Неточные совпадения
Гремят отдвинутые стулья;
Толпа в гостиную валит:
Так пчел из лакомого улья
На ниву шумный рой летит.
Довольный праздничным обедом
Сосед
сопит перед соседом;
Подсели дамы к камельку;
Девицы шепчут в уголку;
Столы зеленые раскрыты:
Зовут задорных игроков
Бостон и ломбер стариков,
И вист, доныне знаменитый,
Однообразная семья,
Все жадной скуки сыновья.
Посмотрите на этого с нечистым лицом: это какая-то
сопля на двух ногах!
Вскоре из кухни торопливо пронес человек, нагибаясь от тяжести, огромный самовар. Начали собираться к чаю: у кого лицо измято и глаза заплыли слезами; тот належал себе красное пятно на щеке и висках; третий говорит со сна не своим голосом. Все это
сопит, охает, зевает, почесывает голову и разминается, едва приходя в себя.
Они продолжали целые десятки лет
сопеть, дремать и зевать, или заливаться добродушным смехом от деревенского юмора, или, собираясь в кружок, рассказывали, что кто видел ночью во сне.
На креслах в гостиной, в разных положениях, сидят и
сопят обитатели или обычные посетители дома.
— Весьма трудно ошибаться, когда жена сама объявляет о том мужу. Объявляет, что восемь лет жизни и сын — что всё это ошибка и что она хочет жить сначала, — сказал он сердито,
сопя носом.
Тут были развязные молодые помещики в венгерках и серых панталонах, с длинными висками и намасленными усиками, благородно и смело взиравшие кругом; другие дворяне в казакинах, с необыкновенно короткими шеями и заплывшими глазками, тут же мучительно
сопели; купчики сидели в стороне, как говорится, «на чуку»; офицеры свободно разговаривали друг с другом.
Самгин сел в коляску рядом с Турчаниновым; Безбедов, угрюмо
сопя, стоял пред Лидией, — она говорила ему...
В эту минуту явилась необходимость посетить уборную, она помещалась в конце коридора, за кухней, рядом с комнатой для прислуги. Самгин поискал в столовой свечу, не нашел и отправился, держа коробку спичек в руках. В коридоре кто-то возился,
сопел, и это было так неожиданно, что Самгин, уронив спички, крикнул...
Лицо Дронова расплылось, он
сопел, трепетали ноздри, уши налились кровью и вспухли.
Самгин отказался. Поручик Трифонов застыл, поставив ногу на ступень вагона. Было очень тихо, только снег скрипел под ногами людей, гудела проволока телеграфа и
сопел поручик. Вдруг тишину всколыхнул, разрезал высокий, сочный голос, четко выписав на ней отчаянные слова...
Слабенький и беспокойный огонь фонаря освещал толстое, темное лицо с круглыми глазами ночной птицы; под широким, тяжелым носом топырились густые, серые усы, — правильно круглый череп густо зарос енотовой шерстью. Человек этот сидел, упираясь руками в диван, спиною в стенку, смотрел в потолок и ритмически
сопел носом. На нем — толстая шерстяная фуфайка, шаровары с кантом, на ногах полосатые носки; в углу купе висела серая шинель, сюртук, портупея, офицерская сабля, револьвер и фляжка, оплетенная соломой.
Томилин удовлетворенно
сопел и, вынимая из кармана пиджака платок, большой, как салфетка, крепко вытирал лоб, щеки.
Было странно слышать, что, несмотря на необыденность тем, люди эти говорят как-то обыденно просто, даже почти добродушно; голосов и слов озлобленных Самгин не слышал. Вдруг все люди впереди его дружно побежали, а с площади, встречу им, вихрем взорвался оглушающий крик, и было ясно, что это не крик испуга или боли. Самгина толкали, обгоняя его, кто-то схватил за рукав и повлек его за собой,
сопя...
В столовой вспыхнул огонь, четко осветил Дронова; Иван, зажав в коленях бутылку вина, согнулся, потемнел от натуги и, вытаскивая пробку,
сопел.
