Неточные совпадения
— Что ж? примем ее как новую
стихию жизни… Да нет, этого не бывает, не может быть у нас! Это не твоя грусть; это общий недуг человечества. На тебя брызнула одна капля… Все это страшно, когда человек отрывается от жизни… когда нет опоры. А у нас… Дай Бог, чтоб эта грусть твоя была то, что я думаю, а не признак какой-нибудь болезни… то хуже. Вот горе, перед которым я упаду без защиты, без
силы… А то, ужели туман, грусть, какие-то сомнения, вопросы могут лишить нас нашего блага, нашей…
— О премудрый, — отвечал он мне, — егда велениям твоего гласа
стихии повиновалися и, совокупя
силы свои, учреждали в пустынях и на дебрях обширные грады, превосходящие великолепием славнейшие в древности; колико маловажен будет сей труд для ревностных исполнителей твоих велений.
— Окруженная
стихией зоологических инстинктов народа, интеллигенция должна вырабатывать не политические теории, которые никогда и ничего не изменяли и не могут изменить, а психическую
силу, которая могла бы регулировать сопротивление вполне естественного анархизма народных масс дисциплине государства.
— Нашла — но… Это такая вульгарность… вакхическая. Вероятно, вот так Фрина в Элевзине… Я готова сказать, что это — не вульгарность, а — священное бесстыдство… Бесстыдство
силы.
Стихии.
«Люди с каждым днем становятся все менее значительными перед
силою возбужденной ими
стихии, и уже многие не понимают, что не они — руководят событиями, а события влекут их за собою».
Не забудем, что летописец преимущественно ведет речь о так называемой черни, которая и доселе считается стоящею как бы вне пределов истории. С одной стороны, его умственному взору представляется
сила, подкравшаяся издалека и успевшая организоваться и окрепнуть, с другой — рассыпавшиеся по углам и всегда застигаемые врасплох людишки и сироты. Возможно ли какое-нибудь сомнение насчет характера отношений, которые имеют возникнуть из сопоставления
стихий столь противоположных?
Когда он разрушал, боролся со
стихиями, предавал огню и мечу, еще могло казаться, что в нем олицетворяется что-то громадное, какая-то всепокоряющая
сила, которая, независимо от своего содержания, может поражать воображение; теперь, когда он лежал поверженный и изнеможенный, когда ни на ком не тяготел его исполненный бесстыжества взор, делалось ясным, что это"громадное", это"всепокоряющее" — не что иное, как идиотство, не нашедшее себе границ.
Он совершенно лишен всякой мужественности духа, всякой активной
силы сопротивления
стихиям ветра, всякой внутренней свободы.
Огромной
силе,
силе национальной
стихии, земли не противостоит мужественный, светоносный и твердый дух, который призван овладеть
стихиями.
Вопрос о собственном беспокойстве, об «оскорбленном чувстве и обманутых надеждах» в первые дни ломал его, и, чтобы вынести эту ломку, нужна была медвежья крепость его организма и вся данная ему и сбереженная им
сила души. И он вынес борьбу благодаря этой
силе, благодаря своей прямой, чистой натуре, чуждой зависти, злости, мелкого самолюбия, — всех этих
стихий, из которых слагаются дурные страсти.
Какая-то птица пыталась было бороться с разбушевавшейся
стихией, но скоро выбилась из
сил.
Ибо глубоко отравлена и мучительно болит трепетная
стихия пола, — и лучше всего знали огненную ее
силу аскеты.
Природа предстает ему как враждебная
сила, вооруженная голодом и смертью, и вся жизнь человеческая получает привкус хозяйственности, пленяется суете
стихий пустых и немощных.
И хотя бы естественно
стихии сии, по причине вложенных в них противоположных качеств, далеко отвлекло одну от другой, удерживая каждую из них от смешения с противоположною, тем не менее душа будет при каждой
стихии, познавательной
силой касаясь и держась свойственного ей, пока не произойдет опять стечения разъединенных
стихий в одну совокупность для восстановления разложившегося, что в собственном смысле есть воскресение и им именуется»…
И при ее разрешении Федоров впадает в явное монофизитство, односторонне выдвигая человеческую
стихию, как заменяющую и вытесняющую
силу божественную.
Если же распоряжающаяся вселенною
сила дает знак разложенным
стихиям снова соединиться, то как к одному началу прикрепленные разные верви все вместе и в одно время следуют за влекомым, — так по причине влечения единою
силой души различных
стихий при внезапном стечении собственно принадлежащего соплетется тогда душою цепь нашего тела, причем каждая часть будет вновь соплетена, согласно с первоначальным и обычным ей состоянием, и облечена в знакомый ей вид» (Творения св. Григория, еп.
