Неточные совпадения
Какие б чувства ни таились
Тогда во мне — теперь их нет:
Они
прошли иль изменились…
Мир вам, тревоги прошлых лет!
В ту пору мне казались нужны
Пустыни, волн края жемчужны,
И моря шум, и груды скал,
И гордой девы идеал,
И безыменные страданья…
Другие дни, другие сны;
Смирились вы, моей весны
Высокопарные мечтанья,
И
в поэтический бокал
Воды я много подмешал.
То направлял он прогулку свою по плоской вершине возвышений,
в виду расстилавшихся внизу долин, по которым повсюду оставались еще большие озера от разлития
воды; или же вступал
в овраги, где едва начинавшие убираться листьями дерева отягчены птичьими гнездами, — оглушенный карканьем ворон, разговорами галок и граньями грачей, перекрестными летаньями, помрачавшими небо; или же спускался вниз к поемным местам и разорванным плотинам — глядеть, как с оглушительным шумом неслась повергаться
вода на мельничные колеса; или же пробирался дале к пристани, откуда неслись, вместе с течью
воды, первые суда, нагруженные горохом, овсом, ячменем и пшеницей; или отправлялся
в поля на первые весенние работы глядеть, как свежая орань черной полосою
проходила по зелени, или же как ловкий сеятель бросал из горсти семена ровно, метко, ни зернышка не передавши на ту или другую сторону.
— Здесь нечисто! Я встретил сегодня черноморского урядника; он мне знаком — был прошлого года
в отряде; как я ему сказал, где мы остановились, а он мне: «Здесь, брат, нечисто, люди недобрые!..» Да и
в самом деле, что это за слепой!
ходит везде один, и на базар, за хлебом, и за
водой… уж видно, здесь к этому привыкли.
Но и подумать нельзя было исполнить намерение: или плоты стояли у самых сходов, и на них прачки мыли белье, или лодки были причалены, и везде люди так и кишат, да и отовсюду с набережных, со всех сторон, можно видеть, заметить: подозрительно, что человек нарочно
сошел, остановился и что-то
в воду бросает.
Все-таки для него составляло вопрос: почему она так слишком уже долго могла оставаться
в таком положении и не
сошла с ума, если уж не
в силах была броситься
в воду?
Она
сошла вниз и минуты через две воротилась с
водой в белой глиняной кружке; но он уже не помнил, что было дальше. Помнил только, как отхлебнул один глоток холодной
воды и пролил из кружки на грудь. Затем наступило беспамятство.
Вода начинала
проходить в судно наше со всех сторон и угрожала нам совершенным потоплением.
Косые лучи солнца были еще жарки; платье, насквозь промокшее от пота, липло к телу; левый сапог, полный
воды, был тяжел и чмокал; по испачканному пороховым осадком лицу каплями скатывался пот; во рту была горечь,
в носу запах пороха и ржавчины,
в ушах неперестающее чмоканье бекасов; до стволов нельзя было дотронуться, так они разгорелись; сердце стучало быстро и коротко; руки тряслись от волнения, и усталые ноги спотыкались и переплетались по кочкам и трясине; но он всё
ходил и стрелял.
Правда, что тон ее был такой же, как и тон Сафо; так же, как и за Сафо, за ней
ходили, как пришитые, и пожирали ее глазами два поклонника, один молодой, другой старик; но
в ней было что-то такое, что было выше того, что ее окружало, —
в ней был блеск настоящей
воды бриллианта среди стекол.
Мадам Шталь принадлежала к высшему обществу, но она была так больна, что не могла
ходить, и только
в редкие хорошие дни появлялась на
водах в колясочке.
Так они
прошли первый ряд. И длинный ряд этот показался особенно труден Левину; но зато, когда ряд был дойден, и Тит, вскинув на плечо косу, медленными шагами пошел заходить по следам, оставленным его каблуками по прокосу, и Левин точно так же пошел по своему прокосу. Несмотря на то, что пот катил градом по его лицу и капал с носа и вся спина его была мокра, как вымоченная
в воде, — ему было очень хорошо.
В особенности радовало его то, что он знал теперь, что выдержит.
Проклятый дощаник слабо колыхался под нашими ногами…
В миг кораблекрушения
вода нам показалась чрезвычайно холодной, но мы скоро обтерпелись. Когда первый страх
прошел, я оглянулся; кругом,
в десяти шагах от нас, росли тростники; вдали, над их верхушками, виднелся берег. «Плохо!» — подумал я.
Быстро темнело.