После старшего сел другой брат, и он ездил долго и тоже хлыстом разогнал Воронка и проскакал из-под горы. Он еще хотел ездить, но третий брат просил, чтобы он поскорее пустил его. Третий брат проехал и на гумно, и вокруг сада, да еще и по деревне, и шибко проскакал из-под горы к конюшне. Когда он подъехал к нам, Воронок
сопел, а шея и лопатки потемнели у него от пота.
Он стоял и смотрел на нее и невольно слушал вместе и стук своего сердца и странные звуки, которые доносились с реки. Там, на реке, в тумане, шла какая-то неустанная, медленная работа, и то
сопело что-то, то трещало, то обсыпалось, то звенели, как стекло, тонкие льдины.
Она вспомнила это, и ей стало жалко себя, и, думая, что никто не слышит ее, она заплакала и плакала, как дети, стеная и
сопя носом и глотая соленые слезы.
— Ну-ка, попробуй, — сказал кто-то сзади и весело засмеялся. Общий неудержимый хохот охватил всю камеру; даже избитый захохотал сквозь свою кровь и
сопли. Смеялись и больные.
Мать же, услыхав, что надо прощаться, легла ему на плечо и рыдала,
сопя носом.
В третьей камере слышались крики и возня. Смотритель застучал и закричал: «смирно»! Когда дверь отворили, опять все вытянулись у нар, кроме нескольких больных и двоих дерущихся, которые с изуродованными злобой лицами вцепились друг в друга, один за волосы, другой за бороду. Они только тогда пустили друг друга, когда надзиратель подбежал к ним. У одного был в кровь разбит нос, и текли
сопли, слюни и кровь, которые он утирал рукавом кафтана; другой обирал вырванные из бороды волосы.
Опенкин за обедом, пока еще не опьянел, продолжал чествовать бабушку похвалами, называл Верочку с Марфенькой небесными горлицами, потом, опьяневши, вздыхал,
сопел, а после обеда ушел на сеновал спать.
Какое-то большое животное стояло впереди и
сопело.
Нина сердито
сопит и отвечает неожиданным для ее роста басом и в нос...
Суровый косоглазый швейцар довольно долго, молча, с деловым видом,
сопя и прикрывая Любкин рот рукой, колотил ее.
— Вот это — молодчина, за это люблю! — воскликнула радостно и зло Женя, ударив кулаком о стол. — Сразу видно сову по полету, доброго молодца по
соплям!
Лихонин повторил ей свое распоряжение и дал рублевую бумажку. Но старуха не уходила, толклась на месте,
сопела, жевала губами и недружелюбно глядела на девушку, сидевшую спиной к свету.
Вышла нахмуренная, маленькая, курносая Нина. Сохраняя на лице сердитое выражение и
сопя от стыда, от сознания своей собственной неловкости и от усилий, она неуклюже влезла на стол. Доктор, щурясь через пенсне и поминутно роняя его, произвел осмотр.
Подумай, Платонов, ведь тысячи, тысячи человек брали меня, хватали, хрюкали,
сопели надо мной, и всех тех, которые были, и тех, которые могли бы еще быть на моей постели, — ах! как ненавижу я их всех!
А как ты еще будешь лучше, когда у тебя слюни изо рта потекут, и глаза перекосишь, и начнешь ты захлебываться и хрипеть, и
сопеть прямо женщине в лицо.
«К чему, — заговорили они, — сии нощные плещевания, чего ради крещеный народ бесится, в бубны и
сопели тешит диавола, сквернит Господни праздники струнным гудением, бесовскими песнями, долоней плесканием, Иродиадиным плясанием?..
— И не поминай, — сказала Манефа. — Тут, Василий Борисыч, немало греха и суеты бывает, — прибавила она, обращаясь к московскому гостю. — С раннего утра на гробницу деревенских много найдет, из городу тоже наедут, всего ведь только пять верст дó городу-то… Игрища пойдут, песни,
сопели, гудки… Из ружей стрельбу зачнут… А что под вечер творится — о том не леть и глаголати.
