали тогда: всю семинарию…
«Попробуй подвинуть это кресло», —
говорит старшая царица.
«Эти горы были прежде голые скалы, —
говорит старшая сестра.
«В моей сестре, царице, высшее счастие жизни, —
говорит старшая сестра, — но ты видишь, здесь всякое счастие, какое кому надобно. Здесь все живут, как лучше кому жить, здесь всем и каждому — полная воля, вольная воля».
— «Да везде, где тепло и хорошо, —
говорит старшая сестра: — на лето, когда здесь много работы и хорошо, приезжает сюда множество всяких гостей с юга; мы были в доме, где вся компания из одних вас; но множество домов построено для гостей, в других и разноплеменные гости и хозяева поселяются вместе, кому как нравится, такую компанию и выбирает.
— «Залы пусты, на полях и в садах тоже нет никого, —
говорит старшая сестра, — я это устроила по воле своей сестры царицы».
«Он постоянно обрызгивается водою, —
говорит старшая сестра: — видишь, из каждой колонны подымается выше полога маленький фонтан, разлетающийся дождем вокруг, поэтому жить здесь прохладно; ты видишь, они изменяют температуру, как хотят».
«Они потому из алюминия, —
говорит старшая сестра, — что здесь ведь очень тепло, белое меньше разгорячается на солнце, что несколько дороже чугуна, но по — здешнему удобнее».
P.S. Я совсем забыла
говорить о другой мастерской, — но уж так и быть, в другой раз. Теперь скажу только, что
старшая швейная развилась больше и потому во всех отношениях выше той, которую я тебе описывала. В подробностях устройства между ними много разницы, потому что все применяется к обстоятельствам.
Ведь всего пять шесть блюд: те, которые должны быть горячие, поставлены на таких местах, что не остынут; видишь, в углублениях, — это ящики с кипятком, —
говорит старшая сестра.
«Спустимся к одному из них», —
говорит старшая сестра.
«Войдем опять в зал, посмотрим, как они будут обедать», —
говорит старшая сестра.
— «И все так будут жить?» — «Все, —
говорит старшая сестра, — для всех вечная весна и лето, вечная радость.
Да человек тысяча или больше: «здесь не все; кому угодно, обедают особо, у себя»; те старухи, старики, дети, которые не выходили в поле, приготовили все это: «готовить кушанье, заниматься хозяйством, прибирать в комнатах, — это слишком легкая работа для других рук, —
говорит старшая сестра, — ею следует заниматься тем, кто еще не может или уже не может делать ничего другого».
«У этого малого, —
говорили обо мне
старшие, — руки и ноги налиты ртутью», чему я и сам верил, хотя не представлял себе ясно, кто и каким образом произвел надо мной эту операцию.
Село это принадлежало сыну «
старшего брата», о котором мы
говорили при разделе.
Между нами не делали различия
старшего и младшего; но именно около того времени, о котором я
говорю, я начал понимать, что Володя не товарищ мне по годам, наклонностям и способностям.
Он так часто и грустно
говорил: было, была, бывало, точно прожил на земле сто лет, а не одиннадцать. У него были, помню, узкие ладони, тонкие пальцы, и весь он — тонкий, хрупкий, а глаза — очень ясные, но кроткие, как огоньки лампадок церковных. И братья его были тоже милые, тоже вызывали широкое доверчивое чувство к ним, — всегда хотелось сделать для них приятное, но
старший больше нравился мне.
— Ты с ума сосол, вот сто, — сказал средний, обняв его и стирая платком кровь с лица, а
старший, нахмурясь,
говорил...
Я начал возбужденно рассказывать им бабушкины истории;
старший сначала всё усмехался и
говорил тихонько...
Здесь Лука узнал, что у «Сереженьки» что-то вышло с
старшей барышней, но она ничего не сказывает «самой»; а «Сереженька» нигде не бывает, все сидит дома и, должно быть, болен, как
говорит «сама».