Неточные совпадения
— Auf, Kinder, auf!.. s’ist Zeit. Die Mutter ist schon im Saal, [Вставать, дети, вставать!.. пора. Мать уже
в зале (нем.).] — крикнул он добрым немецким голосом, потом подошел ко мне, сел у ног и достал из кармана табакерку. Я притворился, будто
сплю. Карл Иваныч сначала понюхал, утер нос, щелкнул пальцами и тогда только принялся за меня. Он, посмеиваясь, начал щекотать мои пятки. — Nu, nun, Faulenzer! [Ну, ну, лентяй! (нем.).] — говорил он.
Аркадий оглянулся и увидал женщину высокого роста,
в черном платье, остановившуюся
в дверях
залы. Она поразила его достоинством своей осанки. Обнаженные ее руки красиво лежали вдоль стройного стана; красиво
падали с блестящих волос на покатые плечи легкие ветки фуксий; спокойно и умно, именно спокойно, а не задумчиво, глядели светлые глаза из-под немного нависшего белого лба, и губы улыбались едва заметною улыбкою. Какою-то ласковой и мягкой силой веяло от ее лица.
Он тоже лег
спать и во сне увидал себя сидящим на эстраде,
в темном и пустом
зале, но из темной пустоты кто-то внушительно кричит ему...
Алина выплыла на сцену маленького, пропыленного театра такой величественно и подавляюще красивой, что
в темноте
зала проплыл тихий гул удивления, все люди как-то покачнулись к сцене, и казалось, что на лысины мужчин, на оголенные руки и плечи женщин
упала сероватая тень. И чем дальше, тем больше сгущалось впечатление, что
зал, приподнимаясь, опрокидывается на сцену.
В зале приказные
спали на полу.
Судебный пристав взял бумагу, которую она протягивала председателю, а она,
упав на свой стул и закрыв лицо, начала конвульсивно и беззвучно рыдать, вся сотрясаясь и подавляя малейший стон
в боязни, что ее вышлют из
залы.
Бабушка не решилась оставить его к обеду при «хороших гостях» и поручила Викентьеву напоить за завтраком, что тот и исполнил отчетливо, так что к трем часам Опенкин был «готов» совсем и
спал крепким сном
в пустой
зале старого дома.
«Пройдясь по
залам, уставленным столами с старичками, играющими
в ералаш, повернувшись
в инфернальной, где уж знаменитый „Пучин“ начал свою партию против „компании“, постояв несколько времени у одного из бильярдов, около которого, хватаясь за борт, семенил важный старичок и еле-еле
попадал в своего шара, и, заглянув
в библиотеку, где какой-то генерал степенно читал через очки, далеко держа от себя газету, и записанный юноша, стараясь не шуметь, пересматривал подряд все журналы, он направился
в комнату, где собирались умные люди разговаривать».
Кое-где местами,
в котловинах, собралась вода, столь чистая и прозрачная, что исследователь замечает ее только тогда, когда
попадает в нее ногой. Тут опять есть очень глубокий колодец и боковые ходы.
В этом большом
зале наблюдателя невольно поражают удивительные акустические эффекты — на каждое громкое слово отвечает стоголосое эхо, а при падении камня
в колодец поднимается грохот, словно пушечная пальба: кажется, будто происходят обвалы и рушатся своды.
Сначала исследователь
попадает в первый
зал, длиной 35–40 м и высотой до 30 м.
Отсюда опять через узкий коридор можно
попасть в третий
зал, самый величественный.
Но это были только мимолетные отголоски, да и то лишь сначала. А вообще, вечер шел весело, через полчаса уж и вовсе весело. Болтали, играли, пели. Она
спит крепко, уверяет Мосолов, и подает пример. Да и нельзя помешать,
в самом деле: комната,
в которой она улеглась, очень далеко от
зала, через три комнаты, коридор, лестницу и потом опять комнату, на совершенно другой половине квартиры.
