Неточные совпадения
Девушка взяла мешок и собачку, дворецкий и артельщик другие мешки. Вронский взял под руку мать; но когда они уже выходили из вагона, вдруг несколько человек с испуганными лицами пробежали мимо. Пробежал и начальник
станции в своей необыкновенного цвета фуражке. Очевидно, что-то случилось необыкновенное. Народ от
поезда бежал назад.
Вечером, я только ушла к себе, мне моя Мери говорит, что на
станции дама бросилась под
поезд.
Когда
поезд подошел к
станции, Анна вышла в толпе других пассажиров и, как от прокаженных, сторонясь от них, остановилась на платформе, стараясь вспомнить, зачем она сюда приехала и что намерена была делать.
Сидя на звездообразном диване в ожидании
поезда, она, с отвращением глядя на входивших и выходивших (все они были противны ей), думала то о том, как она приедет на
станцию, напишет ему записку и что̀ она напишет ему, то о том, как он теперь жалуется матери (не понимая ее страданий) на свое положение, и как она войдет в комнату, и что она скажет ему.
Приближение
поезда всё более и более обозначалось движением приготовлений на
станции, беганьем артельщиков, появлением жандармов и служащих и подъездом встречающих. Сквозь морозный пар виднелись рабочие в полушубках, в мягких валеных сапогах, переходившие через рельсы загибающихся путей. Слышался свист паровика на дальних рельсах и передвижение чего-то тяжелого.
На другой день, в 11 часов утра, Вронский выехал на
станцию Петербургской железной дороги встречать мать, и первое лицо, попавшееся ему на ступеньках большой лестницы, был Облонский, ожидавший с этим же
поездом сестру.
Лошади подбежали к вокзалу маленькой
станции, Косарев, получив на чай, быстро погнал их куда-то во тьму, в мелкий, почти бесшумный дождь, и через десяток минут Самгин раздевался в пустом купе второго класса, посматривая в окно, где сквозь мокрую тьму летели злые огни, освещая на минуту черные кучи деревьев и крыши изб, похожие на крышки огромных гробов. Проплыла стена фабрики, десятки красных окон оскалились, точно зубы, и показалось, что это от них в шум
поезда вторгается лязгающий звук.
Солдаты исчезли, на перроне остались красноголовая фигура начальника
станции и большой бородатый жандарм, из багажного вагона прыгали и падали неуклюжие мешки, все совершалось очень быстро, вьюга толкнула
поезд, загремели сцепления вагонов, завизжали рельсы.
В буфете, занятом офицерами, маленький старичок-официант, бритый, с лицом католического монаха, нашел Самгину место в углу за столом, прикрытым лавровым деревом, две трети стола были заняты колонками тарелок, на свободном пространстве поставил прибор; делая это, он сказал, что
поезд в Ригу опаздывает и неизвестно, когда придет,
станция загромождена эшелонами сибирских солдат, спешно отправляемых на фронт, задержали два санитарных
поезда в Петроград.
А когда
поезд проходил мимо
станции, он, взглянув в окно, сказал с явным удовольствием...
Клим Иванович плохо спал ночь,
поезд из Петрограда шел медленно, с препятствиями, долго стоял на
станциях, почти на каждой толпились солдаты, бабы, мохнатые старики, отвратительно визжали гармошки, завывали песни, — звучал дробный стук пляски, и в окна купе заглядывали бородатые рожи запасных солдат.
Когда
поезд подошел к одной из маленьких
станций, в купе вошли двое штатских и жандармский вахмистр, он посмотрел на пассажиров желтыми глазами и сиплым голосом больного приказал...
— И ночью, перед тем, как
поезд остановился между
станциями, не слышали шума около вашей двери?
И вот решено было отправиться с вечера за версту от
станции, чтобы
поезд, снявшись со
станции, успел уже совсем разбежаться.
Наконец загремел вдали
поезд, снявшийся со
станции.
В поле, под ногами, не было видно дороги, а в лесу было черно, как в печи, и Катюша, хотя и знала хорошо дорогу, сбилась с нее в лесу и дошла до маленькой
станции, на которой
поезд стоял 3 минуты, не загодя, как она надеялась, а после второго звонка.
Вокруг этой кучки тотчас же образовался круг любопытных и подобострастных перед богатством людей: начальник
станции в красной фуражке, жандарм, всегда присутствующая летом при прибытии
поездов худощавая девица в русском костюме с бусами, телеграфист и пассажиры: мужчины и женщины.
