Неточные совпадения
Чичиков начал как-то очень отдаленно, коснулся вообще всего русского государства и отозвался с большою похвалою об его пространстве, сказал, что даже самая древняя римская
монархия не была так велика, и иностранцы справедливо удивляются…
— «Теперь тебе должно быть ясно, насколько Мария Антуанетта способствовала гибели
монархии…»
Также ложной была старая мистика сакральной
монархии, а также более новая, но уже постаревшая мистика демократии якобинско-руссоистского типа.
Это отчужденное сознание, опирающееся на подсознательные инстинкты, могло создавать разнообразные, исторические авторитарные формы, начиная с теократий и абсолютных
монархий до якобинской демократии, тоталитарного коммунизма и фашизма в открытых и прикрытых формах.
В жизни государств и обществ таковы: миф
монархии — о суверенитете власти монарха, миф о демократии — о суверенитете власти народа (volonté génerale), миф коммунизма — о суверенитете власти пролетариата.
На мифах же базировался и консерватизм, идея священной
монархии.
Государственный абсолютизм в демократиях так же возможен, как в самых крайних
монархиях.
Это нужно сказать о священных
монархиях прошлого.
Когда падают старые авторитеты, когда не верят больше в суверенитет
монархий или демократий, то создается авторитет и суверенность коллектива, но это всегда означает внутреннюю неосвобожденность человека и некоммюнотарность людей.
У Гоббса, смотревшего пессимистически на человеческую природу, это привело к утверждению
монархии.
Тенденция к обоготворению кесаря есть вечная тенденция, она обнаруживается в
монархии и может обнаруживаться в демократии и коммунизме.
Космическое природное в евреях, что они имели общим с другими народами, стало оболочкой будущего сверхприродного…» «Израильтяне сравнительно с другими народами были всего менее способны иметь свою собственную историю, менее всего исполнены того мирового духа, который увлекал другие нации к основанию великих
монархий; они неспособны приобрести себе великое, всегда пребывающее имя во всемирной истории, но именно по этой причине и были наиболее приспособлены стать носителями божественной (der göttlichen) истории (в противоположность всемирной)» (ib., 148–149).
Папа замещает Христа на земле, а его
монархия есть уже тысячелетнее царство Христа со святыми Его: такова неизбежная логика папизма.
А мы, с своей диалектической стороны, на подмогу Каину прибавили бы, что все понятие о цели у Прудона совершенно непоследовательно. Телеология — это тоже теология; это — Февральская республика, то есть та же Июльская
монархия, но без Людовика-Филиппа. Какая же разница между предопределенной целесообразностью и промыслом? [Сам Прудон сказал; «Rien ne ressemble plus à la préeditation, que la logique des faits» [Ничто не похоже так на преднамеренность, как логика фактов (фр.). ] (Прим. А. И. Герцена.)]
Пока длилась отчаянная борьба, при звуках святой песни гугенотов и святой «Марсельезы», пока костры горели и кровь лилась, этого неравенства не замечали; но наконец тяжелое здание феодальной
монархии рухнулось, долго ломали стены, отбивали замки… еще удар — еще пролом сделан, храбрые вперед, вороты отперты — и толпа хлынула, только не та, которую ждали.
Вспоминаю, что приблизительно за месяц до февральской революции у нас в доме сидели один меньшевик и один большевик, старые знакомые, и мы беседовали о том, когда возможна в России революция и свержение самодержавной
монархии.
Он был монархист, признавал религиозное значение самодержавной
монархии, но был непримиримым противником всякой зависимости церкви от государства.
Самодержавная
монархия не столько была свергнута, сколько разложилась и сама пала.
Всякий, бывший на этих собраниях, должен был вынести впечатление о глубокой связи Православной церкви с реакцией и контрреволюцией, с самодержавной
монархией, с «черносотенными» настроениями.
Крушение самодержавной
монархии представлялось ему крушением Православной церкви.
В народе ослабели и подверглись разложению те религиозные верования, которые поддерживали самодержавную
монархию.
И вместе с тем славянофилы были сторонниками самодержавной
монархии.
Славянофилы были монархистами и даже сторонниками самодержавной
монархии.
В действительности ненавистный ему «либерально-эгалитарный прогресс» более соответствует христианской морали, чем могущество государства, аристократия и
монархия, не останавливающиеся перед жестокостями, которые защищал К. Леонтьев.
В народе были еще сильны старые верования в религиозную освященность самодержавной
монархии, он был более враждебен помещикам и чиновникам, чем царю.
