Неточные совпадения
Чиновники на это ничего не
отвечали, один из них только тыкнул пальцем в угол комнаты, где сидел за столом какой-то
старик, перемечавший какие-то бумаги. Чичиков и Манилов прошли промеж столами прямо к нему.
Старик занимался очень внимательно.
Добрый
старик Фока, украдкой взглянув на нас, опустил глаза и, отворяя дверь в переднюю, отвернувшись,
отвечал...
— Благодарим, —
отвечал старик, взял стакан, но отказался от сахара, указав на оставшийся обгрызенный им комок. — Где же с работниками вести дело? — сказал он. — Раззор один. Вот хоть бы Свияжсков. Мы знаем, какая земля — мак, а тоже не больно хвалятся урожаем. Всё недосмотр!
— Это так точно, — опять повторил
старик, стоявший около них,
отвечая на случайно брошенный на него взгляд.
— Какие дети! Год целый не понимал ничего, да и стыдился, —
отвечал старик. — Ну, сено! Чай настоящий! — повторил он, желая переменить разговор.
— Во… в санях, —
отвечал старик, сматывая кругом снятые вожжи и бросая их на земь. — Наладь, поколе пообедают.
— Похвально! — промолвил наконец отец Алексей, не зная, что
отвечать и как отделаться от пришедшего в экстаз
старика.
— А отчего недоимка за тобой завелась? — грозно спросил г. Пеночкин. (
Старик понурил голову.) — Чай, пьянствовать любишь, по кабакам шататься? (
Старик разинул было рот.) Знаю я вас, — с запальчивостью продолжал Аркадий Павлыч, — ваше дело пить да на печи лежать, а хороший мужик за вас
отвечай.
— Поздно узнал, —
отвечал старик. — Да что! кому как на роду написано. Не жилец был плотник Мартын, не жилец на земле: уж это так. Нет, уж какому человеку не жить на земле, того и солнышко не греет, как другого, и хлебушек тому не впрок, — словно что его отзывает… Да; упокой Господь его душу!
— «А что?»
Старик не
отвечал и переменил разговор.
«Можешь ли ты,
старик, — сказал он, — достать мне лошадей до Жадрина?» — «Каки у нас лошади», —
отвечал мужик.
— Вполне согласиться не могу, —
ответил Клим, когда
старик вопросительно замолчал.
— Себя, конечно. Себя, по завету древних мудрецов, —
отвечал Макаров. — Что значит — изучать народ? Песни записывать? Девки поют постыднейшую ерунду.
Старики вспоминают какие-то панихиды. Нет, брат, и без песен не весело, — заключал он и, разглаживая пальцами измятую папиросу, которая казалась набитой пылью, продолжал...
— Кто это? — спросил Самгин
старика, обшитого шнурками.
Старик внушительно
ответил...
— Так полагаете: придержать? — спросил златозубый негромко,
старик, глядя на часы,
ответил еще тише...
По настоянию деда Акима Дронов вместе с Климом готовился в гимназию и на уроках Томилина обнаруживал тоже судорожную торопливость, Климу и она казалась жадностью. Спрашивая учителя или
отвечая ему, Дронов говорил очень быстро и как-то так всасывая слова, точно они, горячие, жгли губы его и язык. Клим несколько раз допытывался у товарища, навязанного ему Настоящим
Стариком...
— Я думаю,
старики никого не любят, а только притворяются, что иногда любят, — задумчиво
ответила Никонова.
Старик был тронут. «Ох, батюшка ты мой Петр Андреич! —
отвечал он. — Хоть раненько задумал ты жениться, да зато Марья Ивановна такая добрая барышня, что грех и пропустить оказию. Ин быть по-твоему! Провожу ее, ангела божия, и рабски буду доносить твоим родителям, что такой невесте не надобно и приданого».
Я не мог несколько раз не улыбнуться, читая грамоту [Грамота — здесь: письмо.] доброго
старика.
Отвечать батюшке я был не в состоянии; а чтоб успокоить матушку, письмо Савельича мне показалось достаточным.
Пугачев грозно взглянул на
старика и сказал ему: «Как ты смел противиться мне, своему государю?» Комендант, изнемогая от раны, собрал последние силы и
отвечал твердым голосом: «Ты мне не государь, ты вор и самозванец, слышь ты!» Пугачев мрачно нахмурился и махнул белым платком.