«С какими
стихиями она соединена первоначально, в тех пребывает и по разрушении, как бы поставленная стражем своей собственности, и по тонкости и удобоподвижности духовной
силы не оставляет собственно ей принадлежащего при растворении этого с однородным, не подвергается никакой ошибке при раздроблении на мелкие части
стихий, но проницает собственные свои, смешанные с однородными, и не ослабевает в
силах, проходя с ними, когда разливаются во вселенной, но всегда остается в них, где бы и как бы ни устрояла их природа.
В вечной природе существуют две области и заключена возможность двух жизней: «огонь или дух», обнаруживающийся как «молния огня» на четвертой ступени,
силою свободы (опять и свобода у Беме мыслится вне отношения к личности, имперсонали-стически, как одна из
сил природы) определяет себя к божественному единству или кротости, и благодаря этому первые 4
стихии становятся или основой для царства радости, или же, устремляясь к множественности и самости, делаются жертвой адского начала, причем каждое начало по-своему индивидуализирует бытие.
Этим, однако, не предполагается в нем пассивность и расслабленность человеческой
стихии: для достойного приятия теургического акта требуется духовное трезвение, молитвенное горение, собранность всех
сил духовных.
И соблазн змея оказался реально осуществим, ибо
стихия освобожденного ничто, прорвавшись в мир, окружила всякую тварь ледяным холодом одиночества, разъединила всеединое и центростремительную
силу превратила в центробежную: тогда родилось наше малое я, которое раздувается в я космическое, весь мир считая своим престолом: во истину «будете как боги».
Это основы нашего быта — не воспоминания, это — живые
стихии, существующие не в летописях, а в настоящем; но они только уцелели под трудным историческим вырабатыванием государственного единства и под государственным гнетом только сохранились, но не развились. Я даже сомневаюсь, нашлись ли бы внутренние
силы для их развития без петровского периода, без периода европейского образования.
Я всегда веду борьбу за независимость личности, не допускаю ее смешения с какой-либо коллективной
силой и растворения в безликой
стихии.
Но
стихия есть исток, прошлое,
сила жизни, эсхатологичность же есть обращенность к грядущему, к концу вещей.
Народная
стихия представлялась интеллигенции таинственной
силой.
Интеллигенция и была раздавлена между двумя
силами —
силой царской власти и
силой народной
стихии.
Обиженная невинность, пленники у внешнего зла, порабощенные чуждой нам
стихией, от которой освобождаемся в историческом процессе, или мы преступники перед высшей правдой, грешники, порабощенные внутренней для нас
силой зла, за которую мы сами ответственны?
Сознание же наступает тогда, когда освобождается человек от лживой идеи, что он лишь пленник у посторонней ему злой
стихии, что он обиженный внешней
силой, когда возвращается человеку его высшее достоинство, повелевающее самого себя считать виновником своей судьбы и ответственным за зло.
В религии Диониса, которую теперь сближают с христианством, не было еще личности; дионисическая трагедия целиком совершается еще в
стихии натурального рода; в ней все возрождается в стихийности и хаотичности природных
сил.
После грехопадения человек не может уже свободно, своими естественными человеческими
силами спастись, вернуться к первоисточнику бытия, так как не свободен уже: природа его испорчена, порабощена
стихией зла, наполовину перешла в сферу небытия.
Гнев же может быть любовью, проявленной в темной и страстной
стихии, но обман гнева в том, что он дает часто иллюзорное ощущение
силы, могущества.
Инстинкт в нравственной жизни человека играет двоякую роль: он унаследован от древней природы, от человека архаического, в нем говорит древний ужас и страх, рабство и суеверие, жестокость и звериность, и в нем же есть напоминание о рае, о древней свободе, о древней
силе человека, о древней связи его с космосом, о первобытной
стихии жизни.
— Театр — это цивилизующая
сила, — ораторствовал Перекрестов, забравшись в дамскую уборную. — Она вносит в темную массу несравненно больше, чем все наши университеты и школы. Притом сцена именно есть та сфера, где женщина может показать все
силы своей души: это ее
стихия как представительницы чувства по преимуществу.
