Неточные совпадения
Бывало, пушка зоревая
Лишь только грянет с
корабля,
С крутого берега сбегая,
Уж к морю отправляюсь я.
Потом за трубкой раскаленной,
Волной соленой оживленный,
Как мусульман в своем раю,
С восточной гущей кофе пью.
Иду гулять. Уж благосклонный
Открыт Casino; чашек звон
Там раздается; на балкон
Маркёр выходит полусонный
С метлой в руках, и у крыльца
Уже сошлися два купца.
Прекрасны вы, брега Тавриды,
Когда вас видишь с
корабляПри свете утренней Киприды,
Как вас впервой увидел я;
Вы мне предстали в блеске брачном:
На небе синем и прозрачном
Сияли груды ваших гор,
Долин, деревьев, сёл узор
Разостлан был передо мною.
А там, меж хижинок татар…
Какой во мне проснулся жар!
Какой волшебною тоскою
Стеснялась пламенная грудь!
Но, муза! прошлое забудь.
Им овладело беспокойство,
Охота к перемене мест
(Весьма мучительное свойство,
Немногих добровольный крест).
Оставил он свое селенье,
Лесов и нив уединенье,
Где окровавленная тень
Ему являлась каждый день,
И начал странствия без цели,
Доступный чувству одному;
И путешествия ему,
Как всё на свете, надоели;
Он возвратился и попал,
Как Чацкий, с
корабля на бал.
Придет ли час моей свободы?
Пора, пора! — взываю к ней;
Брожу над морем, жду погоды,
Маню ветрила
кораблей.
Под ризой бурь, с волнами споря,
По вольному распутью моря
Когда ж начну я вольный бег?
Пора покинуть скучный брег
Мне неприязненной стихии,
И средь полуденных зыбей,
Под небом Африки моей,
Вздыхать о сумрачной России,
Где я страдал, где я любил,
Где сердце я похоронил.
Даже колодец был обделан в такой крепкий дуб, какой идет только на мельницы да на
корабли.
Между тем луна начала одеваться тучами и на море поднялся туман; едва сквозь него светился фонарь на корме ближнего
корабля; у берега сверкала пена валунов, ежеминутно грозящих его потопить.
Луна тихо смотрела на беспокойную, но покорную ей стихию, и я мог различить при свете ее, далеко от берега, два
корабля, которых черные снасти, подобно паутине, неподвижно рисовались на бледной черте небосклона.
Они весело плыли назад; за ними гнался десятипушечный турецкий
корабль и залпом из всех орудий своих разогнал, как птиц, утлые их челны.
Все были хожалые, езжалые: ходили по анатольским берегам, по крымским солончакам и степям, по всем речкам большим и малым, которые впадали в Днепр, по всем заходам [Заход — залив.] и днепровским островам; бывали в молдавской, волошской, в турецкой земле; изъездили всё Черное море двухрульными козацкими челнами; нападали в пятьдесят челнов в ряд на богатейшие и превысокие
корабли, перетопили немало турецких галер и много-много выстреляли пороху на своем веку.
И горе
кораблю, который нанесется на нее!
Не вытерпел атаман Мосий Шило, истоптал ногами святой закон, скверною чалмой обвил грешную голову, вошел в доверенность к паше, стал ключником на
корабле и старшим над всеми невольниками.
Как хватило их с
корабля — половина челнов закружилась и перевернулась, потопивши не одного в воду, но привязанные к бокам камыши спасли челны от потопления.
Всю ночь потом черпаками и шапками выбирали они воду, латая пробитые места; из козацких штанов нарезали парусов, понеслись и убежали от быстрейшего турецкого
корабля.
Не о корысти и военном прибытке теперь думали они, не о том, кому посчастливится набрать червонцев, дорогого оружия, шитых кафтанов и черкесских коней; но загадалися они — как орлы, севшие на вершинах обрывистых, высоких гор, с которых далеко видно расстилающееся беспредельно море, усыпанное, как мелкими птицами, галерами,
кораблями и всякими судами, огражденное по сторонам чуть видными тонкими поморьями, с прибрежными, как мошки, городами и склонившимися, как мелкая травка, лесами.
Балабан отплыл на всех веслах, стал прямо к солнцу и через то сделался невиден турецкому
кораблю.
А наш
корабль, рукой искусною водим,
Достигнул пристани и цел, и невредим.
«Сестрица! знаешь ли, беда!»
На
корабле Мышь Мыши говорила:
«Ведь оказалась течь: внизу у нас вода
Чуть не хватила
До самого мне рыла».
Как ветры будут спать, отправь ты
корабли,
Я неподвижнее тогда земли».
Сейчас кричала я во весь народ,
Что ко́ дну наш
корабль идёт:
Куда!
А ясно — только в трюм лишь стоит заглянуть,
Что
кораблю часа́ не дотянуть.
Корабль разбит, пошли товары ко́ дну,
И он насилу спасся сам.
Распродал стадо, дом, товаров накупил,
Сел на
корабль — и за Море пустился.