В синеве, над рекою, повисли на тонких ниточках лучей три звезды и отразились
в темной
воде масляными каплями. На даче Алины зажгли огни
в двух окнах, из реки всплыло уродливо большое, квадратное лицо с желтыми, расплывшимися глазами, накрытое островерхим колпаком. Через несколько минут с крыльца дачи
сошли на берег девушки, и Алина жалобно вскрикнула...
Прошли.
В десятке шагов за ними следовал высокий старик; брезгливо приподняв пышные белые усы, он тростью гнал пред собой корку апельсина, корка непослушно увертывалась от ударов, соскакивала на мостовую, старик снова загонял ее на панель и наконец, затискав
в решетку для стока
воды, победоносно взмахнул тростью.
Клим разделся,
прошел на огонь
в неприбранную комнату; там на столе горели две свечи, бурно кипел самовар, выплескивая
воду из-под крышки и обливаясь ею, стояла немытая посуда, тарелки с расковырянными закусками, бутылки, лежала раскрытая книга.
Клим остался с таким ощущением, точно он не мог понять, кипятком или холодной
водой облили его? Шагая по комнате, он пытался свести все слова, все крики Лютова к одной фразе. Это — не удавалось, хотя слова «удирай», «уезжай» звучали убедительнее всех других. Он встал у окна, прислонясь лбом к холодному стеклу. На улице было пустынно, только какая-то женщина, согнувшись,
ходила по черному кругу на месте костра, собирая угли
в корзинку.
—
В Крыму был один социалист, так он
ходил босиком,
в парусиновой рубахе, без пояса, с расстегнутым воротом; лицо у него детское, хотя с бородкой, детское и обезьянье. Он возил
воду в бочке, одной старушке толстовке…
В сотне шагов от Самгина насыпь разрезана рекой, река перекрыта железной клеткой моста, из-под него быстро вытекает река, сверкая, точно ртуть, река не широкая, болотистая, один ее берег густо зарос камышом, осокой, на другом размыт песок, и на всем видимом протяжении берега моются,
ходят и плавают
в воде солдаты, моют лошадей,
в трех местах — ловят рыбу бреднем, натирают груди, ноги, спины друг другу теплым, жирным илом реки.
Скотинин. А движимое хотя и выдвинуто, я не челобитчик. Хлопотать я не люблю, да и боюсь. Сколько меня соседи ни обижали, сколько убытку ни делали, я ни на кого не бил челом, а всякий убыток, чем за ним
ходить, сдеру с своих же крестьян, так и концы
в воду.
«Сообразно инструкции. После пяти часов
ходил по улице. Дом с серой крышей, по два окна сбоку; при нем огород. Означенная особа приходила два раза: за
водой раз, за щепками для плиты два. По наступлении темноты проник взглядом
в окно, но ничего не увидел по причине занавески».
Летики не было; он увлекся; он, вспотев, удил с увлечением азартного игрока. Грэй вышел из чащи
в кустарник, разбросанный по скату холма. Дымилась и горела трава; влажные цветы выглядели как дети, насильно умытые холодной
водой. Зеленый мир дышал бесчисленностью крошечных ртов, мешая
проходить Грэю среди своей ликующей тесноты. Капитан выбрался на открытое место, заросшее пестрой травой, и увидел здесь спящую молодую девушку.
Меннерс
прошел по мосткам до середины, спустился
в бешено-плещущую
воду и отвязал шкот; стоя
в лодке, он стал пробираться к берегу, хватаясь руками за сваи.
Дня три я не
сходил на берег: нездоровилось и не влекло туда, не веяло свежестью и привольем. Наконец, на четвертый день, мы с Посьетом поехали на шлюпке, сначала вдоль китайского квартала, состоящего из двух частей народонаселения: одна часть живет на лодках, другая
в домишках, которые все сбиты
в кучу и лепятся на самом берегу, а иные утверждены на сваях, на
воде.
«Сохрани вас Боже! — закричал один бывалый человек, — жизнь проклянете! Я десять раз ездил по этой дороге и знаю этот путь как свои пять пальцев. И полверсты не проедете, бросите. Вообразите, грязь, брод; передняя лошадь ушла по пояс
в воду, а задняя еще не
сошла с пригорка, или наоборот. Не то так передняя вскакивает на мост, а задняя задерживает: вы-то
в каком положении
в это время? Между тем придется ехать по ущельям, по лесу, по тропинкам, где качка не
пройдет. Мученье!»