От этого, понятно, зáмок казался еще страшнее, и даже
в ясные дни, когда, бывало, ободренные светом и громкими голосами птиц, мы подходили к нему поближе, он нередко наводил на нас припадки панического ужаса, — так страшно глядели черные впадины давно выбитых окон;
в пустых
залах ходил таинственный шорох: камешки и штукатурка, отрываясь,
падали вниз, будя гулкое эхо, и мы бежали без оглядки, а за нами долго еще стояли стук, и топот, и гоготанье.
Они
спят там ночью, они слышат все, что там происходит, когда
в огромные
залы сквозь выбитые окна заглядывает луна или когда
в бурю
в них врывается ветер.
В это время Привалов заметил
в толпе знакомую фигуру философа, который шел по
залу с таким видом, как будто
попал в царство теней.
Он прошел чрез
залу в прихожую, чтобы
попасть в коридор, а из него
в свою комнату.
Полуянов был осужден. Его приговорили к ссылке
в не столь отдаленные места Сибири, что было равносильно возвращению на родину. Он опять
упал духом и вместо последнего слова расплакался самым глупым образом. Его едва успокоили.
В момент приговора Харитины
в зале суда уже не было. Она перестала интересоваться делом и уехала с доктором утешать Прасковью Ивановну.
Все съехавшиеся были к полудню налицо
в зале собрания, так что яблоку было
упасть негде.
А
в зале, где разместили на ночь подростков, они повскакали с разостланных на полу пуховиков и
в одних рубашках, с криком и хохотом, перебегают из конца
в конец по неровной поверхности, образуемой подушками и перинами, на каждом шагу спотыкаясь и
падая. При этом происходит словесная перестрелка, настолько нецеломудренная, что девушки, стоящие у рукомойников, беспрестанно покрикивают...
Большая квадратная
зала с зеркалами
в золоченых рамах, с двумя десятками плюшевых стульев, чинно расставленных — вдоль стен, с олеографическими картинами Маковского «Боярский пир» и «Купанье», с хрустальной люстрой посредине — тоже
спит и
в тишине и полумраке кажется непривычно задумчивой, строгой, странно-печальной.
По давнему обычаю, горничные заведения ранним утром, пока их барышни еще
спят, купили на базаре целый воз осоки и разбросали ее длинную, хрустящую под ногами, толстую траву повсюду:
в коридорах,
в кабинетах,
в зале.
На галерее я ни разу не сидел, а
попадал прямо
в залу, где, как известно, депутаты сидят на скамейках без пюпитров или врассыпную, где придется. Мне могут, пожалуй, и не поверить, если я скажу, что раз
в один из самых интересных вечеров и уже
в очень поздний час я сидел
в двух шагах от тогдашнего первого министра Дизраэли, который тогда еще не носил титула лорда Биконсфильда. Против скамейки министров сидел лидер оппозиции Гладстон, тогда еще свежий старик, неизменно серьезный и внушительный.
С годами, конечно, парижские театры драмы приелись, но я и теперь иногда люблю
попасть на утренний спектакль
в"Ambigu", когда удешевленные цены делают театральную
залу еще более демократичной. А тогда,
в зиму 1865–1866 года, эта публика была гораздо характернее. Теперь и она стала более чинной и мещански чопорной.
У меня нашлись ходы к тогдашнему директору канцелярии министра двора (кажется, по фамилии Тарновский), и я должен был сам ездить к нему — хлопотать о пропуске одной из моих статей. По этому поводу я
попал внутрь Зимнего дворца. За все свое пребывание
в Петербурге с 1861 года, да и впоследствии, я никогда не обозревал его
зал и не
попадал ни на какие торжества.
Университет не играл той роли, какая ему выпала
в 61 году, но вкус к слушанию научных и литературных публичных лекций разросся так, что я был изумлен, когда
попал в первый раз на одну из лекций по русской литературе Ореста Миллера
в Клубе художников, долго помещавшемся
в Троицком переулке (ныне — улице), где теперь"
зала Павловой".