— Хорошо, юнкер. И одет безупречно. За версту видно бравого александровца. Видно сову по полету, добра молодца по
соплям.
Из двери, в которую исчез денщик,
сопя и покачиваясь, выступила тяжелая, массивная фигура в замасленном дубленом полушубке.
Но пока это ходило в предположениях, к которым к тому же никто, кроме Рогнеды Романовны, не изъявлял горячего сочувствия, маркиза столкнулась у Богатыревой с Ольгою Сергеевной Бахаревой, наслушалась от той, как несчастная женщина бегала просить о защите, додумала три короба собственных слов сильного значения, и над Розановым грянул суд, ошельмовавший его заочно до степеней самых невозможных. Даже самый его либерализм ставился ему в вину. Маркиза
сопела, говоря...
Он замолчал и принялся, сердито
сопя и кряхтя, возиться над гуттаперчевой трубкой, которую он прилаживал ко дну аквариума. Ромашов собрался с духом.
Василий Иваныч обнаруживал некоторое знакомство с европейскими манерами, то есть говорил резонно и свободно, дышал ровно и совсем не курил; напротив, Павел Матвеич говорил отрывисто, почти что мычал, не дышал, а
сопел и фыркал, курил вонючие папиросы, одну за другою, и при этом как-то неистово захлебывался.
Опять легкая пауза, в продолжение которой все трое
сопят.
— Страсть, как дрыхнет,
сопит…
Черноволосый господин сидел молча — и как-то мрачно
сопел.
— Этот господин въявь передергивает и подтасовывает карты, — сказал инженер, вовсе не женируясь и прямо указывая на черного господина, так что тот даже обернулся на это. Павел ожидал, что между ними, пожалуй, произойдет история, но черноватый господин остался неподвижен и продолжал мрачно
сопеть.
Свинья. Почитываю. Только понимаю не так, как написано… Как хочу, так и понимаю!.. (К публике.)Так вот что, други! в участок мы ее не отправим, а своими средствами… Сыскивать ее станем… сегодня вопросец зададим, а завтра — два… (Задумывается.)Сразу не покончим, а постепенно чавкать будем… (
Сопя, подходит к Правде, хватает ее за икру и начинает чавкать.)Вот так!
[м-ль Миэрис в «Чертовых пилюлях»] И надо видеть, как буржуа, весь в мыле и тяжко
сопя, ловит глазами каждое движенье этих рейтуз!
Трофим Николаевич подходит, пошатываясь, к дедушке и, наклонясь к его уху, хочет, вероятно, пожелать ему доброго здравия, но только икает и как-то неблаговидно
сопит, что чрезвычайно смешит молодушек; дедушка же, почуяв носом сильный запах сивухи, пятится ближе к стене.
Толстые губы Марьи торопливо шлепались одна о другую, мясистый нос
сопел, глаза мигали и косились из стороны в сторону, выслеживая кого-то на улице.
— Вот именно — до свиданья! — усмехаясь, повторил офицер. Весовщиков тяжело
сопел. Его толстая шея налилась кровью, глаза сверкали жесткой злобой. Хохол блестел улыбками, кивал головой и что-то говорил матери, она крестила его и тоже говорила...
— Мм, — не верит? Значит — не хочет. А мы с тобой хотим, ну и — верим! — спокойно сказал хозяин и, вдруг перегнувшись пополам, начал глухо кашлять. Откашлялся, растирая грудь, долго стоял среди комнаты,
сопя и разглядывая мать вытаращенными глазами.
Ей было больно и обидно, а он больно мял ее груди,
сопел и дышал ей в лицо, горячо и влажно. Она попробовала вывернуться из его рук, рванулась в сторону.
Но слезы не являлись. Я тер кулаком глаза,
сопел носом, — никакого результата.
Долго мычали,
сопели, отругивались, я им напоминал Их вчерашние клятвы.