«Но это даром не
проходит им, — сказал он, помолчав, — они крепки до времени, а
в известные лета силы вдруг изменяют, и вы увидите
в Англии многих индийских героев, которые сидят по углам, не
сходя с кресел, или таскаются с одних минеральных
вод на другие».
«Сары, сары не забудьте купить!» — «Это еще что?» — «Сары — это якутские сапоги из конской кожи:
в них сначала надо положить сена, а потом ногу, чтоб
вода не
прошла; иначе по здешним грязям не
пройдете и не проедете. Да вот зайдите ко мне, я велю вам принести».
«Да неужели есть берег? — думаешь тут, — ужели я был когда-нибудь на земле,
ходил твердой ногой, спал
в постели, мылся пресной
водой, ел четыре-пять блюд, и все
в разных тарелках, читал, писал на столе, который не пляшет?
Лодки эти превосходны
в морском отношении: на них одна длинная мачта с длинным парусом. Борты лодки, при боковом ветре, идут наравне с линией
воды, и нос зарывается
в волнах, но лодка держится, как утка; китаец лежит и беззаботно смотрит вокруг. На этих больших лодках рыбаки выходят
в море, делая значительные переходы. От Шанхая они
ходят в Ниппо, с товарами и пассажирами, а это составляет, кажется, сто сорок морских миль, то есть около двухсот пятидесяти верст.
Подходя к перевозу, мы остановились посмотреть прелюбопытную машину, которая качала из бассейна
воду вверх на террасы для орошения полей. Это — длинная, движущаяся на своей оси лестница, ступеньки которой загребали
воду и тащили вверх. Машину приводила
в движение корова,
ходя по вороту кругом. Здесь, как
в Японии, говядину не едят: недостало бы мест для пастбищ; скота держат столько, сколько нужно для работы, от этого и коровы не избавлены от ярма.
По трапам еще стремились потоки, но у меня ноги уж были по колени
в воде — нечего разбирать, как бы посуше
пройти. Мы выбрались наверх: темнота ужасная, вой ветра еще ужаснее; не видно было, куда ступить. Вдруг молния.
Земли нет: все леса и сады, густые, как щетка. Деревья
сошли с берега и теснятся
в воду. За садами вдали видны высокие горы, но не обожженные и угрюмые, как
в Африке, а все заросшие лесом. Направо явайский берег, налево, среди пролива, зеленый островок, а сзади, на дальнем плане, синеет Суматра.
Прошли остров Чусима. С него
в хорошую погоду видно и на корейский, и на японский берега. Кое-где плавали рыбацкие лодчонки, больше ничего не видать; нет жизни, все мертво на этих
водах. Японцы говорят, что корейцы редко, только случайно, заходят к ним, с товарами или за товарами.
Я не уехал ни на другой, ни на третий день. Дорогой на болотах и на реке Мае, едучи верхом и
в лодке, при легких утренних морозах, я простудил ноги. На третий день по приезде
в Якутск они распухли. Доктор сказал, что
водой по Лене мне ехать нельзя, что надо подождать, пока
пройдет опухоль.
Над землей поднимается пар только там, где есть
вода, — над ручьями, над болотами, над прудами и реками, больше всего над морем. Если бы ветру не было, пары не
ходили бы, а собирались бы
в тучи над
водой и падали бы опять там, где поднялись. Над ручьем, над болотом, над рекой, над морем был бы дождь, а на земле, на полях и лесах дождя бы не было. Ветер разносит тучи и поливает землю. Если бы ветра не было, то где
вода, там бы было больше
воды, а земля вся бы пересохла.
Вазуза весной раньше ломает лед и
проходит, а Волга позднее. Но когда обе реки сходятся,
в Волге уже 30 саженей ширины, а Вазуза еще узкая и маленькая речка. Волга
проходит через всю Россию на три тысячи сто шестьдесят верст и впадает
в Хвалынское (Каспийское) море. И ширины
в ней
в полую
воду бывает до двенадцати верст.
А меньшой сказал: «А я слыхал — волков бояться,
в лес не
ходить; да еще: под лежачий камень
вода не потечет. По мне, надо идти».
Мать не поверила, но как увидала, сама испугалась и заперла сени и дверь
в избу. Ужи проползли под ворота и вползли
в сени, но не могли
пройти в избу. Тогда они выползли назад, все вместе свернулись клубком и бросились
в окно. Они разбили стекло, упали на пол
в избу и поползли по лавкам, столам и на печку. Маша забилась
в угол на печи, но ужи нашли ее, стащили оттуда и повели к
воде.