Тетушки ждали Нехлюдова, просили его заехать, но он телеграфировал, что не может, потому что должен быть в Петербурге к сроку. Когда Катюша узнала это, она решила пойти на
станцию, чтобы увидать его.
Поезд проходил ночью, в 2 часа. Катюша уложила спать барышень и, подговорив с собою девочку, кухаркину дочь Машку, надела старые ботинки, накрылась платком, подобралась и побежала на
станцию.
Лопахин. На дворе октябрь, а солнечно и тихо, как летом. Строиться хорошо. (Поглядев на часы в дверь.) Господа, имейте в виду, до
поезда осталось всего сорок шесть минут! Значит, через двадцать минут на
станцию ехать. Поторапливайтесь.
Гаев(сильно смущен, боится заплакать).
Поезд…
станция… Круазе в середину, белого дуплетом в угол…
Лопахин. На сколько же это опоздал
поезд? Часа на два по крайней мере. (Зевает и потягивается.) Я-то хорош, какого дурака свалял! Нарочно приехал сюда, чтобы на
станции встретить, и вдруг проспал… Сидя уснул. Досада… Хоть бы ты меня разбудила.
Тогда Захаров объяснил ему, зачем он приехал. Дерсу тотчас стал собираться. Переночевали они в Анучине и наутро отправились обратно. 13 июня я закончил свои работы и распрощался с Хабаровском. На
станции Ипполитовка Захаров и Дерсу прожили четверо суток, затем по моей телеграмме вышли к
поезду и сели в наш вагон.
На
станцию Корфовская
поезд пришел почти в сумерки.
— Ах! Что вы, Маргарита Ивановна! Уж раз я сказал, то это верно, как в государственном банке. Послушайте, Лазер, — обратился он к бородатому, — сейчас будет
станция. Купите барышням разных бутербродов, каких они пожелают.
Поезд стоит двадцать пять минут
На одной бойкой
станции, где в ресторане вокзала сновало множество всякого народа, и военного и штатского, в отдельном стойле, на которые разделена была зала на манер лондонской таверны, я, закусывая, снял свою сумку из красного сафьяна, положил ее рядом на диване, заторопился, боясь не захватить
поезд, и забыл сумку. В ней был весь мой банковый фонд — больше тысячи франков — и все золотом.
Поездка в Гусеницы — родину Гуса — осталась в моей памяти как настоящее столпотворение вавилонское по ужасной свалке на
станции Пильзен, где пассажиры нашего
поезда атаковали буфет с пильзенским пивом. Селение Гусеницы приняло нас к ночи особенно радушно. И на нескольких транспарантах красовались фразы на русском языке, вроде:"Привет братьям русским".
Вечер я провел над путеводителем по железным дорогам. Добраться до Горелова можно было таким образом: завтра выехать в два часа дня с московским почтовым
поездом, проехать тридцать верст по железной дороге, высадиться на
станции N, а от нее двадцать две версты проехать на санях до Гореловской больницы.
В октябре 1888 года по Москве разнесся слух о крушении царского
поезда около
станции Борки. Говорили смутно о злостном покушении. Москва волновалась. Потом из газет стало известно, что катастрофа чудом обошлась без жертв. Повсюду служились молебны, и на всех углах ругали вслух инженеров с подрядчиками. Наконец пришли вести, что Москва ждет в гости царя и царскую семью: они приедут поклониться древним русским святыням.
— Я выеду вслед за княгиней с тем
поездом, который приходит в Т. утром, сойду на предпоследней
станции и проеду на лошадях в пригородный монастырь. Ты велишь разбудить себя у Фальк пораньше и поедешь туда к обедне. Я буду тебя ждать в маленькой рощице на берегу озера. Там ты отдашь мне бумагу и ключ. Пузырек же оставишь на столе у постели княгини. Поняла?
Начальство железной дороги назначило ранний экстренный
поезд. На
станции Ломовис прибывших ожидала вереница княжеских экипажей.
Довольно красивое здание вокзала всегда представляет пустыню: нет обычного на железнодорожных
станциях движения, не видно встречающих, сторожа, носильщики и лакеи при буфете апатично двигаются по платформе и вокзалу даже при приближении пассажирского
поезда, прибывающего, впрочем, всего один раз в сутки, в ранний час утра.