— Поздно рассуждать, —
отвечал я
старику. — Я должен ехать, я не могу не ехать. Не тужи, Савельич: бог милостив; авось увидимся! Смотри же, не совестись и не скупись. Покупай, что тебе будет нужно, хоть втридорога. Деньги эти я тебе дарю. Если через три дня я не ворочусь…
— Ах, батюшка Владимир Андреевич, —
отвечал старик, задыхаясь. — Суд приехал. Отдают нас Троекурову, отымают нас от твоей милости!..
Старики, с поклонами, объяснили, что несколько негодяев смутили толпу и что они, старшие, не могли унять и просили, чтобы на них не взыскали, «отцы за детей не
отвечают» и т. п.
В бумаге заключалось согласие горочью принять письмо. Только было, на вопрос адмирала, я разинул рот
отвечать, как губернатор взял другую бумагу, таким же порядком прочел ее; тот же
старик, секретарь, взял и передал ее, с теми же церемониями, Кичибе. В этой второй бумаге сказано было, что «письмо будет принято, но что скорого ответа на него быть не может».
У юрты встретил меня
старик лет шестидесяти пяти в мундире станционного смотрителя со шпагой. Я думал, что он тут живет, но не понимал, отчего он встречает меня так торжественно, в шпаге, руку под козырек, и глаз с меня не сводит. «Вы смотритель?» — кланяясь, спросил я его. «Точно так, из дворян», —
отвечал он. Я еще поклонился. Так вот отчего он при шпаге! Оставалось узнать, зачем он встречает меня с таким почетом: не принимает ли за кого-нибудь из своих начальников?
— Это точно, что с правдой жить хорошо, —
отвечал бригадир, — только вот я какое слово тебе молвлю: лучше бы тебе, древнему
старику, с правдой дома сидеть, чем беду на себя накликать!
Митя точно и пространно изложил им все, что касалось знаков, изобретенных Федором Павловичем для Смердякова, рассказал, что именно означал каждый стук в окно, простучал даже эти знаки по столу и на вопрос Николая Парфеновича: что, стало быть, и он, Митя, когда стучал
старику в окно, то простучал именно тот знак, который означал: «Грушенька пришла», —
ответил с точностью, что именно точно так и простучал, что, дескать, «Грушенька пришла».
«Имеешь ли ты право возвестить нам хоть одну из тайн того мира, из которого ты пришел? — спрашивает его мой
старик и сам
отвечает ему за него, — нет, не имеешь, чтобы не прибавлять к тому, что уже было прежде сказано, и чтобы не отнять у людей свободы, за которую ты так стоял, когда был на земле.
— Не виновен! Виновен в другой крови, в крови другого
старика, но не отца моего. И оплакиваю! Убил, убил
старика, убил и поверг… Но тяжело
отвечать за эту кровь другою кровью, страшною кровью, в которой не повинен… Страшное обвинение, господа, точно по лбу огорошили! Но кто же убил отца, кто же убил? Кто же мог убить, если не я? Чудо, нелепость, невозможность!..
— Да нас-то с тобой чем это касается? — засмеялся Иван, — ведь свое-то мы успеем все-таки переговорить, свое-то, для чего мы пришли сюда? Чего ты глядишь с удивлением?
Отвечай: мы для чего здесь сошлись? Чтобы говорить о любви к Катерине Ивановне, о
старике и Дмитрии? О загранице? О роковом положении России? Об императоре Наполеоне? Так ли, для этого ли?
«Уж третий день как не ночует, может, куда и выбыл», —
ответил старик на усиленные вопросы Алеши.
— Никакой веры у меня нет. Потому никому я, никому не верю, окроме себе, — так же быстро и решительно
ответил старик.
— Ни в жизнь, — тряхнув головой, решительно
отвечал старик.
Что-то было такое серьезное и твердое в выражении
старика, что ямщик, почувствовав, что он имеет дело с сильным человеком, несколько смутился, но не показывал этого и, стараясь не замолчать и не осрамиться перед прислушивающейся публикой, быстро
отвечал...