Когда царь персидский Камбиз завоевал Египет и полонил царя египетского Псаменита, он велел вывесть на площадь царя Псаменита с другими египтянами и велел вывести на площадь две тысячи человек, а с ними вместе Псаменитову дочь, приказал одеть ее
в лохмотья и выслать с ведрами за
водой; вместе с нею он послал
в такой же одежде и дочерей самых знатных египтян. Когда девицы с воем и плачем
прошли мимо отцов, отцы заплакали, глядя на дочерей. Один только Псаменит не заплакал, а только потупился.
В час, когда вечерняя заря тухнет, еще не являются звезды, не горит месяц, а уже страшно
ходить в лесу: по деревьям царапаются и хватаются за сучья некрещеные дети, рыдают, хохочут, катятся клубом по дорогам и
в широкой крапиве; из днепровских волн выбегают вереницами погубившие свои души девы; волосы льются с зеленой головы на плечи,
вода, звучно журча, бежит с длинных волос на землю, и дева светится сквозь
воду, как будто бы сквозь стеклянную рубашку; уста чудно усмехаются, щеки пылают, очи выманивают душу… она сгорела бы от любви, она зацеловала бы…
Чего ни делала Пидорка: и совещалась с знахарями, и переполох выливали, и соняшницу заваривали [Выливают переполох у нас
в случае испуга, когда хотят узнать, отчего приключился он; бросают расплавленное олово или воск
в воду, и чье примут они подобие, то самое перепугало больного; после чего и весь испуг
проходит.
И даром, что отец Афанасий
ходил по всему селу со святою
водою и гонял черта кропилом по всем улицам, а все еще тетка покойного деда долго жаловалась, что кто-то, как только вечер, стучит
в крышу и царапается по стене.
Правда,
прошло уже четыре года с тех пор, как старик привез
в этот дом из губернского города восемнадцатилетнюю девочку, робкую, застенчивую, тоненькую, худенькую, задумчивую и грустную, и с тех пор много утекло
воды.
Она, закрытая совсем кустами, сидела на берегу, с обнаженными ногами, опустив их
в воду, распустив волосы, и, как русалка, мочила их, нагнувшись с берега. Райский
прошел дальше, обогнул утес: там, стоя по горло
в воде, купался m-r Шарль.
Он
прошел берегом с полверсты и наконец набрел на мальчишек, которые
в полусгнившей, наполненной до половины
водой лодке удили рыбу. Они за гривенник с радостью взялись перевезти его и сбегали
в хижину отца за веслами.
С ним, уже во время работ, я спускался второй раз
в Неглинку около Малого театра, где канал делает поворот и где русло было так забито разной нечистью, что
вода едва
проходила сверху узкой струйкой: здесь и была главная причина наводнений.
Я остался один
в этом замурованном склепе и
прошел по колено
в бурлящей
воде шагов десять. Остановился. Кругом меня был мрак. Мрак непроницаемый, полнейшее отсутствие света. Я повертывал голову во все стороны, но глаз мой ничего не различал.
В верхней части река Сандагоу слагается из 2 рек — Малой Сандагоу, имеющей истоки у Тазовской горы, и Большой Сандагоу, берущей начало там же, где и Эрлдагоу (приток Вай-Фудзина). Мы вышли на вторую речку почти
в самых ее истоках.
Пройдя по ней 2–3 км, мы остановились на ночлег около ямы с
водою на краю размытой террасы. Ночью снова была тревога. Опять какое-то животное приближалось к биваку. Собаки страшно беспокоились. Загурский 2 раза стрелял
в воздух и отогнал зверя.
Мы уже не
ходили за
водой, а набивали чайники снегом, благо
в нем не было недостатка. К сумеркам пурга достигла своей наибольшей силы, и, по мере того как становилось темнее, страшнее казалась буря.
Я весь ушел
в созерцание природы и совершенно забыл, что нахожусь один, вдали от бивака. Вдруг
в стороне от себя я услышал шорох. Среди глубокой тишины он показался мне очень сильным. Я думал, что идет какое-нибудь крупное животное, и приготовился к обороне, но это оказался барсук. Он двигался мелкой рысцой, иногда останавливался и что-то искал
в траве; он
прошел так близко от меня, что я мог достать его концом ружья. Барсук направился к ручью, полакал
воду и заковылял дальше. Опять стало тихо.
День выпал хороший и теплый. По небу громоздились массы кучевых облаков. Сквозь них прорывались солнечные лучи и светлыми полосами
ходили по воздуху. Они отражались
в лужах
воды, играли на камнях,
в листве ольшаников и освещали то один склон горы, то другой. Издали доносились удары грома.