Попадали мы на исторический спектакль. Это было первое представление «Трубадура»,
в бенефис баритона Дебассини, во вновь отделанной
зале Большого театра с ее позолотой, скульптурной отделкой и фресками.
После обеда мы сейчас уходили
в свою комнату, куда
в шесть часов приносили нам чай; часов
в восемь обыкновенно ужинали, и нас точно так же, как к обеду, вводили
в залу и сажали против дедушки; сейчас после ужина мы прощались и уходили
спать.
Евгения Петровна тихо прошла со свечою по задним комнатам.
В другой маленькой детской
спала крепким сном мамка, а далее, закинув голову на спинку дивана, похрапывала полнокровная горничная. Хозяйка тем же осторожным шагом возвратилась
в спальню. Вязмитинов еще не возвращался.
В зале стучал медленно раскачивающийся маятник стенных часов.
— Вот здесь мы будем
спать с тобою, Агата, — говорила Мечникова, введя за собою сестру
в свою спальню, — здесь будет наша
зала, а тут твой кабинетец, — докончила она, введя девушку
в известную нам узенькую комнатку. — Здесь ты можешь читать, петь, работать и вообще делать что тебе угодно.
В своей комнате ты полная госпожа своих поступков.
Белоярцев, благодушно гуляя, зашел навестить и Райнера. Больной
спал, а
в его
зале за чаем сидели Розанов, Лобачевский, Полинька и Лиза.
Дни два ему нездоровилось, на третий казалось лучше; едва переставляя ноги, он отправился
в учебную
залу; там он
упал в обморок, его перенесли домой, пустили ему кровь, он пришел
в себя, был
в полной памяти, простился с детьми, которые молча стояли, испуганные и растерянные, около его кровати, звал их гулять и прыгать на его могилу, потом спросил портрет Вольдемара, долго с любовью смотрел на него и сказал племяннику: «Какой бы человек мог из него выйти… да, видно, старик дядя лучше знал…
Аггей Никитич, одолеваемый любезностями хозяйки, чтобы хоть на время спастись от них, сошел вниз,
в бильярдную, покурить, где просидев около четверти часа, стал возвращаться назад
в залу; но, запутавшись
в переходах большого дома, не
попал в нее и очутился около боскетной, переделанной ныне Екатериною Петровною
в будуар.
Чтоб не сидеть одному, я направился
в залу третьего класса. Тут, вследствие обширности
залы, освещенной единственною лампой, темнота казалась еще гуще. На полу и на скамьях сидели и лежали мужики. Большинство
спало, но
в некоторых группах слышался говор.
— Не понравился, батя! не понравился наш осётрик господину молодому исправнику! Что ж, и прекрасно! Очень даже это хорошо-с! Пускай Васютки мерзавцами нас зовут! пускай своих гусей
в наших палисадниках
пасут! Теперь я знаю-с. Ужо как домой приеду — сейчас двери настежь и всех хамов созову.
Пасите, скажу, подлецы! хоть
в зале у меня гусей
пасите! Жгите, рубите, рвите! Исправник, скажу, разрешил!
Был двенадцатый час ночи. Елка, стоявшая посреди
залы, давно потухла, а сам виновник миновавшего празднества
спал безмятежным сном
в детской, сладко улыбаясь во сне, как бы переживая приятные треволнения вечера.
Веселенький деревенский домик полковника, освещенный солнцем, кажется, еще более обыкновенного повеселел. Сам Михайло Поликарпыч, с сияющим лицом,
в своем домашнем нанковом сюртуке, ходил по
зале: к нему вчера только приехал сын его, и теперь, пока тот
спал еще, потому что всего было семь часов утра, полковник разговаривал с Ванькой, у которого от последней, вероятно, любви его появилось даже некоторое выражение чувств
в лице.
Впрочем, надо признаться, что все эти разнузданные господа еще сильно боялись наших сановников, да и пристава, бывшего
в зале. Кое-как, минут
в десять, все опять разместились, но прежнего порядка уже не восстановлялось. И вот
в этот-то начинающийся хаос и
попал бедный Степан Трофимович…
— Радость ты моя, Маргариточка… А ты, молодчик, — обратилась она к Савину, вошедшему
в зал вместе с молодой девушкой, — убирайся восвояси… завтра день будет и наглядишься, нечего по ночам бобы разводить…
спать пора… Иди, иди.