—
Станция Ломовис,
поезд стоит три минуты! — зычным голосом прокричал обер-кондуктор, соскочив на станционную платформу, у которой
поезд, уже останавливаясь, замедлил ход и, наконец, остановился совершенно.
— Оттуда я возвращусь на
станцию и прибуду в Т. с вечерним
поездом, а ты вернешься после обедни к Фальк.
Утром на
станции Т. происходит скрещение
поездов, и
поезд, на котором в этот день ехала Маргарита Дмитриевна, прибывает ранее минут на десять.
С товарным
поездом он должен был быть доставлен на
станцию Ломовис, а оттуда в Шестово для погребения, согласно выраженному покойным предсмертному желанию.
Со странным очарованием, взволнованно следил он, как к
станции, стремительно выскочив из-за поворота, подлетал на всех парах этот
поезд, состоявший всего из пяти новеньких, блестящих вагонов, как быстро росли и разгорались его огненные глаза, бросавшие вперед себя на рельсы светлые пятна, и как он, уже готовый проскочить
станцию, мгновенно, с шипением и грохотом, останавливался — «точно великан, ухватившийся с разбега за скалу», — думал Ромашов.
Проходило восемь минут. Звенел звонок, свистел паровоз, и сияющий
поезд отходил от
станции. Торопливо тушились огни на перроне и в буфете. Сразу наступали темные будни. И Ромашов всегда подолгу с тихой, мечтательной грустью следил за красным фонариком, который плавно раскачивался, сзади последнего вагона, уходя во мрак ночи и становясь едва заметной искоркой.
—
Станция Александровская!
поезд стоит десять минут! — провозглашает кондуктор.
Между тем
поезд замедляет ход; мы приближаемся к
станции.
Бьет час; слышится сигнальный свист;
поезд близко.
Станция приходит в движение: поднимается шум, беготня, суета. В моих ушах, словно перекрестный огонь, раздаются всевозможные приветствия и поощрения. Дурак! разиня! простофиля! фалалей! Наконец, я добираюсь до вагона 2-го класса и бросаюсь на первую порожнюю скамью, в надежде уснуть.
В июле я выехал на Дон. За Воронежем уже стала чувствоваться холера. Наш почти пустой скорый
поезд встречал по пути и перегонял на
станциях санитарные
поезда с окрашенными в белую краску вагонами, которые своим видом наводили панику. Здесь на них не обращали внимания, но на глухих
станциях мне не раз приходилось слышать...
Я хотел уехать с почтовым
поездом, —
станция была рядом, — но он оставил меня ночевать и много-много рассказывал из донской старины. По его просьбе я раза три прочел ему поэму и обещал ее прислать.
Ехать в
поезде было невесело. Жара страшная.
Станции пусты и провоняли донельзя карболкой.
Я собрался мигом, но момент отъезда был выбран не совсем удачно. Кёльнский
поезд выходил из Парижа вечером; сверху сыпалось что-то похожее на пашу петербургскую изморозь, туман стлался по бульварам и улицам, и, в довершение всего, платформа железнодорожной
станции была до крайности скудно освещена. Все это, вместе взятое и осложненное перспективами дорожных неудобств, наводило уныние и тоску.
Осенью 1888 года произошло так называемое „чудесное спасение“ царя с семейством около
станции Борки: царский
поезд на всем ходу сошел с рельсов и опрокинулся, и все остались живы.
Товаро-пассажирский
поезд, с которым отправлялась партия, уходил из Одессы в двенадцать часов ночи, так что ждать на
станции пришлось около часу.
— Да так, в ту пору у нас на
станции перекресток… С обеих сторон
поезда приходят…
Сбежались кондуктора, и по прибытии
поезда на
станцию тело покойного было вынесено из вагона и составлен протокол, в котором обозначено, что скоропостижно умер дворянин Александр Лизаро.
Поезд вскоре, действительно, стал уменьшать ход, подходя к
станции.
Успокоенные поведением сопровождаемого ими арестанта, поведением, не дававшим места малейшему подозрению даже желания им совершить бегство, жандармы-философы, как прозвал их Савин, при остановке
поезда на
станции Александрово, обрадованные удачным выполнением ими поручения начальства, разговорились со встретившимися им земляками, упустив лишь на одну минуту вверенного им и подлежащего передаче в руки русских жандармов арестанта.