Неточные совпадения
Впрочем, ради дочери прощалось многое отцу, и мир у них держался до тех пор, покуда не приехали гостить к генералу родственницы, графиня Болдырева и княжна Юзякина: одна —
вдова, другая —
старая девка, обе фрейлины прежних времен, обе болтуньи, обе сплетницы, не весьма обворожительные любезностью своей, но, однако же, имевшие значительные связи в Петербурге, и перед которыми генерал немножко даже подличал.
Однако Клима Лавина
Крестьяне полупьяные
Уважили: «Качать его!»
И ну качать… «Ура!»
Потом
вдову Терентьевну
С Гаврилкой, малолеточком,
Клим посадил рядком
И жениха с невестою
Поздравил! Подурачились
Досыта мужики.
Приели все, все припили,
Что господа оставили,
И только поздним вечером
В деревню прибрели.
Домашние их встретили
Известьем неожиданным:
Скончался
старый князь!
«Как так?» — Из лодки вынесли
Его уж бездыханного —
Хватил второй удар...
«Мне тоже надо сделать выводы из моих наблюдений», — решил он и в свободное время начал перечитывать свои
старые записки. Свободного времени было достаточно, хотя дела Марины постепенно расширялись, и почти всегда это были странно однообразные дела: умирали какие-то
вдовы,
старые девы, бездетные торговцы, отказывая Марине свое, иногда солидное, имущество.
—
Вдовею я, третий год, — начала она полушепотом, сама как бы вздрагивая. — Тяжело было замужем-то,
старый был он, больно избил меня. Лежал он больной; думаю я, гляжу на него: а коль выздоровеет, опять встанет, что тогда? И вошла ко мне тогда эта самая мысль…
А надо заметить, что жил я тогда уже не на прежней квартире, а как только подал в отставку, съехал на другую и нанял у одной
старой женщины,
вдовы чиновницы, и с ее прислугой, ибо и переезд-то мой на сию квартиру произошел лишь потому только, что я Афанасия в тот же день, как с поединка воротился, обратно в роту препроводил, ибо стыдно было в глаза ему глядеть после давешнего моего с ним поступка — до того наклонен стыдиться неприготовленный мирской человек даже иного справедливейшего своего дела.
И девицы, и
вдовы, молодые и
старые, строили ему куры, но он не захотел жениться во второй раз, — отчасти потому, что сохранял верную привязанность к памяти жены, а еще больше потому, что не хотел давать мачеху Кате, которую очень любил.
Надобно заметить, что эти
вдовы еще незамужними, лет сорок, пятьдесят тому назад, были прибежны к дому княгини и княжны Мещерской и с тех пор знали моего отца; что в этот промежуток между молодым шатаньем и
старым кочевьем они лет двадцать бранились с мужьями, удерживали их от пьянства, ходили за ними в параличе и снесли их на кладбище.
Жена умирает от чахотки, а муж уезжает на материк,
старый и одинокий; или же она остается
вдовой и не знает, что ей делать, куда ехать.
Темно-зелеными садами
Ее покрылись острова,
И перед младшею столицей
Померкла
старая Москва,
Как перед новою царицей
Порфироносная
вдова.
К Татьяне Андревне сродницы гостить приезжали, матери да канонницы с Иргиза да с Керженца, бедные
вдовы да
старые девы — больше никого.
Распорядился же
старый князь в отсутствие своей дочери, вдовы-генеральши, которая наверно бы ему не позволила этого шагу.
Прасковья Ивановна, еще ребенком выданная замуж родными своей матери за страшного злодея, испытав действительно все ужасы, какие мы знаем из
старых романов и французских мелодрам, уже двадцать лет жила
вдовою.
Помнилось ему еще, как на одном крутом повороте сани так накренились на правый бок, точно ехали на одном полозе, а потом так тяжко ухнули на оба полоза, перевалившись на другой бок, что все юнкера одновременно подскочили и крякнули. Не забыл Александров и того, как он в одну из секунд бешеной скачки взглянул на небо и увидел чистую, синевато-серебряную луну и подумал с сочувствием: «Как ей, должно быть, холодно и как скучно бродить там в высоте, точно она
старая больная
вдова; и такая одинокая».