— Потом он подошел к трупу и стал у изголовья гроба, и
в это время вдруг отец Спиридонова вбежал, рыдая,
в зал,
упал пред гробом на колени и закричал: «О, кто же им ответит за тебя, что я тебя любил, а не твое богатство?» И тихий голос отвечал скромно: «Я».
С Гордановым она держалась той же тактики. Выйдя к нему
в зал, она его встретила во всеоружии своей сверкающей красоты: подала ему руку и осведомилась, хорошо ли он
спал? Он похвалился спокойным и хорошим сном, а она пожаловалась.
Входя
в среднюю дверь или дверь № 8-й, вы
попадали в довольно большой
зал, обставленный прилавками и шкафами.
Он кое-как, поспешая, натягивает рубаху, не
попадая в рукава, кое-как завертывает штаны, портянки, надевает сапоги, ищет шарф, шапку, подхватывает
в охапку полушубок, и его выводят
в залу, отгораживая его скамьей.
Войдя
в траурную
залу, он остановился и потребовал пить. Подкрепившись питьем, подошел к гробу, но здесь
упал в обморок. Когда он был вынесен и приведен
в чувство, то подняли тело и поставили
в открытой карете. За гробом тянулся длинный ряд карет, и, так как покойница была жена генерала, то гроб провожала гвардия. Поезд отправился
в Невский монастырь.
Дом был двухэтажный,
в верхнем этаже были лестницы,
зала и три комнаты; великий князь и великая княгиня
спали в одной, великий князь одевался во второй,
в третьей жила госпожа Крузе, внизу расположились Чеглоковы, фрейлины великой княгини и ее камер-фрау. Возвратившись с ужина, они все улеглись
спать.
За несколько станций до Петербурга навстречу матери выехал Алексей Григорьевич. Наталью Демьяновну напудрили, подрумянили, нарядили
в модное платье и повезли во дворец, предупредив ее, что она должна
пасть на колени перед государыней. Едва простая старушка вступила
в залы дворцовые, как очутилась перед большим зеркалом, во всю величину стены. Отроду ничего подобного не видевшая, Наталья Демьяновна приняла себя за императрицу и
пала на колени.
Великий князь спрыгнул с кровати, схватил шлафрок и убежал. Екатерина Алексеевна сказала Чеглокову, что выйдет вслед за ним, и он ушел. Она торопилась одеться, одеваясь, вспомнила про мадам Крузе, которая
спала в соседней комнате. Великая княгиня поспешила разбудить ее; но, так как она
спала очень крепко, то она едва добудилась ее и насилу могла ей растолковать, что надо скорее выходить из дому. Она помогла ей одеться, и, когда она была совсем готова, они пошли
в залу.
Он сказал это горячо и резко.
В разных концах
зала раздались рукоплескания,
в ответ на них — властно-громкое шиканье, и рукоплескания робко
упали.
Протопоп возвратился домой очень взволнованный и расстроенный. Так как он, по причине празднества, пробыл у исправника довольно долго, то домоседка протопопица Наталья Николаевна, против своего всегдашнего обыкновения, не дождалась его и легла
в постель, оставив, однако, дверь из своей спальни
в зал, где
спал муж, отпертою. Наталья Николаевна непременно хотела проснуться при возвращении мужа.
Мы отправились
в залу и там встретили еще несколько таких же подозрительных дам, разгуливавших парочками. У одного столика сидел — вернее, лежал — какой-то подозрительный мужчина. Он уронил голову на стол и
спал в самой неудобной позе.
— Стерва, — согласился Володин, хохоча, — погоди ж, хозяюшка любезная, я тебе удружу. Давайте пачкать и
в зале. Теперь уже все равно сегодня не вернется, упаточится там на травке, пойдет
спать.