— И очень просто! —
отвечал старик.
— Вот что значит трезвость, —
отвечал мне
старик, — он капли вина в рот не берет.
— Dem neuen Bürger hoch!.. Es lebe der neue Bürger!.. [Новому гражданину ура!.. Да здравствует новый гражданин!.. (нем.)] —
отвечали старики и крепко жали мою руку; я сам был несколько взволнован!
Но виновный был нужен для мести нежного
старика, он бросил дела всей империи и прискакал в Грузино. Середь пыток и крови, середь стона и предсмертных криков Аракчеев, повязанный окровавленным платком, снятым с трупа наложницы, писал к Александру чувствительные письма, и Александр
отвечал ему: «Приезжай отдохнуть на груди твоего друга от твоего несчастия». Должно быть, баронет Виллие был прав, что у императора перед смертью вода разлилась в мозгу.
Я был откровенен, писал, щадя
старика, просил так мало, — он мне
отвечал иронией и уловкой.
В кухне сидел обыкновенно бурмистр, седой
старик с шишкой на голове; повар, обращаясь к нему, критиковал плиту и очаг, бурмистр слушал его и по временам лаконически
отвечал: «И то — пожалуй, что и так», — и невесело посматривал на всю эту тревогу, думая: «Когда нелегкая их пронесет».
Наши люди рассказывали, что раз в храмовой праздник, под хмельком, бражничая вместе с попом,
старик крестьянин ему сказал: «Ну вот, мол, ты азарник какой, довел дело до высокопреосвященнейшего! Честью не хотел, так вот тебе и подрезали крылья». Обиженный поп
отвечал будто бы на это: «Зато ведь я вас, мошенников, так и венчаю, так и хороню; что ни есть самые дрянные молитвы, их-то я вам и читаю».
Один закоснелый сармат,
старик, уланский офицер при Понятовском, делавший часть наполеоновских походов, получил в 1837 году дозволение возвратиться в свои литовские поместья. Накануне отъезда
старик позвал меня и несколько поляков отобедать. После обеда мой кавалерист подошел ко мне с бокалом, обнял меня и с военным простодушием сказал мне на ухо: «Да зачем же вы, русский?!» Я не
отвечал ни слова, но замечание это сильно запало мне в грудь. Я понял, что этому поколению нельзя было освободить Польшу.
Далес, толстый
старик за шестьдесят лет, с чувством глубокого сознания своих достоинств, но и с не меньше глубоким чувством скромности
отвечал, что «он не может судить о своих талантах, но что часто давал советы в балетных танцах au grand opera!».
От села Осиновки Захаров поехал на почтовых лошадях, заглядывая в каждую фанзу и расспрашивая встречных, не видел ли кто-нибудь
старика гольда из рода Узала. Немного не доезжая урочища Анучино, в фанзочке на краю дороги он застал какого-то гольда-охотника, который увязывал котомку и разговаривал сам с собою. На вопрос, не знает ли он гольда Дерсу Узала, охотник
отвечал...
— Ничего,
старик, —
ответил я ему, — на наш с тобой век хватит.
На краю полянки
старик обернулся и еще раз посмотрел на место, где столько лет он провел в одиночестве. Увидев меня, он махнул мне рукой, я
ответил ему тем же и почувствовал на руке своей браслет.
Девочка пристально посмотрела на седого
старика и, крепко обхватив шею матери, коротко
ответила...
Иван Яковлич ничего не
отвечал на это нравоучение и небрежно сунул деньги в боковой карман вместе с шелковым носовым платком. Через десять минут эти почтенные люди вернулись в гостиную как ни в чем не бывало. Алла подала Лепешкину стакан квасу прямо из рук, причем один рукав сбился и открыл белую, как слоновая кость, руку по самый локоть с розовыми ямочками, хитрый
старик только прищурил свои узкие, заплывшие глаза и проговорил, принимая стакан...
Когда спросишь какого-нибудь старика-поселенца, были ли в его время на острове хорошие люди, то он сначала помолчит немного, как бы припоминая, и потом уж
ответит: «Всякое бывало».
— Пока ни с кем… — дерзко
ответил старик. — Да моей пестрядине с твоим плисом и разговаривать-то не рука.