Своей анархической идеологией
монархии, которая была лишь утопией, славянофилы прикрывали свое свободолюбие и свои симпатии к идеалу безвластия.
Петрашевский верил, что социализм по Фурье может быть осуществлен в России еще при самодержавной
монархии.
Многие декабристы были люди умеренные и даже монархисты, хотя и противники
монархии самодержавной.
Для старой народнической интеллигенции революция была религией, отношение к революции было тоталитарным, вся умственная и культурная жизнь была подчинена освобождению народа, свержению самодержавной
монархии.
Официально, государственное православие все время религиозно обосновывает и укрепляет самодержавную
монархию и государственную мощь.
Славянофильское обоснование
монархии очень своеобразно.
Но он, как и славянофилы, еще держался за
монархию, совсем, впрочем, непохожую на абсолютизм и империализм.
У него, как и вообще у славянофилов, совсем не было религиозного обоснования самодержавной
монархии, не было мистики самодержавия.
Невозможность политической активности вела к исповеданию самых крайних социальных учений при самодержавной
монархии и крепостном праве.
Но форму
монархии, противоположную западному абсолютизму, и Хомяков, и все славянофилы считали необходимым началом русского своеобразия и русского призвания.
Одно время он даже верит в полезную роль царя и готов поддерживать
монархию, если она будет защищать народ.
У него есть идеализация патриархального строя, патриархальной
монархии, вражда к западной культуре.
Уже в конце века и в начале нового века странный мыслитель Н. Федоров, русский из русских, тоже будет обосновывать своеобразный анархизм, враждебный государству, соединенный, как у славянофилов, с патриархальной
монархией, которая не есть государство, и раскроет самую грандиозную и самую радикальную утопию, какую знает история человеческой мысли.
В стране самодержавной
монархии утверждался анархический идеал, в стране крепостного права утверждали социалистический идеал.
Самодержавная
монархия, основанная на народном избрании и народном доверии, есть минимум государства, минимум власти, так, по крайней мере, должно быть.
Оппозиция шла в печати и литературе, и не от одних республиканцев и сторонников конституционных порядков в духе либеральной
монархии. Она шла и из клерикального лагеря.
Там можно было видеть веселого старика с наружностью отставного унтера, в черном сюртуке — дядю императора, окруженного всегда разноцветными домино. Тут же прохаживался с маской под руку и тогдашний первый министр Бейст, взятый на австрийскую службу из Саксонии — для водворения равновесия в потрясенной
монархии Габсбургов.
До тех пор, и при либеральной Июльской
монархии, и при Февральской республике, и во все время Второй империи, с 1851 по 1864 год, на открытие какого бы то ни было зрелища необходима была концессия, особый правительственный патент, с определением условий и того рода зрелищ, какие театру разрешалось давать.
После обнародования конституции Кортесы утратили подвинченность интереса. Все уже знали, что будет либеральная
монархия с разными претендентами на престол. Никто еще не ожидал ни того, что Прим погибнет от руки заговорщика, ни того, что из-за пресловутой кандидатуры Гогенцоллернского принца загорится ровно через год такой пожар, как война между германской и французской империями.
Его речи отличались своим громадным деловым содержанием и колоссальными размерами. Раз при мне он говорил около трех часов без перерыва, а был уже в те годы"старцем"в полном смысле. Но его, также южные, стойкость и юркость делали из него неутомимейшего борца за буржуазную свободу во вкусе Июльской
монархии. Убежденным республиканцем он, я думаю, никогда не был, даже тогда, когда сделался президентом Третьей республики.
А вот идеал самодержавной
монархии есть, бесспорно, утопия, предполагающая победу над греховной природой человека и достижение такого единства в вере, которого грех человеческий не допускает.
Совершенно одинаково
монархия или социализм разрывают средства и цели, принимают средства за цели и допускают ложь в осуществлении своих целей, сначала первичной целью было благо и ценность, а потом вторичной целью делается борьба за самое власть, в которой средство превращено в цель.
В известные эпохи представляется священным не только государство вообще и начало власти вообще, но и определенные формы государства и власти, напр.,
монархия, как потом может показаться священной демократия.
И совершенно ниоткуда не следует, что в мире, порожденном первородным грехом, возможна только самодержавная
монархия, отрицание права и свободы человека или капиталистический хозяйственный строй, основанный на эксплуатации и угнетении трудящихся.
И придавать абсолютное и священное значение демократии есть такая же ложь, как придавать это значение
монархии.