Старый мартинист принял живое участие в оставшейся
вдове и схлопотал ей возможность довезти тело супруга на одном французском пароходе вплоть до Петербурга.
— Сколько раз я в жизни наблюдал: как только стукнет даме под пятьдесят, а в особенности если она
вдова или
старая девка, то так и тянет ее около чужой любви покрутиться…
Работали из мужиков сам Дорох с Терешкой да бабы —
старая Ганна,
вдовая дочь Матрена да сердитая тулянка сноха Лукерья.
Теперь мы что?
вдовы беззащитные; живем где ночь, где день; кабы
старых крох не было, так и пропитаться-то бы не знаю чем.
— Горничные девицы, коли не врут, балтывали… — проговорил он, горько усмехнувшись. — И все бы это, сударь, мы ему простили, по пословице: «
Вдова — мирской человек»; но, батюшка, Яков Васильич!.. Нам барышни нашей тут жалко!.. — воскликнул он, прижимая руку к сердцу. — Как бы теперь
старый генерал наш знал да ведал, что они тут дочери его единородной не поберегли и не полелеяли ее молодости и цветучести… Батюшка! Генерал спросит у них ответа на страшном суде, и больше того ничего не могу говорить!
Все с той же целью, чтобы купить себе усадьбу с крыжовником, он женился на
старой, некрасивой
вдове, без всякого чувства, а только потому, что у нее водились деньжонки.
Боялись ее, может быть, потому, что она была
вдовою очень знатного человека, — грамоты на стенах комнаты ее были жалованы дедам ее мужа
старыми русскими царями: Годуновым, Алексеем и Петром Великим, — это сказал мне солдат Тюфяев, человек грамотный, всегда читавший Евангелие. Может быть, люди боялись, как бы она не избила своим хлыстом с лиловым камнем в ручке, — говорили, что она уже избила им какого-то важного чиновника.
Шабаш начинался: только что завывалы провыли свой первый сигнал, ворота задворка скрыпнули и из-под его темных навесов, мотая головой и хлопая длинными ушами, выехал белый конь, покрытый широким белым веретьем, а на этом
старом смирном коне сидела, как смерть худая,
вдова Мавра с красными глазами без век, в длинном мертвецком саване и лыком подпоясанная.
Все остальное большое состояние бездетного
старого Бодростина перешло к его
вдове и брату, нынешнему мужу Глафиры Васильевны Бодростиной, урожденной Агатовой.
Графиня Екатерина Васильевна Скавронская — молодая
вдова, одна из красивейших женщин Петербурга того времени, была, как мы уже сказали,
старой знакомой графа Джулио Литта.
Целую ночь не спал
старый ябедник и все ходил по комнате, разговаривая вслух и хихикая так, что вдова-хозяйка решила про себя, что жилец свихнулся.
Татьяна Власьевна как ножом обрезала свою
старую жизнь и зажила по-новому, «честной матерной
вдовой», крепко соблюдая взятую на себя задачу.
Беркутов. Нет, для винокуренного завода. Признаюсь тебе — грешный человек, я уж давно подумывал: Купавин — старик
старый, не нынче, завтра умрет, останется отличное имение, хорошенькая
вдова… Я уж поработал-таки на своем веку, думаю об отдыхе; а чего ж лучше для отдыха, как такая усадьба, красивая жена, какая-нибудь почетная должность…
— Непременно, граф, на девушке, на
вдове как женитесь,
старый муж придет.
В избе, где он ночевал, была одна хозяйка,
вдова, солдатка лет 30, довольно белая, здоровая, большая, русая, черноглазая, полногрудая, опрятная — и потому вы легко отгадаете, что
старый наш прелюбодей, несмотря на серебристую оттенку волос своих и на рождающиеся признаки будущей подагры, не смотрел на нее философическим взглядом, а старался всячески выиграть ее благосклонность, что и удалось ему довольно скоро и без больших убытков и хлопот.
Жена продавца фотографических принадлежностей села с хозяином, офицером и
старой, глухой дамой в парике,
вдовой содержателя музыкального магазина, большой охотницей и мастерицей играть. Карты шли к жене продавца фотографических принадлежностей. Она два раза назначила шлем. Подле нее стояла тарелочка с виноградом и грушей, и на душе у нее было весело.