Не только в природе, но и в истории есть эта хаотическая, буйная
стихия. И Тютчев предчувствует исторические катастрофы, торжество
сил хаотических, которые опрокинут космос. Тютчев консерватор, который не верит в прочность консервативных начал и устоев. Он строит реакционную утопию для спасения мира от хаотической революции. Он воображал, что христианством можно пользоваться как консервативной
силой. Его чисто политические стихотворения слабы, замечательны лишь его космические стихотворения.
В
стихии революции 1917 года восставшие народные массы пленялись «большевизмом», как
силой, которая больше дает, в то время как «меньшевизм» представлялся слабым, он дает меньше.
Когда культура слишком оформлена, когда цивилизация слишком рационализирована, то обнаруживается реакция противоположной иррациональной
силы, дионисической
стихии.
Дух есть
сила, освобождающая от власти
стихии, от власти земли и крови, т. е. от
сил космо-теллурических, возвышающаяся над ними, но не уничтожающая их.
Это нескладное суденышко, сшитое на живую нитку, действительно превратилось в одно живое целое, исторически сложившееся мужицким умом, управляемое мужицкой волей и преодолевающее на своем пути почти непреодолимые препятствия мужицкой
силой, той
силой, которая смело вступала в борьбу с самой бешеной
стихией, чтобы победить ее.
Часа через два буря стала понемногу стихать. Ветер сделался слабее, и промежутки затишья между порывами стали более удлиненными. Сквозь дымовое отверстие в крыше виднелось темное небо, покрытое тучами. Снег еще падал, но уже чувствовалось влияние другой
силы, которая должна была взять верх и успокоить разбушевавшуюся
стихию, чтобы восстановить должный порядок на земле.
В лесу стало совсем сумрачно. Казалось, будто стволы деревьев плотнее сдвинулись между собою, чтобы преградить нам дорогу. Казалось, что лес, видя, что не в
силах остановить людей, преследовавших его зверя, позвал на помощь небесные
стихии.
Был кругом обыкновенный российский большой вокзал. Толкались обычные носильщики, кондуктора, ремонтные рабочие, телеграфисты. Но не видно было обычных тупо-деловых, усталых лиц. Повсюду звучал радостный, оживленный говор, читались газеты и воззвания, все лица были обвеяны вольным воздухом свободы и борьбы. И были перед нами не одиночные люди, не кучки «совращенных с пути», встречающих кругом темную вражду. Сама
стихия шевелилась и вздымалась, полная великой творческой
силы.
Казалось, будто небесные
стихии выжидали только удобного момента, чтобы всеми
силами обрушиться на землю, но какие-то другие
силы мешали им, и потому небо так хмурилось и грозило дождем.
Так сказал Соломону Бог, и по слову его познал царь составление мира и действие
стихий, постиг начало, конец и середину времен, проник в тайну вечного волнообразного и кругового возвращения событий; у астрономов Библоса, Акры, Саргона, Борсиппы и Ниневии научился он следить за изменением расположения звезд и за годовыми кругами. Знал он также естество всех животных и угадывал чувства зверей, понимал происхождение и направление ветров, различные свойства растений и
силу целебных трав.
Культурный слой не в
силах был признать свою культурную миссию перед народом, своего долга вносить свет в тьму народной
стихии.
Человек, который владел бы своей духовной свободой, своей индивидуально-качественной творческой
силой, не мог бы находиться во власти революционной
стихии.
В русском народе нарушено должное отношение между мужским и женским началом, между духом и душой. И это — источник всех болезней нашего религиозного и национального сознания. С изумительной
силой интуитивного проникновения изображена жуткая
стихия русского народа в романе Андрея Белого «Серебряный голубь». Россия не Запад, но и не Восток. Она есть великий Востоко-Запад, встреча и взаимодействие восточных и западных начал. В этом сложность и загадочность России.
Собственными
силами человек не мог выйти из этой притягивающей к небытию
стихии.
И в этой исступленной экстатической
стихии с еще большей
силой утверждается образ человека, лик человека.
Когда он приобщается самой темной и страшной
стихии —
стихии любви, — тогда его заклинание становится поэмой тоски и страсти, полновесным золотым вызовом, который он бросает темной
силе в синюю ночь.
Заклинатель свободен в своей темной и двойственной
стихии, его душа цветет, слово звучит и будит спящие
силы.
Его действия можно было бы сравнить с проявлением стихийной
силы, но даже и это сравнение оказывается неуместным, потому что задача
стихии — бессознательное разрушение рядом с бессознательным творчеством, а задача Митрофана — одно бессознательное разрушение!