Но, видя всякий раз, как с Моря
Сокровища несут горами
корабли,
Как выгружаются богатые товары
И ломятся от них анбары,
И как хозяева их в пышности цвели,
Пастух на то прельстился...
Пойдём же, кинемся, скорее, с
корабля...
В то же время читать газеты, книги, беспокоиться о том, зачем англичане послали
корабль на Восток…»
Он догнал жизнь, то есть усвоил опять все, от чего отстал давно; знал, зачем французский посланник выехал из Рима, зачем англичане посылают
корабли с войском на Восток; интересовался, когда проложат новую дорогу в Германии или Франции. Но насчет дороги через Обломовку в большое село не помышлял, в палате доверенность не засвидетельствовал и Штольцу ответа на письма не послал.
Сегодня Мехмет-Али послал
корабль в Константинополь, и он ломает себе голову: зачем?
— В самом деле, какие подвиги: садись в коляску или на
корабль, дыши чистым воздухом, смотри на чужие страны, города, обычаи, на все чудеса… Ах, ты! Ну, скажи, что твои дела, что в Обломовке?
Аммирал-вдовец по морям ходил,
По морям ходил,
корабли водил,
Под Ачаковом бился с туркою,
Наносил ему поражение,
И дала ему государыня
Восемь тысяч душ в награждение.
— Учредителю плавания я рек: — Да
корабли мои рассеются по всем морям, да узрят их неведомые народы; флаг мой да известен будет на Севере, Востоке, Юге и Западе.
По счастию, мог попасть в матрозы на
корабль, идущий под российским флагом.
Сто невольников, пригвожденных ко скамьям
корабля, веслами двигаемого в пути своем, живут в тишине и устройстве; но загляни в их сердце и душу.
Корабли мои, назначенные да прейдут дальнейшие моря, видел я плавающими при устье пристанища.
В Кронштате прожил я два дня с великим удовольствием, насыщаяся зрением множества иностранных
кораблей, каменной одежды крепости Кронштатской и строений, стремительно возвышающихся.
Удовольствие мое переменилося в равное негодование с тем, какое ощущаю, ходя в летнее время по таможенной пристани, взирая на
корабли, привозящие к нам избытки Америки и драгие ее произращения, как-то: сахар, кофе, краски и другие, не осушившиеся еще от пота, слез и крови, их омывших при их возделании.
Если бы воссел на сии
корабли, то, в веселиях начав путешествие и в веселиях его скончая, столь же бы много сделал открытий, сидя на одном месте (и в моем государстве), толико же бы прославился; ибо ты бы почтен был твоим государем.
Аммос Федорович. Большому
кораблю — большое плаванье.
Он проговорился вчера — он хочет развода и женитьбы, чтобы сжечь свои
корабли.
Он чувствовал, что, не ответив на письмо Дарьи Александровны, своею невежливостью, о которой он без краски стыда не мог вспомнить, он сжег свои
корабли и никогда уж не поедет к ним.
— Нет, Англичанин выкормил на
корабле своего ребенка, — сказал старый князь, позволяя себе эту вольность разговора при своих дочерях.
Выйдя в отставку, я сожгу свои
корабли.
Море широко и глубоко; конца морю не видно. В море солнце встает и в море садится. Дна моря никто не достал и не знает. Когда ветра нет, море сине и гладко; когда подует ветер, море всколыхается и станет неровно. Подымутся по морю волны; одна волна догоняет другую; они сходятся, сталкиваются, и с них брызжет белая пена. Тогда
корабли волнами кидает как щепки. Кто на море не бывал, тот богу не маливался.
— Она была кормчей
корабля хлыстов. Местной богородицей.
— Можешь представить — Валентин-то? Удрал в Петербург. Выдал вексель на тысячу рублей, получил за него семьсот сорок и прислал мне письмо: кается во грехах своих, роман зачеркивает, хочет наняться матросом на
корабль и плавать по морям. Все — врет, конечно, поехал хлопотать о снятии опеки, Радомысловы научили.
— Ой, Климуша, с каким я марксистом познакомила-ась! Это, я тебе скажу… ух! Голос — бархатный. И, понимаешь, точно
корабль плавает… эдакий — на всех парусах! И — до того все в нем определенно… Ты смеешься? Глупо. Я тебе скажу: такие, как он, делают историю. Он… на Желябова похож, да!
— Вот что, через несколько дней в
корабле моем радение о духе будет, — хочешь, я скажу Захарию, чтоб он показал тебе праздник этот? В щелочку, — добавила она и усмехнулась.
Всюду над Москвой, в небе, всё еще густо-черном, вспыхнули и трепетали зарева, можно было думать, что сотни медных голосов наполняют воздух светом, а церкви поднялись из хаоса домов золотыми
кораблями сказки.
Разыскивая мебель на Апраксином дворе и Александровском рынке, он искал адвоката, в помощники которому было бы удобно приписаться. Он не предполагал заниматься юридической практикой, но все-таки считал нужным поставить свой
корабль в кильватер более опытным плавателям в море столичной жизни. Он поручил Ивану Дронову найти адвоката с большой практикой в гражданском процессе, дельца не очень громкого и — внепартийного.