— А что ты думаешь, сестра? Конечно! ты молодая
вдова, русская барыня, он француз, любезен, человек не
старый; в самом деле, это очень будет прилично. Ступай, матушка, ступай!..
Зато с какою пламенною готовностью спешил он к беспомощному больному с лекарем, лекарством, пособиями всякого рода и даже хожалою (горничною,
старою девкой Грете, часто заменявшею его в таких человеколюбивых подвигах), с каким усердием поддерживал он существование бесприютной
вдовы, отдавал бедных сирот в учение разным ремеслам, оказывал великодушные пособия подсудимым!
Отец Андроник был
вдов и жил как
старый холостяк, окружив себя всевозможными животными: индейками, курами, овцами, собаками, лошадьми; за хозяйством у него присматривала какая-то таинственная дальняя родственница, довольно молодая бабенка Евгеша, ходившая в темных платьях и в темных платочках, как монастырская послушница.
Но неподвижен был мертвец, и вечную тайну бесстрастно хранили его сомкнутые уста. И тишина. Ни звука в опустевшей церкви. Но вот звонко стучат по камню разбросанные, испуганные шаги: то уходит
вдова и ее дети. За ними рысцой бежит
старый псаломщик, на миг оборачивается у дверей, всплескивает руками — и снова тишина.
Как было жить этой молодой
вдове, насильно повенчанной пятнадцать лет тому назад с нелюбимым
старым мужем, который, по выражению ее матери, должен был ей колодою падать на руку?
С тех пор, как мы оставили бранку женою боярина Никиты, до того дня, когда мы встречаем ее
вдовою, в течение целых пятнадцати лет, Марфа Андревна правила домом и властвовала надо всем имением и над своим
старым мужем, и никого этой властью не озлобила, никому ею не надокучила. Она не забирала власть, а власть самой ей давалась — власть шла к ней, как к «имущей власть».
От мысли, что он отравился, его бросило и в холод и в жар. Что яд был действительно принят, свидетельствовали, кроме запаха в комнате, жжение во рту, искры в глазах, звон колоколов в голове и колотье в желудке. Чувствуя приближение смерти и не обманывая себя напрасными надеждами, он пожелал проститься с близкими и отправился в спальню Дашеньки. (Будучи
вдовым, он у себя в квартире держал вместо хозяйки свою свояченицу Дашеньку,
старую деву.)
Одна тетка
вдова, многосемейная, шесть человек детей, мал мала меньше, другая в девках,
старая, скверная.
Вдова давно уже спала. Слышно было, как она ровно, громко и свободно дышала открытым ртом. Было темно; только кривые подоконники слабо серебрились от лучей молодого месяца. Цирельман лежал под
старым, замасленным пуховым бебехом, рядом со своей женой, и пугливо прислушивался к ночному безмолвию. Этля спала или притворялась спящей; она лежала, повернувшись к мужу спиной, беззвучно и неподвижно, как мертвая.
Цирельман и его жена Этля —
старая не по летам женщина, изможденная горем и голодной, бродячей жизнью — были бездетны. Они жили на краю местечка, снимая угол у
вдовы сапожника, которая, в свою очередь, нанимала за два рубля целую комнату, переделанную из яичного склада. В огромной и пустой, как сарай, комнате, вымазанной голубой известкой, стояли прямо на земляном полу не отгороженные никакими занавесками две кровати: у одной стены помещалась
вдова с четырехлетней девочкой, а у другой — Цирельман с женой.
— Ведь
старая она, — говорит
вдова.
Случай был такой: погорело помещение, в котором полковая музыкальная команда была расквартирована. Вот, стало быть, пока ремонт производился, полк снял под музыкантов у купеческой
вдовы Семипаловой
старый дом, что на задворках за ее хоромами на солнце лупился.
Дом крепкий, просторный. Прежде всего в нем сам купец с семейством квартировал, а как помер,
вдова с отчаянной скуки себе новые хоромы взгромоздила, а
старый дом так и стоял без надобности, паутинкой-пылью замшился, — мышам раздолье.
А если выйти за
старого графа, то вы составите счастие последних дней его, и потом… принцу уже не будет унизительно жениться на
вдове вельможи.] — и Билибин распустил кожу.